Крокодилдо 2: Искупление

После того как они покинули мастерскую Блитца, тишина опустилась на их маленький отряд, как тяжелое одеяло. Кристалл, полученный от старого инженера, пульсировал в лапе Крокодилдо ровным, тёмно-красным светом, словно билось второе сердце. Они шли по узким улочкам Пентаграмм-Сити, удаляясь от промзоны в сторону Глубин — самого старого, самого тёмного района Ада. Город вокруг них постепенно менялся. Неоновые вывески становились тусклее, толпы редели, архитектура из хаотично-роскошной превращалась в мрачно-величественную. Здесь ещё чувствовалось дыхание древности — камни помнили времена, когда первые грешники только начинали свой путь в этих краях. — Нужно передохнуть, — сказала Каге — теперь для всех Луна — оглядываясь на Момо, которая заметно побледнела после использования духов для диверсии против Мэммона. — Она на пределе. Крокодилдо кивнул, найдя взглядом полуразрушенное здание с уцелевшей крышей. Они устроились внутри, подальше от редких прохожих. Горшок достал флягу с той самой дымящейся жидкостью, которой угощал Блитц, и протянул Момо. — Пей. Это дерьмо помогает даже демонам, тебе тем более. Момо послушно отпила, поморщилась, но цвет лица начал возвращаться. Они развели небольшой огонь — здесь, в Аду, это было безопасно, даже привычно. Пламя отбрасывало причудливые тени на стены, и в этих тенях каждому виделось своё. Горшок сидел, перебирая струны гитары, извлекая из неё тихие, грустные ноты. Мелодия была старой, из его мира — о тех, кто ушёл и не вернулся. — Для Андрея, — пояснил он, заметив взгляд Окаруна. — Хорошая песня, — тихо сказал Окарун. — Душа в ней есть. — В каждой песне есть душа, — ответил Горшок. — Просто не все умеют её слышать. Момо, сидевшая рядом с Окаруном, вдруг спросила: — А вы верите, что мы сможем вернуть их? Всех? Вопрос повис в воздухе, тяжёлый и болезненный. Горшок перестал играть. Кирито, до этого сидевший с закрытыми глазами, открыл их и посмотрел на Момо. — Верю, — сказал он. — Не потому, что это легко. А потому, что иначе нельзя. — Я видел много миров, — продолжил Кирито. — В некоторых из них смерть была окончательной. В некоторых — нет. Но везде, всегда, находились те, кто отказывался смиряться. И иногда — только иногда — они добивались своего. — Мы добьёмся, — сказал Крокодилдо. Его голос был твёрдым, как скала. — У нас нет другого выбора. Луна, сидевшая чуть поодаль, наблюдала за ними с выражением, которое трудно было прочитать. Она потеряла брата. Она хотела мести. Но сейчас, глядя на этих пятерых, готовых идти в самое сердце тьмы ради тех, кого уже нет, она впервые почувствовала нечто иное. Не надежду — слишком громкое слово для Ада. Но что-то, что росло в груди, согревая холод, который годами копился внутри. — Мой отец, — сказала она, нарушая тишину, — не рассказал всего. Все повернулись к ней. Луна подошла ближе к огню, и её лицо, обычно холодное и непроницаемое, озарилось мягким светом пламени. — Аластор, — начала она, — это не просто демон. Он был среди первых. Тех, кто пришёл в Ад, когда он только формировался. Говорят, он видел, как боги делили миры, как пали первые цивилизации, как родилось само Правительство. — И он всё это время сидел в Глубинах? — спросил Горшок. — Не сидел. Ждал. — Луна сделала паузу. — По легендам, Аластор когда-то был вторым человеком в Правительстве. Правой рукой самого Архитектора. Но что-то случилось — никто не знает, что именно. Он ушёл. Сослал себя сюда. И с тех пор хранит Знания. — Знания о чём? — спросила Момо. — Обо всём, — ответила Луна. — О каждом мире, о каждой душе, о каждом секрете, который Правительство пыталось похоронить. Говорят, он знает даже то, как был создан этот Ад. И как из него можно выйти. Кирито нахмурился. — Если он был вторым человеком в Правительстве, почему мы должны ему верить? Он может быть агентом. Ловушкой. — Может, — согласилась Луна. — Но мой отец доверяет ему. А Блитц не доверяет никому без причины. И ещё... — она помедлила, — ...