Сакральные чувства

Рэд, исполняя роль зловещего распорядителя игр, с торжественным видом расставил перед Грином и Йеллоу по три крошечных, но пугающих ложки, наполнных густым, маслянисто-красным пюре. От соуса уже в метре чувствовался едкий, обжигающий нос аромат. — Правила просты! — провозгласил он. — Три раунда. Кто съест всё быстрее и продержится дольше, не хватая молока — тот король боли! Йеллоу, как наш «контрольный прибор», начинает с одной ложки! Старт! Йеллоу, сжавшись и зажмурившись, резко опрокинул ложку в рот. На секунду его лицо оставалось бесстрастным. Потом глаза за стеклами очков широко открылись. Он издал странный, сдавленный звук, похожий на звуки скипа пола. Йеллоу стал похож на Рэда по цвету ★ — Показания прибора: критическое повышение температуры, отказ речевого модуля! — радостно комментировал Рэд. — Следующий — Грин! Все взгляды устремились на него. Грин почувствовал, как под этим вниманием, особенно под холодным, аналитическим взглядом Пюрпл, его нервы натягиваются как струны. Он не мог ударить в грязь лицом. Он снял браслеты с запястья с преувеличенно небрежным жестом и взял первую ложку. — Заскучали без моего шоу? — бросил он в сторону кресла Пюрпл, стараясь, чтобы голос звучал легко. — Сейчас будет горячо. Звучало это слишком клишированно. Он отправил соус в рот. Первая секунда — ничего. Потом волна жара, ударившая в нёбо и мгновенно распространившаяся по всему лицу. Слёзы выступили на глазах рефлекторно. Но Грин лишь дико ухмыльнулся. — Огонь! Но слабовато! Давай вторую, Рэд! Рэд, впечатлённый, вручил ему вторую ложку. Йеллоу, тем временем, молча, с достоинством удалился на кухню, где послышалось звук хлещущей из-под крана воды. Вторая ложка была адом. Горло сжалось, в висках застучало. Грин почувствовал, как по его лицу, несмотря на зелёный цвет кожи, проступает краснота. Он сглотнул, издав хриплый звук, и потянулся за третьей. — Грин, может достаточно? — раздался спокойный голос Блю. Она наблюдала, скрестив руки, с выражением человека, который вот-вот достанет антидот. — Хватит? Мы только начинаем! — прохрипел Грин. Его взгляд снова метнулся к Пюрпл. Она сидела неподвижно, но её брови были слегка приподняты. Не сочувствие, нет. Интерес. Научный интерес. Это было почти хуже. Третью ложку он проглотил почти не жуя. Огонь растёкся по пищеводу, поселившись в желудке горячим углём. Мир на секунду поплыл перед глазами. Он упёрся руками в стол, чтобы не качнуться, и выдавил из себя: — Король... боли... Я! Раздались нестройные аплодисменты Рэда и снисходительное хлопанье Секонда, который быстро набрасывал в скетчбуке его перекошенное гримасой лицо. Победа была за ним. Но триумф длился ровно три секунды. Он резко выпрямился и прижав руку ко рту, бросился прочь из гостиной, по направлению к ванной. За его спиной раздался сдавленный кашель и звук захлопнувшейся двери. В гостиной воцарилась тишина, нарушаемая лишь хихиканьем Рэда. — Ну что, наш король, похоже, отрёкся от престола! Блю вздохнула и направилась на кухню за молоком и травяным настоем. — Идиоты. Сплошные идиоты. Но мне нравится. Секонд добавил в рисунок несколько штрихов, изображающих траекторию бегства Грина. — Динамично. Эмоционально. Болезненно... А Пюрпл, всё так же сидя в кресле, тихо произнесла в пустоту, глядя на дверь, за которой скрылся Грин: — Я же говорила, что он выиграет. И в её голосе не было ни насмешки, ни сочувствия. Была лишь констатация факта. Но для Грина, который в тот момент, обнимая холодную фарфоровую керамику, чувствовал себя абсолютно разбитым и побеждённым, даже эта констатация, если бы он её услышал, могла бы стать слабым утешением. Его победа оказалась горькой и буквальной. А до вечернего разговора, где ему нужно было быть собранным и уверенным, оставалось меньше трёх часов, и теперь к нервному напряжению добавилась ещё и