Крокодилдо 2: Искупление

«Скиталец» нёсся сквозь варп-поток, оставляя за спиной сияющий мир Вано с его стерильными тюрьмами и бездушными законами. В рубке было тихо — слишком тихо после всего, что случилось. Каждый переваривал произошедшее по-своему. Кирито сидел в кресле пилота, его пальцы автоматически скользили по панелям, корректируя курс, но мысли были далеко. Горшок устроился в углу с гитарой, извлекая из неё тихие, меланхоличные аккорды. Окарун и Момо, прижавшись друг к другу, дремали на узкой скамье — дети, вынужденные стать взрослыми слишком рано. Крокодилдо стоял у иллюминатора, глядя на бесконечный поток искажённой реальности. Его единственный глаз отражал сполохи варпа, но видел он другое — лица тех, кого больше нет. Леви, Фрэнки, Юта, Пика, Макима, Веном, Дазай, Рокси, Рудеус... Они были здесь, в его сердце, в его памяти, в каждой клетке его израненного тела. Дверь в рубку бесшумно открылась, и вошла Каге. Она успела переодеться в простой чёрный комбинезон, но её глаза остались такими же холодными и оценивающими, как и в тюрьме. — Нам нужно поговорить, — сказала она, даже не потрудившись поздороваться. — О том, что дальше. Крокодилдо медленно повернулся к ней. Его единственный глаз изучал женщину, пытаясь понять, можно ли ей доверять. Пока что ответ был — нет. Но выбора у них не было. — Говори. Каге подошла к навигационному столу и вызвала голографическую карту мультивселенной — сложную сеть миров, соединённых тонкими линиями. — Вы ищете Архитектора. Я знаю, где его найти. Вернее, знаю, как к нему подобраться. — Почему ты нам помогаешь? — перебил её Кирито, не оборачиваясь. — В Вано ты сказала, что хаос — твой инструмент. Но хаос не объясняет, почему ты рискуешь жизнью ради незнакомцев. Каге усмехнулась — холодно, без тени тепла. — Умный мальчик. Хорошо, скажу правду. Я работала на Правительство. Двадцать лет. Поднималась по карьерной лестнице, видела такое, от чего у вас волосы встанут дыбом. — Она сделала паузу. — А потом они убили моего брата. Просто потому, что он знал слишком много. Она обвела взглядом рубку. — Теперь я хочу, чтобы они все сгорели. Все до одного. А вы — лучший инструмент для этого, который я когда-либо видела. Горшок перестал играть. — Значит, мы для тебя просто инструменты? — Сначала — да, — спокойно ответила Каге. — Но потом я посмотрела, как вы сражаетесь. Как вы держитесь друг за друга. Как ты, — она кивнула на Крокодилдо, — готов умереть за них. И я подумала: может, не все в этой вселенной — сволочи. Может, есть за что бороться. Крокодилдо смотрел на неё долгим взглядом. — Если ты предашь нас... — Я знаю, — перебила Каге. — Ты меня убьёшь. Медленно. Я поняла это с первого взгляда. Так что давай не будем тратить время на пустые угрозы. Каге снова вызвала карту, увеличив центральную область. — Главный Штаб Правительства находится здесь. В Сердце Реальности — точке, где сходятся все нити мультивселенной. Это не просто место, это концепция. Туда нельзя прийти, как в обычный город. Туда можно только пройти через специальные врата. — Элронд говорил об этом, — тихо сказала Момо, просыпаясь. — Он сказал, что есть обходные пути. — Ваш эльф был прав, — кивнула Каге. — Прямой путь закрыт для всех, кроме высших чинов Правительства. Но есть... трещины в реальности. Места, где ткань мироздания истончена до предела. Одно из таких мест — граница между Адом и Раем. В рубке повисла тишина. — Мы уже были в Аду, — мрачно сказал Горшок. — Не скажу, что горю желанием возвращаться. — Речь не о самом Аду, — пояснила Каге. — Речь о пограничье. О месте, где сталкиваются две абсолютные силы — хаос и порядок, энтропия и стазис, грех и добродетель. Там реальность течёт, как вода. Там можно найти то, что нельзя найти больше нигде. — И что именно? — спросил Кирито. — Ключ, — ответила Каге. — Не физический, а метафизический. Тот, кто сможет пройти между Адом и Раем, не поддавшись ни распаду, ни догме, обретёт способность видеть путь к Сердцу. Легенды называют это Прозрением. Момо, всё ещё бледная после недавних