Выбор

И прорвались твои рыданья,

и я увидел в первый раз

незащищенное страданье

твоих невыдержавших глаз.

Февраль 1957

– Евгений Евтушенко.

***

Награждение прошло как в тумане. Мог бы кто-то предположить, что первый международник пройдёт таким образом? Измученная. Бледная. Еле стоит на ногах, а ведь впереди ещё дорога домой. Что скажут родители? А Эмбер? Как им всем объяснить, что с ней вообще происходит, и реально ли это вообще, или она свихнулась? Как объяснить этот ужасный внешний вид: бледная кожа, огромные лиловые синяки под глазами, заторможенность, нервозность, недосып, агрессивность и так до бесконечности. Прошла всего неделя, и какой она вернётся? Запуганная, уставшая – явно не от нагрузки перед соревнованиями. И это ощущение никуда не уходило. Кожей всё равно чувствовался чей-то взгляд, и от этого хотелось волком выть. От беспомощности. Как, блять, сказать об этом другим? Хватает того, что Малинин теперь знает, из-за чего она такая шуганая в последнее время. «Подумает ещё, что я ненормальная», — думалось Морозовой. Вся эта ситуация казалась до ужаса странной, как будто она в фильме ужасов и у неё появился маниакальный преследователь. «Ну и бред». Это ведь было всего один раз. Мало ли, вдруг кто-то дверью обознался, а сны… да просто в телефоне меньше залипать надо, вот и всё. «А чувство, что за тобой наблюдают?» — не унимался голос в голове. Это просто бредни на фоне стресса. Ничего особенного, никаких слежек, маньяков и прочего быть не может. Да, определённо, ей ничего не угрожает.

