Сакральные чувства

Тишина в доме стала абсолютной, тяжёлой, как одеяло из свинца. Грин лежал на спине, уставившись в потолок, где таинственные узоры из трещин и теней казались ему картой грядущего хаоса. Каждый звук за стеной — скрип матраца в комнате Блю, лёгкий храп от комнаты Рэда — заставлял его сердце биться чаще. Он чувствовал себя вором в собственном доме. Блок земли лежал на тумбочке, и даже в полной темноте Грин знал его точное местоположение. Он протянул руку, снова взял его. Прохладный, грубый. Он провёл пальцем по грани, ощущая мелкие частички грунта. Просто земля. Ничего особенного. Но в ней теперь заключалась вся его судьба. Внезапно из-за стены, из комнаты Пюрпл, донёсся звук. Не скрип, не шаги. Тихий, подавленный кашель. Потом шорох — будто кто-то повернулся в постели, укрываясь с головой. И ещё один кашель, на этот раз более глухой, болезненный. Грин замер. Она не спала. Или проснулась. И ей плохо? Его первым импульсом было вскочить, постучать, спросить, не нужно ли воды, лекарства. Старый рефлекс — суетиться вокруг неё, чтобы быть полезным. Но ноги словно приросли к кровати. Если я сейчас пойду, что я скажу? Что я весь день хожу как призрак из-за неё? Что я продаю душу, чтобы она перестала растирать руки до красноты , из за постоянного чувства грязи? (Двусмысленно) Кашель повторился. Звук был одиноким в ночной тишине. Она страдает. И я не могу ничего сделать. Точнее могу... Но какой ценой? Он сжал блок земли так, что ногти впились в ладони. Гнев, внезапный и бессильный, поднялся в нём. Гнев на себя. На Дарка. На эту проклятую ситуацию. Почему он должен выбирать между чудовищным поступком и чувством полной беспомощности? Он тихо поднялся и подошёл к стене, разделявшей их комнаты. Приложил ладонь к прохладным обоям. За стеной воцарилась тишина. Возможно, она уснула. Возможно, просто затаилась, как это часто делала, переживая свои тревоги в полной тишине. Это молчание оказалось хуже кашля. В нём была вся её недосягаемость. Грин вернулся к кровати и сел на край. Рассвет был уже близко. Первые, самые ранние птицы за окном начали подавать робкие, сонные голоса. Полоска между шторами стала не чёрной, а густо-синей. Время. Одевался он механически: тёмные штаны, тёмная толстовка. Это было полной противоположностью тому что он обычно одевал, ему приходилось переступать через себя ради неё. Блок земли — во внутренний карман на молнии. Он почувствовал, как тот оттягивает ткань, прижимаясь к рёбрам. Он приоткрыл дверь, прислушался. Дом спал. Даже полы не скрипели. Он, как тень, проскользнул по коридору, минуя двери всех его друзей, тихо через лестницу, мимо гостиной. На кухне пахло чаем и кормом для попугая Рэда. Он налил себе стакан воды, но пить не стал. Просто держал в руке, ощущая холод стекла. Эта прохлада отчасти отрезвляла. Для Грина это ощущение было приятным, отчётливым в отличии от его мыслей. За окном кухни синева неба постепенно разбавлялась грязновато-серыми тонами. Рассвет. Его время. Он поставил стакан, не допив. Бросил последний взгляд на уютный, спящий дом. На гитару, прислонённую в углу. На забавного связанного голубка, подарок Блю для Рэда. Это была его жизнь. Несовершенная, иногда раздражающая, но его. И он собирался переступить через её границы, чтобы получить... что? Гарантию? Иллюзию контроля? Его ноги сами понесли его к выходу. Рука сама повернула ключ в замке задней двери. Щелчок прозвучал оглушительно громко в тишине. Холодный утренний воздух обжёг лёгкие. Небо на востоке было теперь цвета мокрого асфальта, с одной узкой, кроваво-оранжевой щелью на горизонте. Лес стоял перед ним тёмной массой, бездружелюбной и молчаливой. Грин сделал шаг вперёд с крыльца. Трава была мокрой от росы и сразу же промочила кроссовки. Он не обратил внимания. Он шёл, не оглядываясь, чувствуя, как с каждым шагом связь с тёплым, спящим домом за его спиной истончается и рвётся. Он шёл навстречу сделке. Шёл, потому что не мог больше оставаться в своей роли. Шёл, потому что боялся, что если не он, то кто-то другой — Дарк — сделает следующий ход, и тогда у него не останется даже этого жалкого шанса быть героем в своих собственных глазах. А блок земли в кармане стучал при ходьбе ему по рёбрам, как второе, каменное сердце, отбивающее такт его падения. Туман стлался по земле, цепляясь за корни и камни, превращая лес в призрачное, размытое подобие самого себя. Грин шёл сквозь эту молочную пелену, и каждый шаг отдавался в его ушах