Крокодилдо 2: Искупление

Первый день в тюрьме Вано тянулся бесконечно. За голубым мерцающим полем город жил своей жизнью — летали машины, мигали огни, сменялась реклама на гигантских экранах. Но здесь, в этой стерильной белизне, время словно остановилось. Крокодилдо стоял у энергетического поля, не двигаясь уже несколько часов. Его единственный глаз был прикован к огням города, но мысли были далеко — там, где год назад пал Маринфорд, где погибли все, кто был ему дорог. Леви, Фрэнки, Юта, Пика, Макима, Веном, Дазай, Рокси, Рудеус... Их лица всплывали в памяти одно за другим, и каждый раз сердце сжималось от боли, которая не проходила, не притуплялась, не становилась слабее. — Крок, — тихо позвал Горшок. — Ты как? Крокодилдо не ответил. Он смотрел на город и видел не огни, а пламя Маринфорда. Не летающие машины, а золотые молнии Роналду. Не рекламные щиты, а лица падающих друзей. — Крок, — повторил Горшок, подходя ближе. — Эй, очнись. Крокодилдо моргнул, возвращаясь в реальность. — Я в порядке. — Врёшь, — спокойно сказал Горшок. — Но я не лезу. Просто знай: мы здесь. Мы с тобой. Крокодилдо повернул голову и посмотрел на него. На Горшка, который потерял Андрея. На Кирито, потерявшего свой меч и, казалось, часть души вместе с ним. На Окаруна и Момо, детей, которые прошли через ад и не сломались. — Знаю, — ответил он. — Спасибо. Ближе к полудню дверь камеры бесшумно отъехала. Вошёл инспектор Тоно — всё такой же бесстрастный, в идеально выглаженном костюме, с планшетом в руках. За его спиной замерли двое стражников в экзокостюмах. — Инспектор Тоно, отдел иммиграционного контроля, — представился он, хотя они уже знали его имя. — Ваши биометрические данные вызвали интерес у... определённых кругов. Он прошёлся вдоль энергетического поля, разглядывая их, как коллекционных насекомых. — Вы не просто беглецы. Вы — свидетельства провала. Провала губернатора Роналду. — Он остановился напротив Крокодилдо. — Вы убили его. Это создало... вакуум власти. И теперь определённые силы хотят знать, кто вы и что вам нужно. Он сделал паузу, ожидая реакции. Крокодилдо молчал. — Говорите, — продолжил Тоно, — и, возможно, ваше наказание будет смягчено. Возможно, вас даже оставят в живых. В качестве... экспонатов. Крокодилдо медленно повернул к нему голову. Его единственный глаз — жёлтый, холодный, нечеловеческий — встретился с глазами инспектора. — Нам нужен Архитектор. Эффект был мгновенным. Тоно замер, его бесстрастное лицо на мгновение дрогнуло. В глазах мелькнуло нечто, похожее на... страх? Изумление? — Архитектор? — переспросил он, и в его голосе впервые появились живые нотки. — Вы ищете... Его? Крокодилдо кивнул. Тоно сделал шаг назад. Потом ещё один. Его рука непроизвольно сжала планшет. — Вы... вы не преступники, — произнёс он, и в его голосе звучало что-то близкое к ужасу. — Вы — самоубийцы. Безумцы, решившие бросить вызов самому основанию реальности. Он развернулся и быстро вышел, бросив на ходу стражникам: — Усилить охрану. Никого не подпускать к этой камере. Я отправляю запрос в Центр. Дверь закрылась. Поле замерцало ярче. — Похоже, мы его напугали, — усмехнулся Горшок. — Хороший знак. — Плохой знак, — поправил Кирито, не открывая глаз. — Если он отправил запрос в Центр, скоро здесь будут не просто стражники. Будут те, кто по-настоящему опасен. Ночь опустилась на Вано незаметно — просто