Крокодилдо 2: Искупление

Они вышли из горы-черепа, и багровое небо Ада снова накрыло их своей бесконечной пеленой. Карта, полученная от Аластора, была исписана странными символами, которые пульсировали в такт сердцебиению того, кто её держал. Крокодилдо сжимал лист в лапе, чувствуя, как бумага нагревается, словно живая. — Странно, — заметил Кирито, заглядывая через плечо Крокодилдо. — Эти координаты... они ведут не на границу. — Что? — Горшок подскочил ближе. — А куда? — В центр Глубин, — ответила Луна, всматриваясь в карту. — Туда, где даже Аластор не живёт. В самую сердцевину. Момо вздрогнула. Она чувствовала это место ещё до того, как они увидели карту. Духи, которые молчали в Глубинах, здесь, на краю владений Аластора, начали подавать слабые признаки жизни. Но их голоса были странными — не предупреждающими, не пугающими. Скорее... манящими. — Он сказал, что граница — это испытание, — напомнил Окарун. — Может быть, это и есть первый шаг? Крокодилдо молчал, глядя на пульсирующие линии карты. Что-то в этом рисунке казалось ему смутно знакомым. Какая-то древняя память, не его, но вписанная в его кровь тысячами лет эволюции. — Мы идём, — сказал он наконец. — Другого пути нет. Путь в центр Глубин занял время, которое невозможно было измерить. Здесь, в самом старом месте Ада, часы текли иначе. Иногда казалось, что они идут часами, а на небе ничего не менялось. Иногда — что прошли всего минуту, а звёзды успели сменить положение. Здания вокруг становились всё древнее. Чёрный камень, из которого они были сложены, теперь не просто впитывал свет — он дышал им. Пульсировал в такт невидимому сердцу. И чем дальше они шли, тем сильнее становилась эта пульсация. — Я чувствую это, — прошептала Момо, прижимая руку к груди. — Здесь... здесь что-то есть. Огромное. Спящее. — Не буди, — мрачно посоветовал Горшок. — У нас и так приключений выше крыши. Но Крокодилдо уже знал — они не смогут пройти мимо. Карта вела их прямо к этому «чему-то». И когда они вышли на очередную площадь, он понял почему. Перед ними, посреди пустой площади, висела в воздухе дверь. Не арка, не портал — самая обычная деревянная дверь, с потёртой ручкой и едва заметной замочной скважиной. Она парила в трёх метрах над землёй, слегка покачиваясь, словно её держал невидимый ветер. — Это... это вход? — спросил Окарун, с сомнением разглядывая дверь. — Нет, — покачала головой Луна, сверяясь с картой. — Это ключ. Или часть его. Аластор писал, что дверь нужно открыть. — Чем? — спросил Кирито. Ответа не потребовалось. Дверь сама начала светиться — тусклым, тёплым светом, который, казалось, исходил из самой её сердцевины. И в этом свете Крокодилдо увидел лица. Нечёткие, размытые, но узнаваемые. Леви. Фрэнки. Юта. Рокси. Рудеус. Они смотрели на него оттуда, из-за двери, и улыбались. — Крок... — голос Момо вывел его из оцепенения. — Там что-то есть. Но это не они. Это... это ловушка. — Знаю, — хрипло ответил Крокодилдо. — Но она хочет, чтобы я вошёл. Он шагнул вперёд. Дверь распахнулась, и свет хлынул наружу, ослепляя всех, кто стоял рядом. Он стоял в Маринфорде. В том самом Маринфорде, который сгорел дотла год назад. Вокруг него были его друзья — живые, целые, настоящие. Леви поправлял свой плащ. Фрэнки что-то чинил в своей руке. Юта осматривал свой клинок. Рокси что-то чертила на песке, а Рудеус стоял рядом, глядя на Крокодилдо с лёгкой улыбкой. — Ну что, Крок, — сказал он. — Долго же ты. Крокодилдо не двигался. Он знал, что это не реальность. Но так хотел, чтобы она ею была. — Это не вы, — сказал он, и голос его дрогнул. — Вы мертвы. Я видел, как вы умирали. Я нёс вас в себе через все миры. — А если нет? — спросил Рудеус, делая шаг вперёд. — Если мы просто ждали? Если всё это время ты мог нас вернуть, но