Сакральные чувства

Дарк стоял на балконе, глядя на свет в окне башни, где находилась Пюрпл. Мысль о шахматной доске, пришедшая к нему во время разговора с Чоузеном, не отпускала. Она разрасталась, обрастала деталями, превращаясь в стройную, красивую картину мира. Его мира. «Шахматная доска, — думал он, обводя взглядом ночной город. — Весь мир — доска. И я на ней король. Центр. Начало и конец. Всё вращается вокруг меня. Вопрос лишь в том, как расставлены остальные фигуры». Он представил их всех. Каждый занял своё место с пугающей чёткостью. «Виктим. Башня. Прямой, неумолимый, движется только вперёд. У него одна цель — я. Одна стратегия — прямая атака. Его можно предугадать, его можно обойти, но столкновение с ним будет сокрушительным. ». Он усмехнулся. Башня была предсказуема, но опасна. «Агент Смит. Слон. Ходит по диагонали, всегда неожиданно, всегда с фланга. Полная противоположность Виктиму по стилю, но они работают в одной связке. Башня и Слон — если их соединить, это огромная сила. Один давит лобовым ударом, второй просачивается сбоку. Как же они дополняют друг друга, даже не осознавая этого. Словно две руки одного тела». «Цветная компания. Кони. Хаотичные, непредсказуемые. Они могут быть где угодно, могут обойти любую преграду, найти путь там, где его не должно быть.». Он почти уважал их за эту хаотичность. Почти. А потом его взгляд снова упал на свет в её окне, и мысль о доске приобрела новое, болезненно-острое измерение. «Пюрпл, — подумал он, и слово это было как прикосновение к самому ценному. «Она моя Королева. Самая сильная фигура на доске. Но... почему же я вижу её незащищённой?» Он нахмурился. В его представлении Королева всегда окружена пешками. Первая линия обороны. Те, кто примет удар, кто не даст врагу приблизиться. Но сейчас... сейчас она была одна. В башне. Без защиты. «Пешки, — слово застыло в его сознании холодным, неприятным комком. «Пешки... они ничего не стоят. Они — расходный материал. Я не хочу, чтобы её окружали пешки. Они недостойны. Они не смогут защитить её по-настоящему. Они лишь заслонят обзор, создадут иллюзию безопасности, но при первой же опасности сломаются». Он не хотел этого. Он хотел, чтобы её защищали те, кто действительно стоят. Только вот... кого он мог поставить вокруг неё? Его пиглины? Глупые, жадные, продажные. Виработы? Слепые исполнители без инициативы. Никто из них не был достоин стоять рядом с Королевой. «Нужно создать новую гвардию. Личную. Преданную. Или... — он замер на мгновение. «Или сделать так, чтобы ей не нужна была защита. Чтобы никто не смел даже смотреть в её сторону с угрозой. Чтобы само имя «Королева Пюрпл» было щитом». Но пока что — пока что он мог дать ей только одно: своё внимание. Свою одержимость. Свою... странную, новую привязанность, которая росла внутри него с каждым часом. « Ужин. Точно, ужин с ней. Хотя... есть мне уже не хочется, просто передам слугам об том чтобы они убрали вторую порцию. Но делать что то надо...». И тогда решение пришло само собой, простое и очевидное. Он развернулся и пошёл к выходу с балкона. Его шаги были быстрыми, решительными. «Башни Данных. Пойду перечитаю её данные.». Он шагнул в темноту коридора. В его груди, в том самом новом месте, где поселилась странная теплота, теперь росло что-то ещё — холодное, властное желание знать. Контролировать через знание. Защищать через понимание. Обладать через полную, абсолютную осведомлённость. Пюрпл была его Королевой. И он сделает всё, чтобы ни одна проблема, ни один враг, ни одна случайность не коснулись её. Даже если для этого ему придётся перерыть все данные города. Даже если для этого ему придётся забраться в самые тёмные уголки её прошлого и вытащить оттуда каждую тень. Он сделает это. Потому что она стоила этого. ——— Это была не просто камера. Это была бронированная коробка, вырезанная в самых глубинах замка, там, где даже воздух был тяжелее, и гуще как смола. Секонд сидел на краю узкой кровати, вжавшись спиной в холодную стену. В комнате было всегда прохладно — не ледяной холод, а та постоянная, липкая сырость, которая въедается в кости. Единственный источник света — лампа, встроенная в высокий потолок, давала ровный, белый свет, в котором не было ни теней, ни укрытий. Никаких окон. Никаких щелей. Только стены, пол, кровать и крошечная уборная за ширмой. Ничего лишнего. Ничего человеческого. На его запястьях тускло поблёскивали браслеты с выгравированной руной в виде спирали. Они не мешали движению, не причиняли боли. Секонд не знал их предназначения. Он думал не о том, что говорил Чоузен. «Твои силы… ты не помнишь…» — слова, которые он отбросил, как ненужный хлам. Что за силы? Он был просто Секонд. Художник, мечтатель, тот, кто любил кофе, рисовать и смотреть на закаты в Майнкрафте. Он не был героем. Он не был воином. «Почему