Сценарий, который мы не выбирали

Муалани открыла глаза и не сразу решилась пошевелиться. С кухни донеслось бодрое шуршание. — Иду, Лаки, иду, — прошептала она, улыбнувшись новому имени щенка. Поскольку смена начиналась только в три дня, Муалани решилась на вылазку. Ей жизненно необходимо было переключиться. Она быстро оделась, накинув яркую ветровку, и почти добежала до ближайшего зоомагазина. Выбор поводка стал для неё целым ритуалом. Вернувшись домой, она застегнула обновку на шее щенка. Лаки, почуяв свободу, принялся носиться по прихожей, волоча за собой поводок и радостно сбивая коврик. Муалани смеялась, наблюдая за ним, но стоило ей присесть на диван, как улыбка медленно сползла с её лица. Она вспомнила вчерашний инцидент. Муалани закрыла лицо руками. Она ведь просто хотела спасти его. Но как это выглядело со стороны? Лаки подошел к ней и положил голову на колено, преданно заглядывая в глаза, но даже это не принесло облегчения. Муалани начала мерить комнату шагами. Страх потерять Кинича как ассистента был велик — она не представляла, как вообще сможет работать без него Но куда страшнее было потерять его как друга. Девушка закусила губу до боли. Ей хотелось написать тысячу извинений, отправить кучу смайликов, объяснить, что она просто испугалась за него… Но она знала: Кинич не оценит поток эмоций в мессенджере. С ним нужно было говорить прямо. Она посмотрела на часы. До его приезда оставалось три часа. Самые длинные три часа в её жизни. Кинич сидел в наушниках, выкрутив звук на максимум Музыка должна была заглушить ненужные мысли, но она все равно не помогала. Вчерашний день оставил послевкусие тревоги и глухого раздражения, которое он никак не мог вытряхнуть из головы. Кинич сорвал наушники и устало потер переносицу,после чего взял телефон.

Как самочувствие? Пульс в норме? Может стоит ехать к врачу?

Ответ пришел почти мгновенно. Кинич, всё честно-честно хорошо! ❤️ Я выспалась. Никаких больниц, пожалуйста. Я в порядке! Кинич нахмурился, глядя на смайлик.

Ладно. В больницу не едем, но если на площадке я замечу хоть малейшую бледность — съемку прекращаем без обсуждений.

Договорились! Он отшвырнул телефон на диван. Её напускная жизнерадостность сегодня не работала. Разговор был неизбежен. И дело было не только в её здоровье. Кинич всё еще чувствовал ту стену, которую она возвела вчера. Он понимал, почему она это сделала, но она рискнула собой. Парень встал, подошел к окну и долго смотрел на серые крыши соседних домов. Настроения не было совсем. Тренировка не помогла, копание в технике — тоже. Кинич проверил время. До выезда оставалось два часа. Он снова надел наушники, но музыку включать не стал. Ровно в четырнадцать ноль-ноль в дверь коротко постучали. Муалани, которая последние десять минут мерила шагами прихожую, подпрыгнула на месте. Лаки, почувствовав её нервозность, завертелся у ног. Она сделала глубокий вдох, пытаясь унять предательскую дрожь в руках, и распахнула дверь. Кинич стоял на пороге. В руках он держал стакан с соком и небольшой пакет с едой, зная, что сама она забудет пообедать. — Готова? — коротко спросил он, проходя в квартиру. — Кинич, постой! — Муалани преградила ему путь, заставив его остановиться прямо в дверях. — Мне... мне нужно сказать. Кое-что важное. Он замер, чуть наклонив голову вбок, ожидая продолжения. Лаки в это время с энтузиазмом принялся жевать шнурки на его кроссовках, но Кинич даже не шелохнулся,глядя куда-то поверх её головы. Это молчание давило сильнее, чем вчерашний крик режиссера. — В общем... про вчерашнее, — Муалани заговорила быстро, слова начали путаться. — Я знаю, что я тогда сорвалась на тебя. Я... я просто хотела, чтобы тебя не уволили! Она замолчала, задыхаясь, и почувствовала, как щеки обжигает густой румянец. «Что я несу?» — пронеслось в голове. Вместо серьезного разговора о доверии и дружбе из неё выплеснулся какой-то поток несвязных слов. — Я имею в виду, — добавила она уже тише, глядя в пол, — что ты самый лучший в мире ассистент и друг, и я просто испугалась. И я... ну, я не хотела быть грубой. Она затихла, чувствуя себя абсолютно глупо. Извинение получилось скомканным, слишком шумным и совершенно неловким. Муалани не знала, куда деть руки, поэтому начала судорожно поправлять воротник своей ветровки. Кинич наконец опустил взгляд на неё. В его взгляде не было злости, только усталость.