физическая боль. Блю, вернувшись на кухню за своим зельем, покачала головой, глядя в сторону ванной, откуда доносились приглушённые, но выразительные звуки. Она повернулась к Пюрпл, которая всё ещё сидела в кресле, будто анализируя только что увиденное. — И зачем он это сделал? — вздохнула Блю, отламывая кусок от какого-то печенья. — Ну серьёзно. Просто чтобы покрасоваться? Пьюрпл медленно перевела на неё взгляд. Её глаза сузились в лёгкой задумчивости. — Эго, соревновательный дух, потребность во внимании. Стандартный набор. Но вот что интересно... — она повернула голову к Рэду, который сейчас пытался запихнуть ложку того же соуса в пасть своему пиглину. — Рэд, ты же красный. А если ты покраснеешь, то... ничего не изменится? Или что-то всё-таки произойдёт? Теоретически, должен быть визуальный эффект. (да , я обожаю шутить про цвет Рэда. Вы мне ничего не сделаете :Р) Рэд замер с ложкой в воздухе, его пиглин благополучно сбежал. — Чего? — он моргнул, обрабатывая вопрос. — Я и так красный, Плюшка! Я всегда красный! Как я могу покраснеть? — Именно в этом и парадокс, — невозмутимо продолжила Пюрпл. — Ты существо постоянного цвета. Прилив крови к лицевой поверхности, если она у тебя вообще есть, не должен вызывать изменений в видимом спектре. Но тогда как мы определяем твоё смущение или гнев? По гримасам. Значит, твоя эмоциональная выразительность полностью отвязана от физиологических маркеров, которые используют другие. Это довольно удобно для вранья. Рэд уставился на неё, его рот был открыт. Он явно не ожидал такого поворота. — Я... я не вру! Ну, почти! И я могу покраснеть! Вот увидишь! Он начал сильно дуться, надув щёки и изо всех сил стараясь изменить цвет кожи. Получалось жалко. Йеллоу, вернувшийся с кухни с обожжённым языком, но с достоинством, тут же включился: — Это биологически невозможно для нашей структуры. Наш цвет — это данность, а не реакция меланоцитов на ультрафиолет или капилляров на адреналин. Её наблюдение верна. Мы выражаем эмоции через мимику и позы, что, кстати, делает нас идеальными объектами для анимации, но совершенно бесполезными для классической физиогномики. — То есть, ты хочешь сказать, что я не могу быть пунцовым от смущения? — возмутился Рэд, уже забыв про соус. — Ты можешь изображать пунцовость, — поправила Пюрпл. — Что, впрочем, ты и делаешь постоянно, просто другими методами. Криком, например. Или вот такими вот дурацкими соревнованиями. — Ой, всё, загрузила! — Рэд махнул рукой и плюхнулся на пол, обнимая своего поросёнка. — Ты слишком умная для таких простых развлечений, Плюш. — Это не ум, это просто... Говоря на твоем языке , большой архив знаний, — пожала плечами Пюрпл. Секонд, до этого молча рисовавший, поднял голову. — Мне нравится, как она мыслит. Не просто «Он дурак». А «По моему мнению, исходя из каждого его поступка, и поведения , можно легко исключить: что по тем или иным причинам...» — Спасибо, что хоть кто-то меня ценит, — перебил Рэд, но уже беззлобно. Блю, слушая этот обмен репликами, просто покачала головой и пошла ставить чайник. Её вопрос был забыт, сменившись на очередной странный, но привычный для их компании разговор, где Пьюрпл выступала в роли тихого, но смертоносного логического снайпера. А Грин, тем временем, всё ещё переживал свои последствия в ванной, совершенно выпав из этой беседы. ————— | › ♪ ‹ | ————— Блю, опершись о дверной косяк, смотрела на Пюрпл с лёгкой улыбкой. Она постоянно закидывала её вопросами — от мнения о новом зелье до мыслей о погоде. Это вошло в привычку. Ну а как иначе? Она же сама почти ничего не рассказывает. Приходится вытягивать клещами. Пьюрпл отставила свою пустую кружку и посмотрела на Блю своим ясным, аналитическим взглядом. — Знаешь, я заметила, что ты взяла в привычку задавать мне так много вопросов. Когда мы разговариваем, ты всегда начинаешь расспрашивать