говорят, что Аластор ненавидит Архитектора. Ненавидит так, как могут ненавидеть только те, кто когда-то любил. В комнате повисла тишина. — Похоже на историю предательства, — заметил Горшок. — Похоже, — кивнул Крокодилдо. — Но это не наше дело. Наше дело — получить информацию. И идти дальше. Он поднялся, отряхивая пыль с чешуи. — Отдых окончен. Идём. Глубины встретили их тишиной. Не той, что бывает в горах или пустынях — живой, успокаивающей. А той, что бывает в могилах. Давящей, абсолютной, заставляющей сердце биться громче обычного, чтобы доказать себе, что ты ещё жив. Здесь не было неона. Не было вывесок. Не было прохожих. Только бесконечные ряды древних зданий, сложенных из чёрного камня, который, казалось, впитывал свет. Узкие улочки, петляющие между ними, напоминали лабиринт, созданный безумцем. — Духи молчат, — прошептала Момо, и в её голосе слышался страх. — Они... боятся. — Духи всегда боятся того, что старше их, — ответила Луна. — А здесь всё старше. Крокодилдо шёл впереди, его единственный глаз горел в темноте, как уголь. Он чувствовал это место. Оно давило, пыталось проникнуть внутрь, найти слабые места. Но он был готов. Он был готов ко всему. — Кристалл светит ярче, — заметил Окарун. Действительно, тёмно-красный пульс кристалла усилился, становясь почти ослепительным. Он указывал путь, ведя их всё глубже, всё дальше в лабиринт древних улиц. Они вышли к ней неожиданно. Лабиринт расступился, и перед ними открылась площадь — огромная, пустая, вымощенная плитами, которые помнили шаги миллиардов грешников. А в центре этой площади возвышалась гора. Гора в форме черепа. Она была огромной — такой огромной, что её верхушка терялась в багровых облаках Ада. Глазницы черепа были тёмными провалами, из которых тянуло холодом и запахом смерти. Пасть, разинутая в вечном крике, служила входом. — Ну и местечко, — выдавил Горшок, сжимая гитару. — Прям как на курорт попали. — Это и есть логово Аластора, — тихо сказала Луна. — Место, куда даже демоны боятся ступать. Крокодилдо не колебался ни секунды. Он шагнул в пасть черепа первым. Остальные последовали за ним. Внутри пещера оказалась... не тем, что они ожидали. Вместо мрачных залов и костей, вместо ожидаемого величия древнего ужаса, они увидели... офис. Старый, захламлённый, но определённо офис. Стены были обиты тёмным деревом, на полу лежал выцветший ковёр. В углу стоял сейф, на стене висели дипломы в рамках. Посередине — массивный дубовый стол, заваленный бумагами, и кожаное кресло, которое медленно вращалось. — Вы серьёзно? — спросил Горшок, оглядываясь. — Это логово древнего демона? — Не то, что вы представляли? — раздался голос из кресла. Он был глубоким, спокойным, с лёгкой хрипотцой, как у человека, который слишком много курил или слишком долго молчал. Кресло повернулось, и они увидели его. Аластор был высоким демоном с широкой, почти неестественно широкой улыбкой, которая, казалось, была нарисована на его лице. На голове у него были волосы красно-чёрного цвета — отдалённо напоминающие уши оленя, но в них не было ничего отталкивающего. Скорее, завораживающее. Он был одет в строгий правительственный костюм, но галстук был ослаблен, а рубашка расстёгнута на верхнюю пуговицу. Рядом с его креслом стояло старое радио, из которого доносилась тихая джазовая музыка. — Проходите, гости дорогие, — сказал Аластор, не вставая. — Кофе, чай, души на завтрак? Хотя чай у меня, кажется, кончился. Давно уже. Да и кофе тоже. И души, если честно, надоели. Горшок открыл было рот, чтобы что-то сказать, но Аластор поднял руку. — Не надо. Я знаю, зачем вы пришли. За Ключом. Вернее, за тем, кто знает, где его искать. Он перевёл взгляд на Крокодилдо, и в этом взгляде было что-то... странное. Узнавание? Или что-то более глубокое. — Ты, — сказал он, и улыбка его стала шире. — Убийца Роналду. Разрушитель Ньюфорда. Тот, кто прошёл через джунгли, пустыню, море и само сердце Ада, чтобы вернуть своих мёртвых. — Он покачал головой. — Ты даже не представляешь, как долго я ждал этого момента. Аластор встал. Его движения были плавными, почти ленивыми, но в них чувствовалась сила, которую невозможно было измерить. — Вы хотите знать, как пройти к границе между Адом и Раем. Как найти Ключ. Как обрести Прозрение и увидеть путь к Архитектору. — Он обвёл их взглядом. — Я знаю это. Всё это. Каждый шаг, каждую ловушку, каждую цену. — И ты скажешь нам? — спросил Кирито. — Скажу, — кивнул Аластор. — Но не просто так. В Аде ничто не даётся даром, вы уже усвоили это. — Что ты хочешь? — прямо спросил Крокодилдо. — Душу? Память? Часть себя? Аластор рассмеялся — низким, вибрирующим смехом, который, казалось, шёл из самой глубины его существа. — Душу? Память? О, нет. Это слишком мелко для меня. Я торгую не этим. Он подошёл к окну (хотя откуда здесь, в горе-черепе, могло быть окно?) и посмотрел на багровое небо. — Я хочу историю, — сказал он. — Вашу историю. От начала до конца. Как вы оказались в этом мире. Как потеряли всех. Как шли к своей цели. Каждый шаг, каждую боль, каждую потерю. Я хочу это услышать. — Зачем? — спросила Момо. Аластор повернулся к ней, и в его глазах, обычно скрытых за вечной улыбкой, промелькнуло что-то настоящее. Тоска. Или сожаление. — Потому что я забыл, — тихо сказал он. — Забыл, каково это — чувствовать. Надеяться. Бояться. Я здесь так долго, что воспоминания стали чужими. Я хочу вспомнить. А ваша история... — он посмотрел на Крокодилдо, — ...