глухим стуком. Холод проникал сквозь толстовку. В кармане блок земли был единственной твёрдой, реальной точкой в его сознании. Он вышел на поляну у подножия Башен Данных. В предрассветном свете они казались не кристаллами, а огромными глыбами застывшей ночи, пронизанными изнутри слабым, больнично-зелёным свечением. Тихий, низкочастотный гул исходил от них, ощущаясь больше костями, чем ушами. Это был звук спящей памяти целого города. И звук места, где рядом погибла Митси. И он стоял там. Дарк не скрывался. Он стоял у основания центральной башни, спиной к Грину, его красная фигура была тёмным пятном на фоне мерцающего кода. Его плащ почти не шевелился в неподвижном воздухе. Он, казалось, слушал гул башни, как дирижёр слушает тишину оркестра перед началом симфонии. Грин остановился в десяти шагах, сжав кулаки в карманах. Горло пересохло. — Я пришёл, — сказал он, и его голос прозвучал хрипло, чужим. Дарк медленно обернулся. Его единственный глаз в щели платка мерцал в такт пульсации башни. — Я знал, — произнёс он просто. В его голосе не было триумфа. Была констатация факта, как о погоде. — Разумный выбор. Показывай. Грин нерешительно расстегнул молнию на кармане, вытащил блок земли. Он казался жалким и неуместным в этом месте силы и данных. Просто коричневый куб с пучком пиксельной травы. — Сначала доступ, — выдохнул Грин, пытаясь звучать твёрдо. Это была последняя, жалкая попытка сохранить хоть какую-то позицию на переговорах. Дарк тихо рассмеялся. — Неуверенность — признак слабости. Ты уже здесь. Ты уже решился. Зачем играть в торг? — Тем не менее, он сделал ленивый жест протезом в сторону поверхности башни. Там, где раньше была лишь гладкая грань, теперь зияло тёмное, пульсирующее окно, интерфейс. На нём бежали строки кода, светящиеся зелёным. Дарк продолжил — Временный доступ. До следующего полудня. Пароль моё полное имя, я изменил пароль. Базовые функции редактирования открыты. Достаточно для твоих... скромных нужд. Грин сглотнул. Его колени задрожали сильнее. Он не верил что шел на это. — А как я... что мне нужно искать? — Напиши её фамилию имя и отчество, в Stick-Sity нет одинаковых цветов и имён. Грин замер, зажав блок в потных пальцах. Последний барьер. — Ты не тронешь их. Никого. Ничего не пробудишь, что навредит им. — Наша сделка касается земли и доступа, — парировал Дарк, его голос стал тише, опаснее. — Остальное, не твоя забота. Но если хочешь гарантий... — он снова пошевелил пальцами свободной руки. Из тени у его ног выползла тёмная материя, но на этот раз она сформировала не идиллическую картину. Она показала Пюрпл, но её лицо было холодно и смотрело на него с презрением. Она смотрела прямо на иллюзорного Грина. Образ длился секунду, прежде чем рассыпался. — ...то подумай, что будет, если она узнает о нашей маленькой сделке до того, как ты успеешь что-либо исправить. Сделка, Грин. Просто. Угроза была произнесена беззлобно, почти буднично. И от этого она была в тысячу раз страшнее. Конечно, Дарк врал. Лишь очередная манипуляция. Даже если бы он посвятил ей всю жизнь, никогда бы не понял её. Грин ощутил, как последние остатки сопротивления вытекают из него. Он разжал пальцы. Дарк взял блок земли. Его пальцы протеза обхватили куб, и на лице под платком, кажется, промелькнула тень чего-то, похожего на удовлетворение. Он сунул блок под плащ, и тот исчез из виду. — Твой доступ активен. Двенадцать часов. Не трать время на сомнения. — Что ты с ним сделаешь? Дарк прищурился. — Ты получил своё, зелёный. Не лезь не в своё дело. Гул вокруг, казалось, стал громче. Он подошёл ближе, заворожённый. На экране отражалось его собственное лицо — бледное, с лихорадочным блеском в глазах. Он медленно протянул руку. Кончики его пальцев коснулись холодной поверхности. Он ввёл пароль "The Dark Lord." , пароль был правильный. Интерфейс открылся. Внутри поиска он написал: Orange Royal Purple. Грин замер, палец задержался над кнопкой «Открыть профиль». В этот момент, глядя на эту связку кода, он больше не думал о Дарке, о блоке земли, о предательстве. Он думал только о силе, которая теперь была у него в руках. О стене, которую можно было снести одним щелчком. И страх, и вина, и сомнения — всё это отступило, сгорело в холодном пламени всепоглощающего желания наконец всё контролировать. Он мысленно нажал кнопку. Профиль открылся. Он нашёл «СОЦИАЛЬНОЕ ВЗАИМОДЕЙСТВИЕ» и тыкнул мысленным курсором. Внутри был подраздел «РОМАНТИЧЕСКИЕ ПРЕДРАСПОЛОЖЕННОСТИ». Он