Крокодилдо 2: Искупление

Ньюфорд лежал в руинах. Не от их битвы — от того странного, необъяснимого распада, который происходит с местами, когда уходит их хозяин. Золотые стены, ещё утром сиявшие нестерпимым блеском, теперь потускнели, покрылись трещинами, с которых сыпалась каменная крошка. Башни, гордо устремлённые в багровое небо, кренились, готовые рухнуть в любой момент. В воздухе висел запах озона, пепла и чего-то сладковато-гнилостного — запах смерти божества. Крокодилдо стоял посреди этого запустения, опираясь на обломок колонны. Его единственный глаз — левый, тот самый, что уцелел после битвы с Роналду — медленно обводил руины. Правую глазницу закрывала свежая повязка, пропитанная кровью, которая всё ещё сочилась из страшной раны. Он потерял второй глаз, отражая удар бога. Но он был жив. И его друзья были живы. Рядом с ним, тяжело дыша, стояли Горшок, Кирито, Окарун и Момо. Момо, бледная как смерть, всё ещё не пришла в себя после того, как сшивала планету телекинезом. Её несли на носилках, сплетённых из лиан. Кирито, сжимая бесполезную рукоять сломанного меча, хромал, но держался. Окарун оглох на одно ухо, но звуковой щит больше не требовался. Горшок, изодранный, с гитарой наперевес, выглядел так, будто только что вышел из десятилетней войны. — Нам нужно уходить, — хрипло сказал Окарун. — Это место скоро рухнет. — Не уйдём, пока не найдём то, зачем пришли, — ответил Крокодилдо, и его голос был твёрд, несмотря на боль. Они двинулись вглубь разрушенного дворца, перешагивая через обломки, огибая трещины в полу, из которых сочился странный золотистый свет. Это место было пронизано энергией Роналду, которая теперь, лишённая хозяина, медленно рассеивалась, но всё ещё была опасна. Горшок шёл впереди, его гитара была готова к бою, но врагов не было. Золотые големы, охранявшие дворец, лежали грудами металлолома, их внутренности были выжжены. Слуги Правительства, те, кто не успел сбежать, попрятались по углам и не высовывались. — Сюда, — сказал Кирито, указывая на массивные двери в конце зала. — Там, судя по планировке, должен быть ангар. Двери не поддавались. Они были сделаны из того же материала, что и стены Ньюфорда — из спрессованной божественной энергии, которая не хотела открываться перед теми, кто убил её хозяина. — Отойдите, — приказал Крокодилдо. Он сделал шаг назад, сосредоточился. Его хвост, всё ещё сломанный, но уже начавший заживать благодаря его невероятной регенерации, дёрнулся. Он не стал увеличивать его — сил не было. Но он ударил. Один раз. Второй. Третий. С каждым ударом трещины на дверях становились шире. На десятом ударе они с оглушительным скрежетом рухнули внутрь, открывая проход. То, что они увидели за дверями, заставило их замереть на мгновение. Огромный, сигарообразный корабль из матово-белого металла занимал почти всё пространство ангара. Его обводы были гладкими, хищными, идеальными. Ни единого шва, ни единой заклёпки — словно его отлили из одного куска металла. На борту, прямо под рубкой, мерцала голографическая надпись: «Скиталец». — Ничего себе, — выдохнул Горшок. — Это же те самые дроны, только размером с... — С целый корабль, — закончил за него Окарун. Крокодилдо шагнул внутрь через открывшийся люк. Интерьер был стерильным, бездушным, но в то же время функциональным. Узкие коридоры, отсеки, наполненные непонятными механизмами, рубка управления с креслами, рассчитанными на самых разных существ. И, что самое главное, корабль откликнулся на их присутствие. Системы зажглись сами собой, словно только и ждали новых хозяев. На главном экране загорелась надпись: «СКАНИРОВАНИЕ БИОМЕТРИИ... НОВЫЕ ПОЛЬЗОВАТЕЛИ ОБНАРУЖЕНЫ. ПЕРЕНОС ПРАВ УПРАВЛЕНИЯ... ЗАВЕРШЕНО. ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ, ЭКИПАЖ». — Он принял нас, — удивлённо сказал Кирито. — Видимо, Роналду был единственным пользователем, а после его смерти система ищет новых. — Или просто не хочет оставаться в руинах, — хмыкнул Горшок. — Я его понимаю. Кирито, чья врождённая интуиция к любым интерфейсам сработала мгновенно, занял место пилота. Его пальцы забегали по голографическим панелям, вызывая схемы, карты, навигационные данные. — Двигатели в порядке, — сообщил он. — Запас энергии почти полный. Есть координаты тысяч миров. Мы можем лететь куда угодно. Окарун отнёс всё ещё без сознательную Момо в медблок, который оказался оснащён по последнему слову технологий — капсулы регенерации, диагностические сканеры, автоматические хирургические системы. — Здесь она вылечиться за пару дней, — сказал он, выходя. — Это место — настоящая сокровищница. Крокодилдо стоял у главного иллюминатора, глядя на уходящий вниз мир. Джунгли, пустыня, море — всё это уменьшалось, превращаясь в разноцветный шар, покрытый багровыми