моё мнение обо всяком. Либо это способ разговорить меня, либо реальная привычка, а может, просто повадки... Она сделала небольшую паузу, давая словам повиснуть в воздухе. — Иронично. Это и является причиной нашей крепкой дружбы. Блю слегка приподняла бровь, ожидая продолжения. — Ведь один из двух способов, как со мной сблизиться, — это разговаривать, — продолжила Пюрпл тем же ровным тоном. — А разговариваю я только если это нужно. Твои вопросы создают эту необходимость. Логичную, безопасную. Поэтому я отвечаю. Сказав это, она кивнула Блю, как будто поставила точку в отчёте, и бесшумно направилась к своей комнате, оставив подругу переваривать эту неожиданно откровенную и одновременно холодную формулу их дружбы.  ————— | › ♪ ‹ | ————— Из-за двери ванной, где Грин уже начинал приходить в себя, прижав ко лбу мокрое полотенце, эти слова донеслись с кристальной чёткостью. Он замер, и в его воспалённом от перца и унижения сознании щёлкнул новый пазл. «Один из двух способов, как со мной сблизиться, — это разговаривать». Всё это время он думал, что нет никаких способов. Что она — неприступная крепость Эшхолда , а он — шумный охотник у её стен, который может только привлекать внимание добычей и достижениями ★. А оказалось, что существует метод. Чёткий, логичный, почти технический. Разговаривать. Но не просто болтать, а создавать «необходимость». Логичную. Безопасную. Его собственные попытки заговорить с ней были чем угодно — неуклюжими, навязчивыми, полными скрытого смысла, — но только не «логичной необходимостью». Он пытался понравиться, а не общаться. А Блю... Блю просто спрашивала. И получала ответы. В нём загорелась новая, странная надежда, смешанная с досадой. Значит, не всё потеряно. Есть алгоритм ★. Надо просто... найти правильные темы. Правильные вопросы. Те, на которые ей нужно будет ответить. ————— | › ♪ ‹ | ————— Рэд, сидя на полу, переваривая услышанное, вдруг оживился. — Погоди-ка... Значит, чтобы подружиться с тобой, надо либо доставать вопросами, либо через апокалипсис пройти? — Он тут же решил проверить первую теорию. — Эй, Плюшка! А почему небо синее? А почему трава зелёная? Пюрпл, уже стоявшая в дверях прохода в лестницу обернулась. Её взгляд был плоским и усталым. — Рассеяние Рэлея. Хлорофилл, — отчеканила она двумя словами, как будто выдавая поисковые теги. Этого было достаточно, чтобы удовлетворить любопытство Рэда ровно на секунду, но её тон и скорость ответа ясно давали понять: интерес к продолжению равен нулю. В этот момент Блю мягко, но настойчиво взяла её под локоть. — Ладно, учёный совет окончен, — сказала она, направляя Пюрпл в комнату. — Эти вопросы снижают твой IQ, а тебе надо отдохнуть. У тебя ещё вечерний... разговор. Последние слова Блю произнесла с лёгким ударением. Она привычно повела Пюрпл за собой, не сомневаясь в своих действиях. В её движениях читалась уверенность старшей сестры, которая знает, что для её подопечной лучше — тишина и покой. Она была уверена, что защищает хрупкое спокойствие Пюрпл, ограждая её от внешнего шума. Она думала, что знает Пюрпл вдоль и поперёк: замкнутую, ранимую, странную девушку, которой нужна защита и бережное отношение. Пюрпл не сопротивлялась. Она позволила увести себя, лишь бросив короткий, ничего не выражающий взгляд на Рэда, как бы ставя точку. Дверь в её комнату закрылась. ————— | › ♪ ‹ | ————— Грин, выйдя из ванной бледным, но с новым огнём в глазах (после осознания, что есть «способ» сблизиться — разговаривать), застал уже финал этой сцены. Он увидел, как дверь комнаты Пюрпл закрывается за ней и Блю, и услышал концовку. Он почувствовал знакомое раздражение. Блю так легко её касается. Так уверенно ведёт. Как будто имеет право. Ревность коро́ткой, острой иглой кольнула его. Блю всегда была рядом с Пюрпл, входила в её комнату без стука, знала, когда ей «надо отдохнуть». У