открыл. И прочитал: « Романтический интерес: низкий. Приоритет: крайне низкий.». Грин тихо выдохнул. Ну, да. Так и есть. Он вроде всегда это подозревал, но видеть это в виде официального статуса… было обидно. По-детски обидно. — Эх, — только и сказал он. Потом, стиснув зубы, открыл выпадающий список. Пролистал. «Bi-curious». Он быстро прошелся по описанию, ему подходило, в ориентациях он не особо разбирался, главное что не айорес. И подкрутил ползунок приоритета. С «крайне низкого» на «средний.» Потом пролистал до «Стресс факторы». «Тревога» — чуть убавить. «Страх отвержения» — тоже. Он делал это быстро, без особых раздумий, как настраивает эквалайзер. Пока не наткнулся на «Навязчивые ощущения ». Тут он замедлился. Вспомнил её руки. Вечно в движении, вечно что-то поправляющие, моющие. — Дурочка… — прошептал он беззлобно, почти с нежностью. И убавил этот параметр посильнее остальных. — Хоть здесь помогу. Он сохранил изменения. Система мигнула стандартным предупреждением о «нестабильности настроения». Грин проигнорировал и вышел из интерфейса. И тут он его увидел. Дарк. Стоял недалеко, руки в карманах плаща, и просто смотрел. Грин вздрогнул. — Чего стоишь? — спросил он, получилось резко. — Сделка-то закрыта. Землю забрал. Дарк не шелохнулся. — Убеждаюсь, что ты не наделаешь глупостей, — его голос был ровным, деловым. — Каких ещё глупостей? Я же всё сделал, как хотел. — Именно, — Дарк слегка наклонил голову. — «Как хотел». А хотел ты поверхностных изменений в текущих параметрах. Это хорошо. Потому что если бы ты полез глубже, в историю, в архивы, попытался стереть или кардинально переписать крупные блоки данных… сработали бы триггеры. Грин почувствовал, как у него похолодело в животе. — Какие… триггеры? — Автоматическое оповещение службы безопасности Stick City, — пояснил Дарк, словно объяснял очевидное. — Незаконное проникновение на территорию Башен и редактирование данных — серьёзное преступление. Не смертельная статья, но лет двадцать в изоляторе на окраине Outernet’а ты бы от звонка до звонка получил. И твоих друзей, как соучастников или укрывателей, тоже бы потянули. Особенно ту… Пюрпл. У неё и так репутация... Не очень. Слова падали, как камни. Грин представил себе: решётки, камеры, а Пюрпл… её бы точно не пощадили. Он сам, своим желанием «исправить», мог подвести их всех под тюремный срок. — Ты… ты знал, что я могу всё испортить? — голос Грина стал тише. — Знал, что ты импульсивен и не думаешь о последствиях, — поправил Дарк. — Поэтому и остался. Чтобы в случае чего отключить тебя от системы до срабатывания сигнализации. Моим интересам твоя поспешность тоже навредила бы. Мне не нужен лишний шум. Всё встало на свои места. Не демонический план, а холодный расчёт. Дарк использовал его, но и страховался. Чтобы Грин, в пылу своего эгоизма, не наломал дров и не привлёк к ним обоим ненужное внимание. Грин молчал. Эйфория от «изменения реальности» окончательно улетучилась, оставив после себя липкий, неприятный осадок. Он не герой каким хотел быть. Он — грёбанный дилетант, который полез в криминал. — Всё? — наконец спросил Грин, с трудом поднимая глаза. — Ещё... Если что, для остальных ничего не изменится, но для тебя да. Ты создал другую временную ветку. Теперь все люди которые видели процесс изменения данных, я и ты, не будут помнить то что помнят остальные, ведь они живут и жили во временной ветке где была та пюрпл которую ты изменил. — обьяснил Дарк. — Твой доступ аннулируется в полдень. Больше сюда не суйся. И помни: если начнут задавать вопросы, ты был здесь один. Я слышал, ты часто гуляешь в одиночестве. Плохая привычка. Может привести в неприятные места. Он развернулся и пошёл прочь, не оглядываясь. Грин остался один. Он посмотрел на свои руки, потом на молчащую, громадную Башню. Он не чувствовал себя ни всемогущим, ни проклятым. Он чувствовал себя дураком. Дураком, который чуть не угробил себя и всех, кто ему дорог, из-за дурацкой влюблённости и слепого желания всё по-своему. Он глубоко, с дрожью, вдохнул и медленно побрёл обратно к дому. Теперь ему нужно было не радоваться изменениям, а гадать — сработает ли вообще то, что он накрутил, и не придётся ли ему уже завтра объясняться с агентами безопасности. Страх был уже не мистическим, а самым что ни на есть бытовым — страх перед полицией, перед тюрьмой, перед тем, что его глупость разрушит их хрупкий быт. И этот страх был куда противнее любого «договора с дьяволом».