Сакральные чувства

День тянулся, как проклятие. Солнце, плывущее по ясному небу, казалось Грину насмешкой. После того как Блю ушла с его чаем, он так и просидел в комнате, уставившись в стену. Блок земли лежал на столе, немой укор и соблазн в одном лице. Шумы дома доносились до него, будто из другого измерения: стук посуды на кухне (Блю затеяла какую-то выпечку), взрыв смеха Рэда, гудение ноутбука Йеллоу, тихие шаги Пюрпл по коридору. Каждый звук отдавался в нём болезненным эхом. Он был здесь, но уже отделён от них невидимой стеной своего выбора. К полудню он не выдержал и вышел, под предлогом, что нужно подышать. Прошёлся по дому, но избегал всех. В гостиной Рэд пытался научить голубка давать лапу (или чо у птиц там) , в столовой Йеллоу с Пюрпл что-то обсуждали вероятно она интересовалась работой командного блока в посохе , которого он никак не мог отпустить из рук. Их голоса, спокойные, резанули его. Они ничего не знают. Они живут в иллюзии безопасности, которую он вот-вот разрушит... или, наоборот, спасёт, став частью сделки с дьяволом? Пюрпл подняла на него взгляд, когда он проходил мимо. Он замер, ожидая вопроса, упрёка, чего угодно. Но она лишь слегка кивнула, а потом снова обратилась к Йеллоу: «Значит есть специальный код для построения определенной постройки? Если... Сделать её заранее.» Её отстранённость, её погружённость в задачу в тот момент казались ему невыносимыми. Именно эту стену он и собирался снести. Силой. (Мне надоело это постоянное сравнение , но! Оно важное. Так чисто , парарель провести.) Он вышел на задний двор, сел на ступеньки крыльца. Воздух был тёплым, пахло скошенной травой и сосной. Из леса доносилось пение птиц — того самого леса, где вчера он дрожал от ужаса, а сегодня нёс в кармане плату за будущее предательство. Грин взял гитару, которая стояла у стены, но не стал играть. Просто обхватил гриф, прижался лбом к гладкому дереву. Музыка, всегда бывшая его языком, его щитом, сейчас молчала. Внутри была только какофония страха, желания и самооправданий. Это чувство гитары в руках , такой просто... Приятной , и осязаемой — так его успокаивало. К вечеру напряжение достигло пика. Он зашёл на кухню за водой и столкнулся с Пюрпл у холодильника. Они оказались в тесном пространстве между столом и дверцей. — Прости, — буркнул он, отпрянув, как от огня. — Всё в порядке, — она отступила, давая ему дорогу. Её взгляд скользнул по его лицу, задержался на синяках под глазами. — Ты... так и не поспал? — Не могу, — честно сказал он, глядя куда-то мимо её плеча. Она помолчала, словно взвешивая слова. — Иногда... когда мысли не отпускают, мне помогает монотонная работа. Рисование. Иногда музыка. Или прописывание диалогов. Может, тебе стоит попробовать записать то, что крутится в голове? Если ты не можешь заняться музыкой , то я уверена что тебе поможет разобраться в своих мыслях четче , не расплывчато эмоциями а... Словами. Её совет был искренним, попыткой помочь в рамках её понимания мира. И от этой простой, человеческой доброты ему захотелось кричать «Я не могу записать это! Я продаю душу монстру за шанс, чтобы ты посмотрела на меня по-другому!» — Спасибо, — прошептал он, голос сломался. — Я... попробую. (Вот этот её совет запомните , в 6 части которая будет не скоро , проведется такая сильная парарель.) Он схватил бутылку воды и почти выбежал из кухни, оставив её одну с лёгкой, озадаченной морщинкой между бровей. Наступил вечер. Дом погрузился в привычные ритуалы: ужин (который Грин проигнорировал, сказавшись больным), тихие разговоры в гостиной, потом звук душа, скрип дверей. Грин сидел в темноте своей комнаты и смотрел, как за окном гаснет последняя полоса заката. Синий сумрак сгущался, поглощая контуры деревьев. Там, в этой синеве, завтра на рассвете его ждал Дарк. Он взял блок земли в руки. В полумраке он был просто тёмным кубом. Но Грин чувствовал его вес. Не только физический. Вес решения. Вес последствий. Ради неё, — повторял он себе как мантру, но слова теряли смысл, становясь просто звуком. Ради них всех. Я спасу нас от него, получив его же силу. Это не предательство. Это... стратегия. Но где-то в самой глубине, под всеми этими слоями самообмана, жил крошечный, холодный огонёк правды: он делал это потому, что не мог больше терпеть. Терпеть свою беспомощность. Терпеть её равнодушие. Терпеть, что он — не герой в этой истории Он положил блок обратно на стол, лёг на кровать и уставился в потолок. В доме воцарилась ночная тишина, нарушаемая только старыми деревянными полами, поскрипывающими под чьими-то шагами. Возможно, это Пюрпл шла в свою комнату. Возможно, Рэд проверял замки ведь волновался за животных. А возможно, это были просто звуки дома, который пока ещё был их крепостью. Грин не спал. Он слушал тишину и чувствовал, как время неумолимо движется вперёд, к тому моменту, когда серое небо на востоке начнёт светлеть, и ему придётся встать, взять этот кусок земли и пойти менять его на ключ от кошмара, притворяющийся ключом от рая. Рассвет был уже не за горами. Последние лучи солнца, пробивавшиеся сквозь щели в ставнях, вытягивали в комнате длинные, увядающие тени. Блок земли на столе превратился из простого предмета в навязчивую идею. Грин не