них был свой, закрытый от него мир. Но почти сразу же это чувство сменилось другим. Она не знает, — подумал он с странным, почти горьким удовлетворением. Блю думает, что ведёт отдыхать хрупкую, странную девушку. Но ведь Пюрпл открылась тогда ему , выговорилась ему. Лишь он знает, о том что она не знает кто она, никогда не ощущает себя в своём теле , никому в жизни не выговаривалась до того момента. Это знание — что он, Грин, осведомлён о ней больше, чем её лучшая подруга, — было одновременно тяжёлым и давало ему призрачное преимущество. Рэд, тем временем, чесал затылок. — Чё это было? — спросил он у всех и ни у кого. — Она ответила, но как-то... слишком быстро. И эти слова... «Рассеяние»? «Хло-ро-филл»? Звучит как заклинание. — Это научные термины, — сказал Йеллоу. — И она дала исчерпывающие, хотя и предельно лаконичные ответы. Её эрудиция, как всегда, пугающе эффективна. (Я сама не понимаю что он говорит) Грин молча прошёл мимо них в свою комнату. У него было меньше трёх часов, чтобы придумать, как превратить предстоящий разговор в ту самую «логичную необходимость», о которой она говорила. И теперь он понимал, где это слабое место в её крепости. И он собирался совершить удар туда. А не пытаться докричаться через стены. В этом и была его проблема. Он хотел войти с помощью разрушения , а не через ворота крепости. Для него был лишь второй вариант (ведь по другому он не может. Второй вариант это геноцид.) , не первый. Ведь тот слишком "затратный". Дверь в комнату Пюрпл закрылась, оставив в гостиной лёгкое эхо её последних, как выстрелы, точных ответов. Грин стоял посреди комнаты, всё ещё бледный от перца, но адреналин от нового понимания и старая добрая ревность гнали кровь быстрее. Рэд скорчил гримасу, будто только что съел лимон. — Ну и заклинания у неё… «Рассея-ание»… Звучит, как будто она собирается кого-то размазать по стенке силой мысли. Он передразнил её плоский тон, закатив глаза: «Хлорофилл. Всё. Беседа окончена». — Это не заклинания, это факты, — поправил Йеллоу, уже вернувшийся к своим расчётам. — И её эффективность в передаче информации, хотя и пугающе безэмоциональная, заслуживает уважения. Она исключила всё лишнее. Блю, выйдя из комнаты Пюрпл, направилась к кухне, проходя мимо Грина. Она окинула его оценивающим взглядом. — Живёшь? Или тебе тоже «рассеяние» желудка устроить? — поинтересовалась она, но в голосе сквозила привычная забота. «Она беспокоится , как сестра», — пронеслось в голове у Грина. И этот взгляд, полный уверенности, что она знает, что для Пюрпл лучше, снова задел его за живое. — Жив, — буркнул он, отводя взгляд. — Сам справлюсь. Блю пожала плечами и взялась за чайник, чтобы приготовить что-то успокаивающее уже для всех. Она понимала что с Грином в последнее время что то не то. Это началось ещё с самого её переезда. Грин не стал оставаться. Он развернулся и ушёл в свою комнату, на ходу срывая с головы наушники. Ему нужно было побыть одному. В голове гудело от противоречий. С одной стороны — жгучая, детская обида. Блю могла просто взять и увести Пюрпл. Прикоснуться. Решить за неё. А он, Грин, должен был изобретать хитроумные планы, чтобы просто начать диалог. С другой стороны — холодное, змеиное удовлетворение. Он знал то, чего не знала Блю. Он знал про миллион подписчиков. Он был тем, кому Пюрпл сама это сказала. Не Блю, которая «заботилась». Ему. Грину. Потому что… потому что почему? Потому что он спросил? Потому что она посчитала это «логичной необходимостью» в тот момент? Он плюхнулся на кровать, уставившись в потолок. Физический дискомфорт от соуса отступал, но его место занимала нервная, сосредоточенная энергия. Он вспомнил её слова: «…разговариваю только если это нужно». Значит, его задача на вечер — сделать так, чтобы ей нужно было с ним говорить. Не просто выслушать её «кое-что», а создать такой