боялся? Крокодилдо молчал. Его единственный глаз смотрел на Рудеуса, на Рокси, на всех тех, кого он потерял. — Я не боюсь, — сказал он наконец. — Я помню. И этого достаточно. Он закрыл глаз. И когда открыл снова, Маринфорда не было. Вокруг была пустота. А перед ним, в центре этой пустоты, стоял Аластор. Но не тот, что в горе-черепе. Другой. Молодой. Без улыбки. С глазами, полными боли. — Ты прошёл, — сказал он. — Первое испытание. Память. — Ты знал, — ответил Крокодилдо. — Знал, что будет. — Знал, — кивнул Аластор. — Потому что проходил это сам. Давно. И не смог. Остался здесь. В этой пустоте. Он протянул руку. В ней был ключ. Маленький, серебряный, с выгравированным древом — точно таким же, как на медальоне Элронда. — Возьми. Это Ключ от Врат. Он приведёт тебя к границе. Но помни: второе испытание будет страшнее. Там тебе придётся выбирать. Между теми, кто мёртв, и теми, кто жив. Крокодилдо взял ключ. И мир вокруг него взорвался светом. Он очнулся на холодных плитах площади. Над ним склонились встревоженные лица Горшка, Кирито, Окаруна, Момо, Луны. — Крок! — закричал Горшок. — Ты как? Ты пропал на целый час! — Час? — Крокодилдо сел, ощупывая себя. В руке он сжимал ключ — маленький, серебряный, настоящий. — Мне показалось, прошла вечность. Он поднялся. Вокруг не было двери. Не было света. Только багровое небо, чёрные камни и его команда. — Что это было? — спросила Момо. — Испытание, — ответил Крокодилдо. — Первое. Аластор сказал, что будет второе. На границе. — Мы готовы, — твёрдо сказал Кирито. Крокодилдо посмотрел на ключ, потом на горизонт, где, по словам Аластора, ждала граница между Адом и Раем. Там, где ему придётся выбирать между мёртвыми и живыми. — Идём, — сказал он. — Идём. Дорога к границе заняла ещё несколько дней. А может, недель. В Глубинах время потеряло всякий смысл. Они шли по карте Аластора, ориентируясь на пульсацию ключа, который теперь висел на шее Крокодилдо рядом с медальоном Элронда. Мир вокруг менялся. Багровое небо начало светлеть, становясь сначала розовым, потом оранжевым, потом — золотистым. Воздух, привычно тяжёлый и серный, становился легче, прозрачнее. И в этом воздухе появился запах. Свежий, чистый, незнакомый. Запах жизни. — Мы близко, — сказала Луна, сверяясь с приборами. — Ещё километр, и мы на границе. Но граница оказалась не линией. Не стеной. Не барьером. Это была полоса. Широкая, бесконечная, уходящая в обе стороны, насколько хватало глаз. С одной стороны её было багровое небо Ада. С другой — ослепительная белизна, которую они не могли разглядеть, но чувствовали всем существом. А на самой границе, ровно посередине, стоял он. Аластор ждал их. Но не тот, которого они знали. Этот был молод. Совсем молод. Без улыбки, без костюма. В простой белой одежде, с серебряным посохом в руке. — Ты пришёл, — сказал он, глядя на Крокодилдо. — Я знал, что придёшь. — Ты — Хранитель? — спросил Крокодилдо. — Был. Когда-то. Теперь — просто тень. — Аластор посмотрел на ключ у него на груди. — Ты прошёл первое испытание. Второе будет здесь. Сейчас. — Я готов, — сказал Крокодилдо. Аластор покачал головой. — Ты не понял. Второе испытание — не для тебя. Для них. — Он обвёл взглядом команду. — Каждый из вас должен будет выбрать. Между теми, кого вы потеряли, и теми, кто стоит рядом. Между прошлым и будущим. Между памятью и надеждой. В воздухе повисла тишина. — Я не буду выбирать, — сказал Горшок, сжимая гитару. — Я уже выбирал. И потерял. — Тогда ты не пройдёшь, — спокойно ответил Аластор. — Граница не прощает колебаний. Первой шагнула Момо. Её глаза были закрыты, лицо бледно, но спокойно. — Я выбираю тех, кто рядом, — сказала она. — Потому что они — моё настоящее. А прошлое... прошлое остаётся в памяти. Граница вспыхнула. Свет окутал