***

Родной Фэрфакс. Невероятно уютный, любимый город. С ним связано столько воспоминаний. Город детства. Город, в котором она выросла. Там, где дом её родителей. Там, где появились первые друзья. Там, где она впервые вышла на лёд. Незабываемый. Здесь в любое время года было по-своему прекрасно. Красиво. Каждый уголок, каждый переулок хранил что-то родное, тёплое. Что-то такое, от чего приятно щиплет в груди, а на глазах невольно наворачиваются слёзы. С чего такая сентиментальность? Да чёрт его знает. Всё навалилось сразу. Постоянные тренировки, параллельно учёба в обычной школе, усталость, которая, кажется, уже въелась в кости. И теперь ещё это странное, необъяснимое чувство, будто за ней наблюдают. Хотелось просто прижаться к маме и заплакать ей в плечо. Чтобы она выслушала, сказала, что всё будет хорошо, защитила от всего. Как в детстве. Как всегда. Именно поэтому, добравшись из аэропорта домой, Аня сразу же, не раздеваясь, стала ждать маму. Светлая гостиная встретила её привычным уютом. Мягкий тёплый свет лился из окна, пробиваясь сквозь тонкие занавески, и ложился золотыми пятнами на бежевый диван. Плед, небрежно брошенный поверх подушек, выглядел так, будто его оставили всего пару минут назад. Всё здесь было знакомым до мелочей. Небольшой деревянный столик у дивана, аккуратно расставленные мелочи, живые растения, тянущиеся к свету. У стены — высокий стеллаж с книгами, которые она когда-то листала просто от скуки, а теперь смотрела на них с непонятным теплом. Даже воздух казался другим. Спокойным. Домашним. Аня медленно прошла внутрь, проводя пальцами по спинке дивана, и, не раздумывая, опустилась на него. Ткань была мягкой, привычной, в ней хотелось просто утонуть. Здесь ничего не пугало. Нет тревоги, нет лишних звуков, нет взглядов. Щёлкнул замок входной двери. Аня вздрогнула, резко приподнявшись на месте, сердце на секунду сжалось. — Я дома! — раздался знакомый голос. И напряжение отпустило. Она вскочила почти сразу, не думая, и вышла в коридор. Мама едва успела закрыть дверь, как Аня уже оказалась рядом, налетела, обнимая её крепко, уткнувшись лицом в плечо. — Эй… — тихо, но удивлённо выдохнула женщина, а потом мягко обняла в ответ. — Ты чего? Аня только сильнее сжала руки. Тепло. Родное и настоящее. То, чего так не хватало. — Я соскучилась, — глухо пробормотала она. Мама чуть отстранилась, посмотрела на неё внимательнее, ладонью аккуратно убирая прядь волос с её лица. — Так… — в голосе сразу появилась нескрываемая тревога. — Что-то случилось? Аня отвела взгляд. — Всё нормально. — Угу. Конечно, — мягко, но с лёгкой усмешкой сказала мама. — Я тебя знаю. Она вздохнула, сняла пальто и повесив его на вешалку. — Пойдём. Сделаем чай. Ты мне всё расскажешь. Аня на секунду замялась, а потом кивнула. В кухне также всё было привычно: тёплый свет, светлая плитка с тёмными узорами, небольшой стол, запах дома. Мама поставила чайник, достала кружки – всё было как в самый обычный вечер. Но в этом «обычном» было что-то спасительное. То, чего ей не хватало и что так должно было помочь. — Садись, — мягко сказала она, кивнув на стул. — И давай по порядку. Аня опустилась на место, обхватив ладонями край стола. Слова застряли где-то в горле. «Мама ведь не осудит, не будет смеяться надо мной…» — Я… — она на секунду замолчала, собираясь с мыслями. — Я заняла первое место. Мама, стоявшая у плиты, замерла с кружкой в руках, а потом резко обернулась. — Правда? — в её голосе прозвучала искренняя радость. — Аня… Она тут же подошла ближе, улыбнулась и мягко коснулась её плеча. — Я так тобой горжусь. Аня слабо улыбнулась в ответ, но радость почему-то не откликнулась внутри так, как должна была. Мама внимательно посмотрела на неё, чуть прищурившись. — Но… — тихо добавила она. — Это ведь не из-за этого ты такая, да? Улыбка Ани дрогнула. Она опустила взгляд в кружку, где ещё не было чая. — Нет. Тишина повисла между ними. Чайник тихо закипел, но никто не двинулся. — Тогда рассказывай, — мягко сказала мама. — Всё. Аня сжала пальцы, чувствуя, как внутри снова поднимается это неприятное, липкое чувство тревоги. Не хотелось ее нагружать. — Мне кажется… — голос стал тише. — Что за мной кто-то следит. – Слова прозвучали слишком растерянно, неуверенно. Мама не перебила. Не усмехнулась. Только чуть напряглась, не выдавая эмоций. — Так, — осторожно сказала она. — С этого момента подробнее. И Аня впервые за всё время позволила себе не сдерживаться. — Это началось ещё на турнире… — тихо продолжила она, не поднимая глаз. — Сначала мне просто показалось. Я думала, что устала. Но потом, кто-то был у моей двери ночью… и пытался ее открыть. Она сглотнула. — Это ощущение до сих пор не исчезает. Пальцы дрожали, но фигуристка продолжала: — И самое странное… я будто уже знала, что это будет. Как будто… — она запнулась. — Мне это снилось. Понимаешь? Мама медленно села напротив. Она заметила, как у нее напряглись