диалог, где её ответы будут для неё самой необходимостью. Не для вежливости. Не из жалости. А потому что тема будет достаточно важной, логичной, затрагивающей её интересы. Но какие у неё интересы, кроме чая, мифов и майнкрафта? Её прошлое? Опасно. Её канал? Возможно. Но как подойти к этому, не звуча как... Идиотина? Он вскочил и начал ходить из угла в угол, сжимая и разжимая кулаки. Его обычная тактика — быть громким, ярким, привлекающим внимание — здесь не работала. Требовалась тонкость. Требовалось стать… другим. Ненадолго. Тем, кто может говорить на её языке. Языке фактов, логики и тишины. Это был вызов сложнее любого соревнования на поедание перца. Но Грин вдруг почувствовал азарт. Это была игра, в которой ставкой было не временное внимание, а что-то гораздо большее. И он, как всегда, намеревался выиграть. Он подошёл к зеркалу, посмотрел на своё бледное, всё ещё чуть осунувшееся лицо. — Ладно, Пюрпл, — тихо сказал он своему отражению. — Поговорим. По-твоему. Посмотрим, что из этого выйдет. Оставаться в комнате больше не было сил. Ему нужно было движение. Он вышел обратно в гостиную, где Рэд теперь пытался научить пиглина танцевать под якобы «рассеянные» ритмы, и направился на кухню — не за успокоительным зельем от Блю, а за стаканом простой воды. Чтобы прочистить горло. Чтобы быть готовым. До вечера оставалось считанное время. Кухня встретила Грина запахом травяного отвара, который Блю разливала по кружкам. Она кивнула ему в сторону графина с водой. Грин молча налил себе стакан, чувствуя, как прохладная жидкость смывает остатки жжения. Физически стало легче, но внутреннее напряжение только росло. Почему он все время заходит и выходит, снова и снова? Он вернулся в гостиную, где хаос принял новые формы. Рэд, бросив попытки преподать пиглину физику, теперь устроил мини-соревнование по балансированию ложек на носу. Секонд всеми силами пытался перебороть Рэда. По крайней мере, пытался. Долго ведь Сек не участвовал в их традиционных соревнованиях. Йеллоу, сумел записать всё на камеру. Раньше тот обещал Грину почаще снимать всякий движ, для их канала. Грин присел на краешек дивана, наблюдая за ними. Обычно он был бы в центре этой дурацкой затеи, кричал бы громче всех и пытался всех обыграть. Сейчас он чувствовал себя посторонним. Его мысли были где- там, за закрытой дверью, и в ближайшем будущем, когда эта дверь откроется для него. Она готовится? Или просто сидит и пьёт чай, полностью отключившись от шума? — размышлял он, нервно постукивая пальцами по колену. Блю подошла и поставила перед ним кружку с чем-то мятным и пахучим. — Пей. Успокоит нервы. И желудок. — Спасибо, — пробормотал Грин, делая вид, что отпивает. На вкус было как трава, но приятная прохлада разливалась по телу. Или как... Адские наросты. — Не переживай так, — тихо добавила Блю, присаживаясь рядом. — Что бы она ни сказала… это не конец света. — Я знаю, — соврал он. Для него это было похоже на конец света. Или на его начало. Рэд, заметив их шепот, немедленно заинтересовался, заодно уронив ложку с носа. — О чём секреты? Планируете побег от нашего Зеленки после того, как Плюшка его психологически уничтожит? — Рэд, — предупреждающе сказала Блю. — Что? Я просто выражаю моральную поддержку! — Рэд широко улыбнулся. — Держись, братан. Если что, у меня есть запасная картонная коробка за домом, можно пожить там пару дней, пока не остынешь. Грин даже не стал отвечать. Его взгляд снова прилип к циферблату часов на стене. Стрелки ползли с невыносимой медлительностью. Секонд, наконец уронив свою ложку, с облегчением вытер лицо. — Время... Оно очень растяжимое. Хватит на нем концентрироваться. И тогда оно пройдёт как песок сквозь пальцы... Я писал об этом картину или нет? — пробормотал Секонд. Он снова уходил в свои мысли. Йеллоу выключил камеру. — Тебе стоит заняться тем что требует когнитивной