Кинич молча смотрел на неё еще секунду, после чего, едва заметно качнув головой, просто прошел мимо в глубину прихожей. Лаки, не теряя надежды на игру, попытался повиснуть на его штанине, но парень аккуратно, почти механическим движением отцепил мелкие зубы от ткани и придержал щенка, заставляя того успокоиться. — Я принимаю эти… извинения. Но при одном условии. Он обернулся и выразительно указал пальцем на её тонкую ярко-голубую ветровку. — Сними это. На улице ветер сменился, стало холоднее. Наденешь нормальную куртку, иначе я никуда тебя не повезу. Мне не нужно, чтобы к твоим проблемам с сердцем добавилась еще и пневмония. Муалани замерла, всё еще сжимая в руках ключи. Она не пошла переодеваться сразу. Вместо этого она сделала шаг к нему, глядя не на его лицо, а куда-то в район его воротника. — Кинич, погоди, — тихо произнесла она. — Я серьезно. Я знаю, что мой тон был… отвратительным. Она сглотнула. — Ты единственный, кто знает про меня всё. И кто до сих пор рядом. Я правда очень дорожу нашей дружбой. Наверное, больше, чем чем-либо еще. Пожалуйста, не думай, что я… что я тебя не ценю. Кинич замер.Его пальцы на секунду сильнее сжали лямку рюкзака. — Я знаю, Муалани, — произнес он тише. — Я не думаю так. Но в следующий раз, когда захочешь меня спасти, сначала убедись, что сама при этом не упадешь. Кинич дождался, пока она натянет куртку. — Твоя ошибка не в том, что ты пыталась меня защитить, Муалани, — произнес он, глядя ей прямо в глаза. — Ты едва стояла на ногах, но оттолкнула единственную опору. Если это повторится — я не смогу тебе помочь,потому что просто не успею. Муалани виновато опустила голову, разглядывая носки своих кроссовок. — Я поняла, — тихо ответила она. — Больше не буду, обещаю. — Посмотрим на практике, — Кинич коротко кивнул, закрывая тему. Легкий осадок все еще ощущался. Они вышли на лестничную площадку. Лаки предпринял последнюю отчаянную попытку прорваться в щель закрывающейся двери, но Муалани мягко подтолкнула его ладонью назад. — Сиди дома, герой. Скоро вернусь. На улице и вправду похолодало. Резкий ветер мгновенно заставил Муалани поежиться и поглубже спрятать руки в карманы. Кинич шел впереди быстрым, уверенным шагом, ведя её к своей машине. — Садись, — Кинич открыл перед ней пассажирскую дверь. Муалани послушно юркнула в салон, вдыхая знакомый запах. Ссора была исчерпана, компромисс найден, и впереди их ждал длинный съемочный день. Машина плавно замерла на парковке,в салоне воцарилась та самая рабочая тишина, когда каждый уже настраивается на свою роль. Кинич потянулся к планшету, чтобы проверить последние правки в расписании, но выйти из автомобиля не успел. Муалани вдруг подалась вбок, и её руки сомкнулись у него на плечах, а лицо уткнулось в плотную ткань куртки. Кинич не пошевелился. Его руки так и остались лежать на руле. Он не обнял её в ответ,так как вообще не выносил прикосновений. Но Муалани… Они знали друг друга столько, что он уже и не помнил времен, когда её не было рядом. С тех самых пор, когда они еще детьми бегали по пыльным дворам, он привык к этим её внезапным вспышкам тактильности. Она была единственным человеком в мире, кому он позволял нарушать свои границы без предупреждения. Кинич смотрел прямо перед собой на лобовое стекло, чувствуя её неровное дыхание. Он не отстранился, не дернулся, просто позволил ей это — как позволял всегда, принимая её искренность как неизбежную данность. — Теперь я точно готова. Идем? Кинич медленно повернул к ней голову. Его взгляд на мгновение задержался на её