событий, подошла ближе к голограмме. — Духи... они говорили об этом. О месте, где свет и тьма встречаются. Они называют его Великим Разломом. — Твои духи правы, — кивнула Каге. — Но есть одна проблема. Чтобы получить Прозрение, нужно заплатить цену. И цена эта — часть себя. — Что значит «часть себя»? — насторожился Окарун. — Граница между Адом и Раем — это место, где стираются границы личности, — пояснила Каге. — Тот, кто проходит через неё, оставляет там часть своей души. Свои страхи, свои сомнения, свои самые тёмные желания. Их пожирает Хаос. Или их забирает себе Порядок. Никто не знает точно. Но обратно ты выходишь не совсем тем, кем был. — Звучит как та ещё авантюра, — проворчал Горшок. — Это самоубийство для девяноста девяти процентов существ, — спокойно ответила Каге. — Но вы... вы уже прошли через столько, что, возможно, у вас есть шанс. Крокодилдо молчал, переваривая информацию. Часть души. Он и так уже оставил её в Маринфорде, вместе с погибшими друзьями. Что ещё можно забрать? — Где это место? — спросил он наконец. — В самой глубокой части Ада, — ответила Каге. — Там, куда даже демоны боятся ступать. Место, которое называют Бездной Забвения. Оттуда мы начнём наш путь к границе. — Мы? — переспросил Кирито. — Я иду с вами, — твёрдо сказала Каге. — До конца. Я хочу видеть, как падёт Правительство. Хочу быть там, когда это случится. И если для этого нужно пройти через ад — что ж, я уже там была. Можно ещё разок. Следующие несколько часов ушли на подготовку. Каге вводила в навигационную систему координаты Бездны Забвения — данные, которые она собирала годами, рискуя жизнью. Кирито проверял системы корабля, готовя его к погружению в самые опасные слои реальности. Момо и Окарун сидели в углу, тихо разговаривая. Они тоже готовились — по-своему, внутренне. К тому, что могут потерять часть себя. К тому, что могут не вернуться. Горшок подошёл к Крокодилдо, который всё так же стоял у иллюминатора. — Не спится? — Не могу, — ответил Крокодилдо. — Каждый раз, когда закрываю глаз, вижу их. Руди, Рокси... всех. Горшок помолчал, потом сказал: — Я тоже вижу Андрея. Каждую ночь. Как он падает. Как его голова... — он не закончил. — Мы вернём их, — твёрдо сказал Крокодилдо. — Я обещал. — Знаю. — Горшок положил руку ему на плечо. — Потому и иду с тобой. — Всем приготовиться, — объявил Кирито. — Входим в зону турбулентности. Дальше начинается территория, где даже варп работает иначе. Корабль тряхнуло. За иллюминаторами искажённое пространство сменилось чем-то другим — не цветными полосами, а чёрно-белой рябью, похожей на старый телевизор без сигнала. — Мы на месте, — сказала Каге, глядя на показания приборов. — Бездна Забвения. Ниже рая, выше ада. Место, где реальность сходит с ума. Перед ними открылось зрелище, от которого у нормального человека разорвалось бы сердце. Бесконечная чёрная пустота, в которой плавали островки света — обрывки реальности, куски миров, застывшие в вечном падении. Здесь не было гравитации, не было времени, не было законов физики. Была только бездна. — Красиво, — прошептала Момо, глядя на это безумие. — Опасно, — поправила Каге. — Очень опасно. Здесь мы начинаем наш путь. Крокодилдо смотрел на открывшуюся перед ним бесконечность. Где-то там, в этом хаосе, скрывалась граница между Адом и Раем. А за ней — путь к Архитектору. К тому, кто мог вернуть его мёртвых. — Пошли, — сказал он, первым шагнув к выходу. — Нас ждут. Перед тем как покинуть корабль, Крокодилдо обернулся. В рубке горели огни приборов, на стене висел медальон Элронда, который он оставил там — на удачу. — Я вернусь, — прошептал он. — Мы все вернёмся. И шагнул в бездну. За ним двинулись остальные — Горшок с гитарой за спиной, Кирито с пустыми ножнами, но с несгибаемой волей, Окарун и Момо, держащиеся за руки, Каге, готовая на всё ради своей мести. Шесть фигур, исчезающих в бесконечной тьме. Шесть душ, готовых заплатить любую цену. Шесть теней, идущих к свету через самое сердце тьмы. Бездна приняла их молча. И закрылась за ними, как вода над утопленниками.