активности. — Например, подсчётом того, сколько раз я успею состариться за это время? — саркастически спросил Грин. — Видишь, ты уже начинаешь мыслить логически, — одобрил Йеллоу, словно констатируя успех эксперимента. Грин сжал кружку в руках. Он пытался «загрузить» мозг. Перебирал возможные темы. Майнкрафт? Слишком прямо. Её канал? Рискованно. Прошлое с Кингом? Абсолютное табу. Оутернет и миры? Она сама начала об этом вчера… Это могло сработать. Это было нейтрально, интеллектуально и явно её интересовало. Но всё это... Разжеваные темы. Она не умеет зацикливаться на чем то одном. Он чувствовал, как его привычная личность — громкая, требующая внимания — протестует против этой тихой, расчётливой роли. Ему хотелось вломиться к ней сейчас, сказать всё, что накипело, выложить карты на стол. Но он помнил её слова о «логичной необходимости». И он помнил, что проиграть этот разговор — значит откатиться назад, возможно, навсегда. Секонд, отложив карандаш, внимательно посмотрел на Грина. — Ты выглядишь, как человек, который готовится к бою с тенью. Помни, тень не победить силой. Её нужно осветить. Грин хмыкнул. Художник, как всегда, говорил загадками, но в этот раз его слова попали в точку. Он пытался «осветить» ситуацию — понять её. А для этого нужен был не напор, а… свет. Внимание. Правильные вопросы. Он допил свой отвар и встал. — Я… пойду, немного прогуляюсь. На свежий воздух. — Только не замёрзни, — автоматически сказала Блю. Грин вышел на крыльцо. Вечерний воздух был прохладным и свежим после душной, наполненной ожиданием атмосферы дома. Он сделал несколько глубоких вдохов, пытаясь унять дрожь в руках. Не от холода — от нервов. «Разговариваю я только если это нужно», — эхом звучало в ушах. Он смотрел на темнеющий лес, на первые звёзды. Где-то там бродил Дарк, строя свои коварные планы. А здесь он, Грин, стоял и боялся разговора с девушкой. Контраст был почти смешным. Он потянулся, заставив мышцы напрячься и расслабиться. «Ладно. Я готов. Я не буду давить. Я не буду кричать. Я буду… слушать. И задавать правильные вопросы. Я найду эту «необходимость».» Он вздохнул в последний раз , с дуновением ветра. И повернулся, твёрдым шагом направившись обратно в дом. Время почти пришло. Игра начиналась. И на кону была не просто его гордость, а что-то гораздо более важное — возможность быть тем, кому она доверяет. Не как Блю, с её материнской опекой. И не как Рэд, с его назойливым любопытством. А как… Грин. Как тот, кто когда-то протянул руку и теперь пытался найти путь к её миру, не сломав его хрупкие стены. ————— | › ♪ ‹ | ————— Грин постучал в дверь. Тихий голос изнутри сказал: «Войди». Он вошёл и на секунду замер. Он никогда не был в её комнате. Воздух пах чаем, старыми книгами и чем-то неуловимо чистым, как снег. Всё было идеально расставлено. Его взгляд сразу же притянула небольшая школьная доска, прислонённая к стене. Она была повёрнута к окну, так что лицевая сторона была скрыта, но по краям виднелись приколотые кнопками листочки, обрывки газет, странные символы, нарисованные мелом. Это было похоже на уголок какого-то личного расследования. Пюрпл сидела на кровати, поджав ноги. На ней были те же простые шорты и футболка, волосы собраны в небрежный пучок. И она улыбалась. Не той редкой, бледной тенью, что мелькала иногда, а спокойной, лёгкой улыбкой, от которой её глаза казались мягче. — Присаживайся, — сказала она, кивнув на пуфик у тумбочки. Грин, забыв обо всех своих заготовленных стратегиях, осторожно опустился. Его план о «логической необходимости» испарился, уступая место простому любопытству и этому странному, тёплому чувству, что разлилось в груди от её улыбки. — Ты… хорошо выглядишь, — выдавил он, чувствуя себя идиотом. — Спасибо, — она не стала отрицать или смущаться. — Мне сегодня удалось смонтировать сложный эпизод без единого