она стоит многого. В комнате повисла тишина. Крокодилдо смотрел на Аластора долгим, тяжёлым взглядом. — Ты хочешь, чтобы я рассказал тебе, как умерли мои друзья? — спросил он. — Как я не смог их спасти? Как нёс эту боль через все миры? — Да, — без колебаний ответил Аластор. — Каждую деталь. Каждую секунду. Я хочу почувствовать это. Хочу понять, ради чего вы идёте. Крокодилдо закрыл единственный глаз. Когда он открыл его снова, в нём горел холодный, ровный огонь. — Хорошо. Я расскажу. И он рассказал. Начал с самого начала — с Маринфорда, с битвы, где пали его друзья один за другим. Леви, закрывающий их своим телом. Фрэнки, который взорвал себя, чтобы дать им секунду. Юта с мечом в руке, идущий на верную смерть. Макима, улыбающаяся в последний миг. Веном, рвущий врагов, пока его не разорвали. Дазай, который наконец нашёл покой, которого так искал. Рокси, чьи синие волосы развевались на ветру перед последней атакой. Рудеус, шепчущий: «Беги». Он рассказывал о годе в джунглях, о тренировках, о боли, которая стала его единственным учителем. О битве с Роналду, о потере глаза, о победе, которая ничего не вернула. Он рассказывал о путешествии через миры, о Ривенделле, о Теневом Драконе, о Вано, о тюрьме, о побеге. О пути через Бездну, о Пентаграмм-Сити, о встрече с Воксом, о мастерской Блитца. Аластор слушал, не перебивая. Его улыбка исчезла, и на лице застыло странное выражение — смесь боли, восхищения и чего-то ещё, что трудно было определить. Когда Крокодилдо закончил, в комнате было тихо. Даже радио, казалось, притихло. — Ты потерял всех, — сказал Аластор. — И всё равно идёшь. — Я иду, — ответил Крокодилдо. — Потому что обещал. Аластор смотрел на него долгим, тяжёлым взглядом. Потом его лицо снова расплылось в улыбке, но на этот раз в ней не было насмешки. Было что-то тёплое. Почти человеческое. — Хорошая история, — сказал он. — Достойная того, чтобы её запомнили. — Он протянул руку к столу, взял со стопки бумаг один лист и протянул Крокодилдо. — Вот. Всё, что я знаю о пути к границе. Координаты, карты, предупреждения. Используйте с умом. Крокодилдо взял лист. На нём было исписано множество строк, но одна выделялась крупнее остальных: «Граница ждёт. Но помните — то, что вы ищете, ищет и вас». Они собрались уходить. У порога Крокодилдо обернулся. — Почему ты помог нам? — спросил он. — Правда? Аластор снова сидел в своём кресле, слушая радио. При свете лампы он казался не древним демоном, а просто старым, усталым существом, которое видело слишком много. — Потому что я тоже терял, — тихо сказал он. — И потому что я устал ждать. — Он посмотрел на Крокодилдо, и в его глазах мелькнуло что-то, похожее на надежду. — Может быть, у вас получится то, что не получилось у меня. Может быть, вы сможете изменить то, что я не смог. Он кивнул им на прощание. — Идите. И помните: граница — это не место. Это испытание. Если вы пройдёте его — вы обретёте то, что ищете. Если нет... — он не закончил. Они вышли из горы-черепа, и багровое небо Ада снова накрыло их своей бесконечной пеленой. В руках Крокодилдо был лист с картой. В сердцах — история, которую они рассказали и которую теперь несли дальше. — Что дальше? — спросил Горшок. Крокодилдо посмотрел на карту, потом на багровый горизонт, где, по словам Аластора, ждала граница. — Теперь мы идём туда, — сказал он. — Туда, где встречаются свет и тьма. И где решается всё. Они двинулись в путь — шесть теней, идущих через самое сердце ада, чтобы найти то, что вернёт им надежду. А позади, в горе-черепе, Аластор смотрел им вслед и слушал радио, которое тихо играло джаз. — Хорошая история, — повторил он, закрывая глаза. — Очень хорошая. И впервые за долгое время он улыбнулся — не своей обычной, нарисованной улыбкой, а настоящей. Тёплой. Почти живой.