лице. Кинич резко тряхнул головой, сбрасывая оцепенение, и привычным движением поправил перчатку на запястье. — На выход. У нас три минуты до грима. И не забудь сценарий на заднем сиденье. Муалани улыбнулась, подхватывая папку. Этот съемочный день был куда лучше вчерашнего. Режиссер цедил указания сквозь зубы, но больше не переходил на личности. Сцены были легкие. Одна из сцен была тяжелой морально. Героиня Муалани прощалась с подругой, осознавая, что их пути расходятся навсегда. — Приготовились. Тишина на площадке! Кинич прислонился к холодной стене, скрестив руки на груди. Он видел Муалани в сотнях разных состояний, знал все её актерские приемы. Но сейчас что-то пошло не так. Муалани стояла напротив другой актрисы, вцепившись пальцами в край своего пальто. Когда пришло время реплики, её голос не просто дрогнул — он надломился. — Ты ведь... ты ведь всё равно уйдешь, верно? — прошептала она по сценарию. Её плечи мелко затряслись. Муалани плакала по-настоящему. Слезы катились градом, оставляя мокрые дорожки на гриме. Кинич подался вперед, отлепившись от стены. Его взгляд впился в её лицо. Он видел, как она на мгновение зажмурилась, и в этом жесте было слишком много реальной боли. Вчерашний приступ,ссора,это дурацкое чувство вины перед ним— всё выплескивалось сейчас под прицелом объективов. На площадке повисла тишина. Актриса-напарница на секунду запнулась, ошарашенная такой самоотдачей, но быстро подхватила. — Снято! — негромко произнес режиссер. Муалани не сразу вышла из образа. Она так и осталась стоять, опустив голову, а её плечи всё еще вздрагивали. Группа начала движение. Кинич оказался рядом раньше, чем к ней успела подойти гримерша с салфетками. Его рука на мгновение коснулась её локтя. — Всё закончилось. Это был отличный дубль. Муалани подняла на него покрасневшие глаза, пытаясь слабо улыбнуться. — Я... я немного увлеклась, да? — прошептала она, вытирая щеку тыльной стороной ладони. — Слишком сильно, — Кинич протянул ей чистый платок, который всегда носил во внутреннем кармане именно для таких случаев. — Пять минут перерыва. Иди умойся. Я принесу воды. После той тяжелой сцены тоска испарилась, уступив место энергии. Весь остаток дня Муалани буквально не отходила от Кинича ни на шаг когда представлялась возможность. Стоило ему присесть в углу с планшетом, как она тут же оказывалась рядом, заглядывая через плечо. — Кинич, смотри, какой смешной ролик мне скинули! — она со смехом подсовывала ему под нос телефон. — А как думаешь, Лаки понравится такая лежанка? Кинич даже не поднимал глаз от экрана, лишь коротким движением отодвигал её гаджет в сторону. — Сосредоточься. Через десять минут перестановка света. Но Муалани это не останавливало. Она щебетала без умолку: обсуждала обед, вспоминала какие-то нелепые истории из их общего детства, спрашивала его мнение о цвете новых штор в своей гостиной. Когда выдавалась свободная минута, она не шла отдыхать, как он настаивал. Вместо этого она усаживалась прямо рядом с его рабочим местом, болтая ногами. Кинич молча пометил что-то в списке дел. Он видел, что она делает. Это не было просто болтовней. Ей нужно было слышать его голос, чувствовать его присутствие, убеждаться каждую минуту, что между ними всё по-прежнему. Что он здесь, что он не ушел и не закрылся. — Муалани, ты мешаешь мне работать, — ровно произнес он, наконец подняв на неё глаза. — Зато я поднимаю тебе настроение! — она улыбнулась.— Признай, со мной скучно не бывает. Кинич лишь едва заметно вздохнул. Он не прогонял её. Несмотря на все его замечания, он не сделал ни единой попытки уйти. Он принимал это как должное, отвечая короткими фразами на её бесконечные вопросы. Когда гример подошла к ней, Муалани даже тогда умудрялась продолжать разговор, косясь на Кинича через зеркало. Она будто пыталась наверстать всё то время, что они провели в молчании по дороге сюда. — Идем, — Кинич коротко кивнул ей. Девушка подмигнула ему, легко вскочила с места и на мгновение задержала руку на его плече, прежде чем выйти .