мог отвести от него взгляд. Он перекладывал его с места на место, ощущал шероховатость граней, вес — ничтожный и в то же время неподъёмный. День прошёл в липком, выматывающем ожидании. Он слышал, как за дверью живёт дом: Блю напевала что-то на кухне, Рэд спорил с Йеллоу о настройках сигнализации, шаги Пюрпл по коридору были быстрыми и лёгкими. Каждый звук отдавался в нём фальшью. Он был заложником в собственной крепости. Он пытался отвлечься. Взял гитару, перебрал пару аккордов — они прозвучали пусто, без души. Бросил. Включил музыку в наушниках — ритм бился в висках, усиливая тревогу. Выключил. Ему нужно было видеть её. Не для разговора — просто видеть. Чтобы убедиться, что она реальна. Что эта игра стоит свеч (дедовская фраза какая то.) Он вышел в коридор как раз в тот момент, когда Пюрпл несла из кухни в комнату чашку чая и тарелку с тостами (она, как всегда, пропустила ужин). Их взгляды встретились. Она слегка замедлила шаг. — Ты... не спишь? — спросила она тихо. В её глазах не было того тёплого интереса, что вчера. Была осторожность. И ещё что-то... расчётливое? Нет, скорее, наблюдательное. Она видела, что с ним что-то не так. — Не могу, — снова честно ответил он, и это начинало походить на мантру. Она кивнула. — Я... Спрятала в шкафу кирьешки для тебя. Съешь. Оказывается, вы вообще не знаете что это такое. Йеллоу мне рассказал. «Неужели это из за моих слов? Я сказала что то не так при разговоре?..». Внутри пюрпл сильно волновалась из-за этого. Он изменился в поведении именно после разговора. «Может я слишком затянула с этим? И не стоило вначале дня говорить о вечере... Хотя выглядел он нормально! По крайней мере... Весь наш диалог.» — Спасибо, — пробормотал он. Она постояла ещё секунду, словно ожидая, что он что-то добавит. Но он молчал, подавленный грузом несказанного. Тогда она ещё раз кивнула и скрылась в своей комнате, аккуратно прикрыв дверь. Щелчок замка прозвучал для него приговором. Вот она, стена. Он вернулся в свою комнату и заперся. Темнота сгущалась. Он не включал свет. Сидел в кресле, и в голове, как на повреждённой плёнке, прокручивалась встреча в лесу. Красная фигура. Браслет, вросший в плоть. Холодные пальцы на плече. И тот светящийся мираж — она, улыбающаяся ему. «Он мёртв», — снова попыталось возмутиться сознание. Но образ был слишком реален, а предложение — слишком заманчиво. Дарк говорил не как карикатурный злодей, а как логичный, холодный стратег (что вообще противоречит тому как его увидела пюрпл.). Он предлагал не власть над миром, а власть над единственной вселенной, которая для Грина имела значение. Грин взял блок земли, сжал его так, что пальцы побелели. А пиксели лишь впивались в кожу пальцев в бинтах, те были покрыты из за ран полученных при игре на гитаре. Зачем тебе земля? Для пробуждения. Слова Чоузена о силах Секонда. Может земля — ключ к чему-то сильному? Какой-то артефакт? Риск был чудовищным. Но разве сам он сейчас не был готов на чудовищное? Он представлял завтрашнее утро. Холодный рассвет. Башни, мерцающие в полутьме. И Дарк. Он представил, как протягивает блок. Как получает доступ. Как его пальцы касаются интерфейса, и на экране возникают строки её данных. Её страхи. Её одиночество. И его палец, зависший над кнопкой «Удалить». Внезапно его стошнило. Не по-настоящему, но спазм прошёл от желудка к горлу. Он отшвырнул блок земли на кровать. А что, если это ловушка для всех? — закричал внутренний голос, странно похожий на голос Секонда ведь именно он задумывался чаще всего об чем-либо до такого уровня. Что, если, отдав землю, ты откроешь не дверь к её сердцу, а ящик Пандоры для всего Stick City? ★ Но тут же отвечал другой голос, его собственный, эгоистичный и напуганный: А если не отдам, Дарк найдёт другой способ. Более жестокий. Может, он уже подобрался к ней. А я, с моей гитарой и дурацкими шутками, что смогу сделать? Лучше уж я. Лучше я буду контролировать процесс. Я смогу всё обернуть себе на пользу. Он остановился у окна, упёрся лбом в холодное стекло. Снаружи была кромешная тьма. Ни звёзд, ни луны. Только тьма и тихий шелест листьев. Где-то там, в этой тьме, прятался Дарк. И, возможно, наблюдал прямо сейчас за его тёмным окном (лол , намек на эмоциональный рост Грина. Ведь тот не замечал раньше Дарка в окне.) Грин отступил, задернул штору. Он лёг на кровать, не раздеваясь. Блок земли лежал рядом, холодный и неумолимый. Он закрыл глаза, пытаясь заснуть, хотя знал, что это бесполезно. Перед внутренним взором снова возникали две картинки: сегодняшняя Пюрпл с чашкой чая, с осторожным, отстранённым взглядом. И вчерашняя иллюзия — сияющая, открытая, смотрящая на него с любовью... Выбор, по сути, уже был сделан. Он знал, что пойдёт. Не из-за благородства, не из-за желания всех спасти. А потому, что не мог больше выносить эту первую картинку. Потому что жаждал второй. Даже если это была подделка. Даже если цена — его душа и непредсказуемые последствия для всех, кого он, называл семьёй. Он повернулся на бок, лицом к стене. В темноте его глаза были широко открыты. Он ждал рассвета. Ждал момента, когда надо будет встать, сунуть этот проклятый кусок земли в карман и сделать шаг в сторону, откуда, возможно, уже не будет пути назад.