облаками. Потом шар стал точкой. Потом исчез. Кирито активировал варп-двигатели. За стеклом звёзды сначала задрожали, потом вытянулись в бесконечные линии, а потом мир за бортом превратился в размытую акварель — синюю, фиолетовую, золотистую. Они летели сквозь само пространство-время, сквозь ткани реальности, сквозь всё. — Красиво, — тихо сказал Окарун, глядя на это великолепие. — Опасно, — поправил Кирито. — Варп — это не просто туннель. Это место, где законы физики работают иначе. Если мы ошибёмся в расчётах... — Мы не ошибёмся, — твёрдо сказал Крокодилдо, не оборачиваясь. — У нас нет права на ошибку. В глухом гуле двигателей, который здесь, в рубке, был едва слышен, повисла тяжёлая тишина. Каждый думал о своём. О том, что осталось позади. О том, что ждёт впереди. Горшок первым нарушил молчание. Он подошёл к Крокодилдо и встал рядом, тоже глядя на бесконечный поток искажённой реальности за стеклом. — И что теперь, Крок? — тихо спросил он. — Ты своего добился. Роналду мёртв. Ньюфорд разрушен. Мы победили. — Он помолчал, подбирая слова. — Куда теперь летит наш «Скиталец»? К очередному пляжу? Искать приключения на одно место? Крокодилдо медленно повернул голову. Его единственный глаз — жёлтый, пронзительный, горящий тем особенным светом, который появляется у существ, прошедших через абсолютную тьму и не сломавшихся — встретился с глазами Горшка. — Роналду... был всего лишь губернатором, — голос Крокодилдо был низким, безэмоциональным, но в нём чувствовалась сталь. — Губернатором этого сектора. Шестерёнкой в огромной машине. Пусть и очень сильной шестерёнкой. Он сделал паузу, давая словам улечься в сознании слушателей. — Я слышал слухи... ещё в старые времена, когда мы только начинали этот путь. Есть тот, кто стоит выше всех губернаторов. Выше всех адмиралов. Выше всей этой бюрократической машины. — Он снова повернулся к иллюминатору. — Его называют Архитектором. Тот, кто проектирует саму реальность. Горшок нахмурился. — Архитектор? Звучит как очередной божок. — Не очередной, — покачал головой Крокодилдо. — Главный. Тот, кто создал систему, в которой Роналду был всего лишь винтиком. Крокодилдо замолчал на мгновение, и в этом молчании было столько боли, что Горшок невольно отвёл взгляд. — Говорят, — продолжил Крокодилдо, и в его голосе впервые за долгое время зазвучало нечто, кроме ярости и решимости. Слабый, почти неслышный отзвук того, что когда-то было надеждой. — Говорят, он может переписывать реальность. Исправлять ошибки. Возвращать то, что было утрачено. То, что казалось потерянным навсегда. Горшок замер, понимая, куда клонит Крокодилдо. Его руки, сжимавшие гитару, дрогнули. — Ты хочешь... заставить этого Архитектора... вернуть их? — он не мог произнести имена. Слишком больно. — Леви? Фрэнки? Юту? Пика? Макиму? Венома? Дазая? Рокси? — он запнулся на последнем имени, но всё же выдавил: — Рудеуса? Крокодилдо медленно кивнул. Его единственный глаз горел ровным, холодным пламенем. — Не заставить, — поправил он. — Заставить — это метод Роналду. Я добьюсь этого. Любой ценой. Это мой новый долг. Не месть. Возвращение. Он обвёл взглядом рубку — Кирито у панели управления, Окаруна, перевязывающего свои раны, медблок, где лежала Момо, Горшка, стоящего рядом. — Наш путь не закончен. Он только начался. Мы летим не к пляжу, Горшок. Мы летим в самое сердце Империи. Мы найдём Архитектора. Где бы он ни был. В какой бы реальности ни прятался. Он снова повернулся к иллюминатору, к бесконечному океану искажённой тьмы и света, в котором где-то там, далеко-далеко, был тот, кто мог повернуть время вспять. — И мы вернём наших мёртвых товарищей. Горшок долго молчал, переваривая услышанное. Потом, не говоря ни слова, отошёл в угол рубки, сел на пол и начал тихо перебирать струны своей гитары. Это была не песня — скорее, колыбельная. Для себя. Для павших. Для тех, кого они ещё надеялись вернуть. Кирито, не оборачиваясь, тихо сказал: — Я с тобой. До конца. Где бы ни был этот Архитектор. — Я тоже, — раздался голос Окаруна из угла. — Момо бы согласилась. Крокодилдо не ответил. Он просто стоял у иллюминатора, глядя в бесконечность, и его единственный глаз отражал свет далёких звёзд. «Скиталец» нёсся сквозь варп-поток, унося свою команду всё дальше от мира, где они победили бога. Он вёз не просто выживших. Он вёз надежду. Искалеченную, истерзанную, оплаченную кровью и глазом, кровью и жизнями, но — надежду. Путь тени продолжился. Но теперь у него была не просто цель разрушения, а цель созидания. Самая сложная из всех. Самая невозможная. И оттого — единственно верная. — Я верну вас, — прошептал Крокодилдо в темноту варпа. — Всех. И мы встретимся снова. Я обещаю. Варп-поток вспыхнул ярче, словно сама вселенная услышала его клятву.