Кинич проводил её взглядом. Видеть её такой шумной и живой было гораздо спокойнее, чем наблюдать за её беззвучными слезами. Смена завершилась,и Кинич, не теряя ни минуты, привычно занялся делом,проверяя, не оставила ли Муалани на столике свои вещи. Он застегнул молнию на её рюкзаке и огляделся. Пять минут назад она была здесь, а потом внезапно испарилась. Кинич нашел её занавесью, отделявшей зону гримерок .Он уже собирался окликнуть её, но звук собственного имени, произнесенного сдавленным, почти неузнаваемым голосом, заставил его замереть. Муалани сидела в высоком кресле, а гримерша медленно стирала с её лица остатки съемочного макияжа. — Мы ведь с детства вместе. Я привыкла, что Кинич просто мой близкий друг. А теперь я его работодатель. Я боюсь, что эти графики, эти таблетки по расписанию и этот проклятый контракт сожрут всё, что у нас было. Вдруг «как раньше» уже никогда не наступит? Голос Муалани дрогнул на последнем слове. Кинич стоял неподвижно, прижавшись плечом к холодной опоре. Для него ничего не изменилось. Он охранял её в песочнице от задир, и он охранял её сейчас. Но Муалани видела дистанцию там, где он видел защиту. Кинич не стал выходить. Он бесшумно развернулся и пошел к выходу с площадки. Он вышел на парковку, забросил вещи на заднее сиденье машины и сел за руль. Он вспомнил, как Муалани обняла его в машине. Оказывается, за её вечным «Кинич, посмотри ролик!» и бесконечной болтовней скрывался самый обычный страх потерять близкого человека. Всё начало меняться не вчера. Трещина поползла еще тогда, когда Муалани подписала свой первый крупный контракт, а он официально стал её ассистентом. Тогда это казалось логичным решением: кто защитит её лучше, чем тот, кто знает все её слабые места? А потом был тот день, который окончательно перечеркнул их беззаботность,когда Муалани наконец то призналась что действительно болеет. С того момента Кинич включил режим максимального контроля. Вернуть ту легкость из детства было нельзя. Но и превращать их жизнь в бесконечный больничный коридор было неправильно. Дверь машины распахнулась, и Муалани забралась на сиденье, потирая ладони. — Фух! Заболталась я что-то, — она виновато улыбнулась, потирая замерзшие ладони. — Ты долго ждешь? Прости, я… — Пять минут, — ровно ответил Кинич, не глядя на неё. — Пристегнись. Дорога до дома прошла под привычную болтовню Муалани. Муалани даже не подозревала, что Кинич знает. Забежав в квартиру, она подхватила беснующегося от радости щенка и вдвоем с Киничем пошли его выгуливать Лаки тянул поводок, Муалани смеялась, пытаясь удержать равновесие, а Кинич шел рядом. — Мы куда? Парк же в другой стороне, — удивилась она, когда Кинич уверенно свернул. Он не ответил, лишь молча придержал дверь небольшого магазина. Муалани замерла у входа, недоуменно переводя взгляд с вывески «Bubble Tea» на серьезное лицо друга. — Кинич, ты же это не пьешь. — напомнила она, хлопая ресницами. Кинич проигнорировал. Он подошел к стойке и, не глядя в меню, отчеканил заказ. Муалани едва не выронила поводок. Он помнил. Помнил её любимый вкус, который она любила ещё с тех пор, когда они часами торчали в кафешках после уроков. Когда он протянул ей стакан, она всё еще стояла в ступоре. — Кинич, что происходит? Ты… ты и себе взял? Ты же сейчас будешь кривиться после первого глотка. Они вышли на улицу. Вечерний воздух обжег щеки, а Лаки восторженно тявкнул на пролетающий пакет. Кинич воткнул трубочку в свой стакан, сделал пробный глоток и действительно едва заметно дернул углом рта — слишком сладко, и абсолютно не в его вкусе. — Идем, Лани, — негромко бросил он, кивнув в сторону аллеи. Муалани застыла на месте, как вкопанная. Он не называл её так с тех самых пор, как между ними выросла стена из рабочих обязанностей. — Ты… ты как меня назвал? — прошептала она, чувствуя, как в горле встает комок. Кинич остановился. — Послушай меня. Работа — это просто работа. Он на мгновение замолчал, подбирая слова, которые давались ему с трудом. — Мы были друзьями до этого всего. Мы останемся ими и после. Если ты думаешь, что какая-то бумажка с печатью или твои обмороки могут отменить то, что мы знаем друг друга всю жизнь… то ты совершаешь еще одну ошибку. Я здесь не из-за зарплаты, Лани. И никогда из-за неё не был. Муалани знала: для Кинича сказать такое — всё равно что совершить подвиг. — Ну чего ты замерла? — Кинич снова нацепил свою привычную невозмутимость. — У нас еще сорок минут прогулки. Муалани стояла, сжимая стакан с бабл-ти обеими руками. Она часто моргала, пытаясь сдержать совершенно неконтролируемую улыбку. — Ты… ты невыносим, Кинич, — наконец сказала она. — У меня чуть сердце из груди не выпрыгнуло, и на этот раз не из-за диагноза. Она сделала шаг к нему, ловя его взгляд, и на этот раз не отвела глаза. — Я просто… я правда напридумывала себе всякого, — Я боялась, что теперь ты рядом только потому, что ты ответственный, а не потому, что тебе со мной весело. Кинич слушал её внимательно, не перебивая, лишь иногда поглядывая на Лаки, который увлеченно грыз какую-то палку у его ног. — И вчера, когда я крикнула… — Муалани запнулась, голос на мгновение стал тише. — Я испугалась, что из-за моей слабости пострадаешь ты. А я.. Она замолчала, не договорив. В воздухе повисла фраза, которую она так и не решилась произнести вслух Страх перед будущим, перед тем, что её болезнь может стать слишком тяжелой ношей для него, пронесся в ее мыслях. Девушка отвела взгляд в сторону деревьев, внезапно став очень серьезной. Кинич заметил эту перемену. Он видел, как она на мгновение поникла, как пальцы крепче сжали стакан. Но он не стал спрашивать. Не стал лезть в душу, заставляя её озвучивать то, к чему она сама еще не была готова. Давить в такие моменты было не в его стиле. Кинич просто сократил дистанцию, становясь рядом так, чтобы их плечи почти соприкасались. — Меньше думай о том, что может быть. Я не уйду. Муалани снова улыбнулась — на этот раз спокойно и тепло. — Ладно-ладно, — она легонько толкнула его плечом. Вернувшись к подъезду Муалани,Кинич дождался, пока Муалани приложит магнитный ключ, и дверь издала приглушенный писк. Лаки, уже порядком набегавшийся, привалился к ее ботинку, тяжело дыша и высунув розовый язык. Он уже развернулся, натягивая капюшон, когда тихий голос Муалани заставил его замереть. — Жаль, что ты не можешь остаться, — она привалилась плечом к двери, накручивая край поводка на палец. — Ну, знаешь... просто так. Кинич медленно обернулся. — Остаться? — он скептически вскинул бровь. — Ты серьезно? Муалани, у тебя в гостиной баррикады из коробок с доставкой, которые ты вторую неделю не можешь разобрать. Там даже пройти сложно, не то что сидеть. — Эй, это нужные вещи! — она тут же вскинулась, защищая свой творческий беспорядок. — Твой диван в гостиной завален подушками,а свободного места на нём ровно столько, чтобы поместился Лаки. У меня к тебе чисто технический вопрос: где мне прикажешь спать? В одной кровати с тобой, что ли? В воздухе повисла секундная пауза. Муалани округлила глаза, и её лицо мгновенно залилось пунцовой краской. — Что?! — она едва не выронила стакан с остатками бабл-ти. — Кинич! Ты... ты вообще соображаешь, что несешь?!Я просто имела в виду посидеть часик! Она возмущенно замахала руками, едва не задев его по плечу. Но было заметно что она пытается не засмеяться. — И вообще, мой диван очень удобный! Кинич даже не шелохнулся под этим градом шуточных обвинений. Напротив, в уголках его глаз промелькнуло нечто, подозрительно похожее на удовлетворение. Судя по реакции она действительно в порядке. — Вот видишь, — спокойно подытожил он, разворачиваясь к парковке. — Сил на возмущение у тебя предостаточно. Значит, нянька тебе на ночь не нужна. Ложись спать, Муалани. Кинич лишь махнул рукой, не оборачиваясь. Он шел к машине,слушая, как за его спиной хлопает дверь подъезда.