Момо, и на мгновение все увидели тени — фигуры, которые тянулись к ней, звали её. Но она не обернулась. Свет рассеялся, и Момо стояла на той же стороне, что и прежде. Но её аура изменилась. Стала ярче. Чище. Следующим шагнул Окарун. Он долго смотрел куда-то вдаль, где, возможно, видел тех, кого потерял в своих мирах. Потом повернулся к Момо. — Я выбираю её, — сказал он. — И всех, кто здесь. Свет снова вспыхнул. И Окарун прошёл. Кирито шагнул вперёд, не колеблясь. Он видел перед собой не тени прошлого — он видел пустоту, которую нёс в себе годами. Но сейчас, в этот момент, он знал ответ. — Я выбираю тех, кто идёт со мной, — сказал он. — Потому что они — моя новая цель. Свет принял и его. Луна долго стояла на месте, глядя куда-то в сторону Ада. Она видела там брата. Он улыбался ей, звал её. — Луна, — тихо сказал Крокодилдо. — Ты не обязана... — Обязана, — перебила она. — Я выбрала этот путь. Я пойду до конца. Она шагнула вперёд, и свет сомкнулся вокруг неё. Когда он рассеялся, на лице Луны не было слёз. Была решимость. Остался Горшок. Он стоял, не двигаясь, сжимая гитару так, что костяшки побелели. — Я не могу, — сказал он. — Он там. Я вижу его. Андрей. Он ждёт. — Он не ждёт, — мягко сказал Аластор. — Это твоя память. Твоя боль. Ты должен отпустить её, чтобы идти дальше. — А если не хочу? — голос Горшка сорвался. — Если я хочу помнить? Если я не готов забыть? — Тогда ты останешься здесь, — ответил Аластор. — Как я. Навсегда. Горшок смотрел вдаль, где, возможно, видел лицо друга. Потом посмотрел на команду — на Крокодилдо, на Кирито, на Момо и Окаруна, на Луну. На тех, кто шёл с ним через ад. — Чёрт с тобой, — сказал он, шагая в свет. — Я выбираю вас. Потому что вы — такие же уроды, как и я. И потому что... потому что Андрей бы понял. Свет вспыхнул в последний раз, ослепительный, всепоглощающий. А когда он погас, Горшок стоял на той же стороне, что и остальные. Улыбался. Сквозь слёзы, но улыбался. Аластор смотрел на них, и в его глазах было что-то, похожее на зависть. — Вы прошли, — сказал он. — Все. Я не верил, что это возможно. Но вы прошли. Он поднял посох, и граница перед ними начала мерцать. Свет и тьма смешались, закрутились в спираль, и в центре этой спирали открылся проход. Узкий, тёмный, но — проход. — Это путь к Сердцу Реальности, — сказал Аластор. — Там, где ждёт Архитектор. Но помните: то, что вы там найдёте, может не быть тем, что вы ищете. Архитектор не дарует желания. Он торгует. И цена всегда выше, чем кажется. Крокодилдо шагнул к проходу. Его команда встала за его спиной. — Спасибо, — сказал он, обернувшись к Аластору. — Не благодари, — покачал головой тот. — Я не ради вас. Я ради себя. Может быть, теперь я смогу... отпустить. Наконец. Он улыбнулся — впервые за долгое время настоящей, тёплой улыбкой — и начал растворяться в воздухе. Его фигура таяла, как дым, оставляя после себя только тихую джазовую мелодию, которая звучала откуда-то издалека. — Прощай, Аластор, — тихо сказала Момо. — До свидания, — поправил её голос из пустоты. — Может быть, когда-нибудь... Он исчез. И они остались одни перед проходом, который вёл к самому сердцу реальности. К тому, кто мог вернуть их мёртвых. Или забрать последнюю надежду. Крокодилдо стоял на пороге, глядя в темноту. Позади него были Ад, Пентаграмм-Сити, Ривенделл, Вано, джунгли, пустыня, море. Позади были битвы, потери, боль. Позади была память о тех, кого он любил. Впереди было неизвестность. — Идём, — сказал он, и голос его не дрогнул. Он шагнул в темноту первым. За ним — Горшок, Кирито, Окарун, Момо, Луна. Шесть теней, идущих к свету через самое сердце тьмы. Проход закрылся за ними, и багровое небо Ада снова стало пустым. Только тихая джазовая мелодия ещё звучала где-то вдалеке, провожая ушедших.