за голубым полем стало темнее, реклама сменилась на более яркую, неоновую, а гул города стал глуше, интимнее. Момо сидела в углу камеры, прикрыв глаза. Она не спала — она слушала. Духи этого мира, запертые в проводах, в микросхемах, в самом металле города, шептали ей. Их голоса были тихими, усталыми, почти безжизненными — их заставили работать, лишили воли, превратили в рабов технологий. — Они несвободны, — прошептала Момо, открывая глаза. — Духи этого мира... они как пленники. Их используют для питания всего города. — Можешь освободить их? — спросил Окарун. — Не знаю. — Момо покачала головой. — Это огромная система. Если я попытаюсь, могу обрушить всё. Или... или меня просто выжжет. — Не рискуй, — твёрдо сказал Крокодилдо. — Пока не рисковали. — А если другого выхода не будет? — спросила Момо. Крокодилдо промолчал. Горшок сидел в углу, перебирая струны своей гитары. Звук был едва слышным, почти вибрацией, но она заполняла камеру теплом, которого здесь не было. — Сыграй что-нибудь, — попросил Окарун. Горшок посмотрел на него, потом на Момо, на Кирито, на Крокодилдо. — Что именно? — То, что играл для Андрея, — тихо сказал Крокодилдо, не оборачиваясь. Горшок замер. Его пальцы на мгновение остановились. Потом он кивнул и заиграл. Мелодия была грустной. Очень грустной. В ней слышался ветер, дующий над пустыми полями, дождь, стучащий по крышам забытых домов, чей-то тихий голос, поющий колыбельную. Это была музыка потери. Музыка памяти. Музыка тех, кого больше нет. Момо заплакала. Окарун обнял её, прижимая к себе. Кирито закрыл глаза, и по его лицу пробежала тень — воспоминания о тех, кого потерял он, в других мирах, в других жизнях. Крокодилдо слушал, не двигаясь. Перед его мысленным взором проходили лица. Леви, падающий в пламени. Фрэнки, закрывающий их своим телом. Юта с мечом в руке, идущий на верную смерть. Рокси, чьи синие волосы развевались на ветру перед последней атакой. Рудеус, с улыбкой говорящий: «Беги». Они были мертвы. Все. И он нёс эту боль в себе каждый день, каждый час, каждую секунду. Когда Горшок закончил, в камере повисла тишина. Тяжёлая, густая, как смола. — Спасибо, — сказал Крокодилдо, и в этом слове было столько, что Горшок понял: благодарность не за музыку. За память. За то, что не даёт забыть. На рассвете дверь снова открылась. Но на пороге стоял не Тоно и не стражники. Это была женщина — высокая, в чёрном облегающем костюме, с короткими тёмными волосами и холодными, оценивающими глазами. На её груди красовался значок с изображением стилизованного дракона. — Инспектор Тоно — бюрократ, — сказала она, даже не представившись. — Он видит угрозу и хочет её устранить. Я же... вижу возможность. Она подошла к энергетическому полю, почти касаясь его. — Меня зовут Каге. Я представляю организацию, которая хочет, чтобы Правительство пало. Крокодилдо поднялся. Его единственный глаз сузился. — И чем мы можем быть полезны? — Вы уже полезны, — усмехнулась Каге. — Вы убили Роналду. Вы разрушили Ньюфорд. Вы доказали, что боги смертны. — Она сделала паузу. — Тоно уже отправил запрос в Центр. Через несколько часов за вами прибудет спецотряд. Вас не будут судить. Вас ликвидируют. Быстро и чисто. — И ты предлагаешь? — Побег. — Каге вызвала голограмму — схему тюрьмы, маршрут к ангару, где стоял «Скиталец». — У вас есть один шанс. Я отключу поле ровно на три минуты. Этого