бага. Это редкая удача. Затем она посмотрела на него с тем же тихим интересом, с каким разглядывала свои карты таро. — Скажи, Грин, — начала она, и её голос звучал задумчиво, а не отстранённо, — а ты можешь описать разницу между чувством тревоги и чувством предвкушения? Физически, в теле. Где именно они живут? Вопрос был настолько неожиданным, настолько… не её в привычном понимании, что Грин растерялся. — Э… тревога? Она как… ком в горле. Или холодок под лопатками. А предвкушение… — он задумался, впервые пытаясь выразить это словами. — Оно как… щекотка в кончиках пальцев. Или будто внутри что-то ёжиком свернулось, но не колючим, а… тёплым. Пюрпл кивнула, её взгляд стал сосредоточенным, будто она делала мысленные пометки. — Интересно. У меня тревога часто локализуется в области солнечного сплетения. А предвкушение… его почти нет. Оно заменяется расчётом вероятностей. Но твоё описание более… осязаемое. Так и пошёл их разговор. Они говорили не о чувствах друг к другу, а о чувствах вообще. О том, как звук дождя за окном может быть уютным или тоскливым. О странном умиротворении от однообразной работы. О том, почему некоторые диалоги с людьми высасывают силы, а другие — заряжают, даже если длятся минуту. Грин забыл, что нужно быть сдержанным. Он говорил горячо, жестикулировал, приводил примеры из своих съёмок, из общения с Рэдом. Он был самим собой — эмоциональным, немного хаотичным, но искренним. А она слушала, задавала уточняющие вопросы, и её улыбка не гасла. Она любила его (конечно как друга. Чистая френдзона) какой он есть. Не того, кого он пытался из себя построить. — Знаешь, — сказал он в какой-то момент, разогнавшись на тему о том, как сложно бывает просто молчать в компании, — иногда мне кажется, что все мы просто ходим по кругу, произнося заученные реплики. И только иногда, вроде как сейчас, разговор становится… настоящим. Это было правдой. Тот код который они получают при рождении был плох. Изначально они были созданы лишь для драк в одном из сайтов. И при контакте со стикманом родившимся в Стик-сити, у которого код значительно лучше чем у них, взаимодействия становятся намного глубже. Пюрпл задумчиво покрутила в руках свою пустую кружку. — Это потому, что сейчас нет цели, кроме самого разговора. Нет необходимости что-то доказать или получить. Это редкое состояние. — Она помолчала. — Мне, например, нравятся прогулки в одиночестве в лесу. Тишина там другая. И люди иногда встречаются… необычные. — Да? — Грин оживился. — Кто, например? Она слегка пожала плечами, как бы вспоминая. — Ну, недавно… познакомилась с одним странным косплеером. В плаще, со шрамом. У него вместо одной руки, кажется, был протез, я не разглядела. Красный стикмен , но не как Рэд. Немного театральный, говорит как злодей из аниме. — Она сказала это с лёгкой, почти снисходительной усмешкой. — Но в целом… показался хорошим человеком. Не агрессивным. Любопытным. Грин кивнул, пропуская мимо ушей детали. «Косплеер, плащ» — звучало как что-то нелепое и безобидное, вроде тех странных типов, что иногда тусуются у входа в парк. Его куда больше занимало то, что она назвала незнакомца хорошим человеком, едва поговорив с ним. В этом была вся она — странная, наивная в своей оценке людей, готовая видеть хорошее даже в том, кто выглядел как злодей. — Тебе просто везёт на оригиналов, — ухмыльнулся он, и разговор плавно перетёк к другим темам — к нелепым ситуациям в городе, к глупым диалогам, которые они с Рэдом иногда придумывали. Грин не осознавал, что только что получил ценнейшую информацию, которая прошла мимо него, как тихий ветерок. Он был слишком поглощён тем, как легко им говорится, как тепло у неё в комнате, и тем, что она, оказывается, может быть такой — спокойной, доброй, лёгкой. Это была не та Пюрпл, которую знали все. Это была её другая сторона. И она показывала её ему.