я здесь?» — мысль билась в голове, как птица в клетке. «Почему меня отделили от остальных?» Он пытался не думать об этом. Он пытался думать о них. О своих друзьях. Блю. Она всегда пыталась его утешить. Её голос, мягкий и тёплый, просачивался сквозь его страх. «Всё будет хорошо, Сек. Мы выберемся». Она обнимала его, когда он сжимался в комок от отчаяния. Она давала ему надежду, даже когда надежды не было. Йеллоу. Тот всегда был занят своими расчётами, своими блок-схемами. Но Секонд знал, что за этой деловой маской скрывается человек, который боится потерять контроль. Он помнил, как Йеллоу пытался отвлечь его разговорами о физике. Это было странно, но… успокаивало. Хотя бы тем, что кто-то всё ещё пытался анализировать, пытался найти выход. Рэд. Его шутки, его дурацкие песни, его вечная попытка поднять настроение. Сейчас, в этой пустоте, Секонд скучал даже по его раздражающим пранкам. Ему казалось, что даже звук голоса Рэда мог бы разогнать эту холодную тишину. Грин. Грин изменился. Это было заметно даже сквозь туман его собственной тревоги. Грин перестал выговариваться ему, перестал срывать злость. Вместо этого он начал посылать Рэда, бросать короткие, колкие фразы в ответ на шутки. Он был… пустым. Или, может, просто выжженным изнутри. Как будто что-то сломалось в нём, и он не знал, как это починить. И при этом, это началось при их переезде. Также как и Секонд закрылся в себе после потери контакта с Аланом. «Они там. Я здесь. Почему?» Он сжал пальцы в кулаки. Браслеты на запястьях тускло сверкнули в искусственном свете. Секонд посмотрел на них, на странные спирали, которые, казалось, слегка вращались, если долго смотреть. Он провёл по ним пальцем. Металл был гладким, холодным. Ничего не происходило. Никакой реакции. Просто украшение. Или нет? В какой-то момент, когда он уже почти заснул, ему показалось, что браслеты слегка нагрелись. Всего на мгновение. Но когда он открыл глаза, они снова были холодными, мёртвыми. «Показалось», — подумал он. «От холода уже мерещится». Но где-то глубоко внутри, в том месте, где спала та самая сила, о которой говорил Чоузен, что-то шевельнулось. Тихо. Почти незаметно. Словно зверь, который спит, но чувствует опасность. Секонд прижал руки к груди, сжимаясь в комок. Он вспомнил тёплый компьютер Алана, запах кофе, свет из окна. Это было так далеко, так недостижимо. Как жизнь другого человека. Мысль о нём была болезненной, острой. Почему он так тосковал по нему? Алан ведь был его создателем, тем, кто контролировал их мир, кто держал их в своём компьютере. Но он же был и… отцом. Или почти отцом. Секонд не знал, как описать это чувство. Только то, что оно было. И что сейчас, в этой холодной бронированной клетке, оно разрасталось до размеров всего его мира. Он закрыл глаза. Перед внутренним взором мелькнул образ дома. Нет, не той постройки в лесу, построеной с помощью посоха. А компьютера, где началась его жизнь, его дружба, его мир. «Я хочу домой, — прошептал он в пустоту. «Я хочу увидеть вас. Даже Рэда, который бесит. Я хочу…» Слова застряли в горле. Он не знал, чего он хотел. Только то, что он был один, в этой клетке, и что мир снаружи его не слышал. Браслеты снова чуть нагрелись. Или ему опять показалось. Он открыл глаза. Посмотрел на потолок, на белый свет лампы. Вспомнил, как однажды в Майнкрафте они с Грином долго смотрели на ночное небо, усеянное звёздами. Он тогда рассказал Секонду о своей влюблённости к Пюрпл. Где он теперь? Что он делает? Боится ли он? Он представил Блю в темнице, как она пытается успокоить остальных, как она держит себя в руках, даже когда её голос дрожит. Она всегда так делала. Она была сильной для них. А кто был сильным для неё? «Я должен быть с ними, — подумал он, и в этой мысли была такая отчаянная, почти физическая боль, что он на секунду перестал дышать. «Они нужны мне. И я им нужен. Даже если я бесполезен. Даже если я ничего не умею. Даже если я просто… рисую. Я должен быть рядом». Он сжал зубы, пытаясь удержать слёзы, которые подступали к горлу. Он ненавидел себя за эту слабость. За то, что не мог быть сильным, как Блю. За то, что не мог быть смелым, как Грин. За то, что не мог быть находчивым, как Йеллоу. За то, что не мог быть весёлым, как Рэд. Он был просто Орандж. Художник-мечтатель. И всё, что он умел, — это чувствовать слишком остро и ждать, когда кто-то придёт и скажет, что всё будет хорошо. Браслеты на его запястьях снова слегка нагрелись. На этот раз он точно это почувствовал — не физическое тепло, а что-то другое. Он снова опустил голову на колени. «Я не знаю, что делать, — прошептал он. «Я просто не знаю. Я не хочу быть здесь. Я хочу к вам. Пожалуйста. Пусть это закончится. Пусть кто-нибудь…» Он не договорил. Слова затерялись в тишине камеры, поглощённые холодным светом и бетонной тишиной.