достаточно, чтобы добраться до лифта. Дальше — сами. — Почему ты помогаешь нам? — спросил Кирито, подходя ближе. — Потому что хаос, который вы несёте, — это инструмент. А я люблю, когда инструменты попадают в нужные руки. — Каге улыбнулась, но улыбка не коснулась её глаз. — К тому же, вы ищете Архитектора. Если вы его найдёте и убьёте, система рухнет окончательно. А мне это выгодно. — Ты рискуешь, — заметил Горшок. — Я всегда рискую, — пожала плечами Каге. — Иначе скучно жить. Она развернулась и направилась к выходу. — Ждите сигнала. И не подведите. — Дверь закрылась за ней. Сигнал пришёл через два часа. Поле перед ними мигнуло и погасло. Голубое мерцание исчезло, открывая проход. — Пошли! — рявкнул Крокодилдо, бросаясь вперёд. Они бежали по стерильным коридорам, ориентируясь по схеме, которую Каге загрузила в планшет Окаруна. Лифт, ещё лифт, лестница, ангар. На пятидесятой секунде завыла сирена. — Нас заметили, — крикнул Кирито. — Не останавливаться! На семидесятой секунде на перекрёстке коридоров появились стражники. Крокодилдо, не сбавляя скорости, увеличил хвост и одним ударом снёс их, разметав по стенам. — Сто двадцать секунд, — отсчитывал Окарун на бегу. Ангар. «Скиталец» стоял на месте, окружённый отрядом охраны. — Момо! — крикнул Крокодилдо. Момо, бледная, но решительная, вытянула руки. Её телекинез ударил по стражникам, отбрасывая их в стороны, ломая экзокостюмы, вырубая сознание. — Сто восемьдесят! — закричал Окарун. Люк открылся. Они влетели внутрь. Кирито — в рубку, пальцы уже бегают по панелям. — Двигатели на прогрев! — крикнул он. — Пятнадцать секунд! — У нас нет пятнадцати секунд! — заорал Горшок, глядя на экраны, где десятки стражников уже вбегали в ангар. Крокодилдо развернулся у люка. Его хвост увеличился до немыслимых размеров, закрывая проход. — ВЗЛЕТАЙТЕ! — заревел он. — Крок! — закричала Момо. — ВЗЛЕТАЙТЕ, Я СКАЗАЛ! Корабль рванул вверх, пробивая крышу ангара. Крокодилдо, удерживая хвостом напор стражников, в последнюю секунду влетел внутрь, и люк захлопнулся. «Скиталец» вырвался в открытый космос, оставляя позади сияющий шар Вано. Погони не было — то ли не успели организовать, то ли Каге позаботилась о том, чтобы системы слежения временно ослепли. В рубке было тихо. Все тяжело дышали, приходили в себя. — Мы сделали это, — выдохнул Окарун, не веря своему голосу. — Мы всегда делаем, — усмехнулся Горшок. — Это наша специальность. Крокодилдо стоял у иллюминатора, глядя на удаляющуюся планету. В его руке был зажат медальон Элронда. — Что дальше? — спросил Кирито. Крокодилдо повернулся к ним. Его единственный глаз горел холодным, ровным светом. — Дальше мы идём к цели. К Архитектору. Тому, кто может вернуть наших мёртвых. Он посмотрел на каждого из них — на Горшка, на Кирито, на Окаруна, на Момо. — Мы прошли через ад, через пустыни, через богов. Мы теряли, мы падали, мы поднимались. Но мы не остановимся. Пока не вернём их. Всех. Момо подошла к нему и положила руку на его тяжёлую лапу. — Мы с тобой, Крок. До конца. — До конца, — эхом отозвались остальные. «Скиталец» несся сквозь бесконечность, унося свою команду всё дальше от мира, где их едва не уничтожили. Впереди были новые миры, новые битвы, новая надежда. А позади, в той самой тюрьме Вано, инспектор Тоно смотрел на пустую камеру и сжимал в руке планшет с одним-единственным словом на экране: «БЕГЛЕЦЫ».