плечи, и былого спокойствия не наблюдалось, хотя та очень старалась не пугать свое чадо, делая вид, что всё под контролем. — Ты уверена, что это не стресс? Аня резко подняла взгляд. — Я тоже так думала, говорю же.. Пауза. — Но это не он. Повисла тишина. На противоположной столешнице тихо щёлкнул закипевший чайник. Мама накрыла её руку своей. — Хорошо, — тихо сказала она. — Значит, мы с этим разберёмся. И в её голосе не было ни капли сомнения. Только спокойная, четкая решимость. Несколько секунд они просто молчали. А потом мама вдруг тихо вздохнула и чуть сжала её руку. — Так, — уже мягче сказала она. — Давай сначала чай. Она поднялась, будто специально разрывая эту тяжёлую паузу, налила кипяток в кружки. Ложка тихо звякнула о стекло. — Ты хоть нормально там ела? — переводя тему спросила она. Аня невольно усмехнулась, чуть расслабившись. — Ну… как обычно на сборах. — То есть никак, — сразу отреагировала мама. — Ну мам… Та только покачала головой и поставила перед ней кружку. — Вот поэтому у тебя и нервы. Организм уже устал, а ты его добиваешь. Аня обхватила кружку руками, чувствуя, как тепло постепенно разливается по пальцам. — Я не специально. — Знаю, — мягко сказала мама и села напротив. — Просто ты на себя слишком много берёшь. Ненадолго повисла тишина, но уже не такая тяжёлая. — И как там вообще было? — спросила она чуть живее. — На турнире, атмосфера? Аня пожала плечами. — Сначала было страшно. Но когда выходишь на лед – всё остальное будто исчезает. — Вот видишь, — улыбнулась Елена. — Значит, ты на своём месте. Аня на секунду задумалась, а потом тихо сказала: — Я думала, если выиграю, станет легче. — А стало? Она покачала головой. — Нет. Мама внимательно посмотрела на нее, но в этот раз не стала сразу спрашивать дальше. — Это тоже нормально, — спокойно сказала она. — Победа не всегда решает всё и сразу. Аня вздохнула и сделала глоток чая. — Там… все такие сильные. И всё как-то по-настоящему. Не как раньше. — Потому что это уже другой уровень, — мягко ответила мама. — И ты туда попала. Она чуть улыбнулась. — И, между прочим, выиграла. Аня закатила глаза, но уголки губ всё равно дёрнулись. — Повезло. — Аня. Она подняла взгляд. — Это не везение, — спокойно, но твёрдо сказала мама. — Это твоя работа. Несколько секунд она просто смотрела на неё. И впервые за долгое время внутри стало чуть спокойнее. — Ладно, — тихо выдохнула она. — Может быть. Мама улыбнулась и потянулась за печеньем. — Вот, ешь давай, чемпионка. — Не называй меня так. — Почему? — невинно спросила она. — Тебе не нравится? — Мам… Та тихо рассмеялась. «Дома было так хорошо. Хотелось всегда так сидеть у мамы на кухне, говорить обо всем на свете.» Елена сделала глоток чая и чуть расслабилась, облокотившись на стол. — Ну а вообще… как у ребят дела? Ты же там не одна была. Аня пожала плечами. — Да нормально. Все переживали, как обычно. Перед стартом вообще у всех лицо одинаковое. — Представляю, — улыбнулась мама. — А девочки? С кем ближе всего общалась? — Да так… со всеми понемногу. Там особо не до общения. Да и Эмбер не было. Мама кивнула, а потом спокойно, как будто между делом, спросила: — А Илья? Аня на секунду замерла, но тут же пожала плечами. — Что Илья? — Он же тоже выступал. Вы пересекались? — Ну да, — коротко ответила она. — Он тоже первое место взял. — Серьёзно? — мама улыбнулась. — Молодцы вы. Аня фыркнула. — Он и так должен был выиграть, видела бы ты его тренировки. — Угу, — мягко сказала мама. — А ты, значит, нет? Аня ничего не ответила, только чуть отвела взгляд. — Вы хоть нормально общались? — продолжила она. — Да… — Аня задумалась. — Ну, как обычно. На тренировках и перед стартом. — Поддерживал? Аня чуть помедлила. — Ну… да. Короткая пауза. — Он вообще хороший, — добавила она, будто оправдываясь. — Просто иногда подбешивает. Мама тихо усмехнулась. — Это и есть признак адекватности. — Мам. — Всё-всё, молчу, — подняла руки та, но улыбка осталась. Аня закатила глаза, а уголки губ всё равно дрогнули. — Мы просто друзья. — Я ничего и не говорю, — спокойно ответила женщина, без единого намёка. Но Аня всё равно уткнулась в кружку, будто там было что-то очень интересное. Просто друзья. Аня поднялась со стула, оставив недопитый чай на столе. На душе стало легче – хоть немного, но тепло маминого внимания и разговоров словно разогнало тяжесть, которая висела, как грозовая туча, последние дни. Поблагодарив мать, она прошла в свою комнату, и плюхновшись на кровать выдохнула. Телефон завибрировал. “ilia_lutzboi_malinin” Эй, совушка, живая?

“anna.morozova”

С трудом. А ты?

Тоже. Думаю выйти пройтись. Пойдёшь со мной? Аня на секунду задумалась, глядя в экран. Она ведь и с Гленн хотела погулять.. и с Ильей тоже хотелось.

Куда?

Да просто, воздухом подышать. Я недалеко тут. Она прикусила губу, потом быстро напечатала:

Один будешь?

Ответ пришёл почти сразу. Ну вроде да. А что? Аня чуть выдохнула, в голове возникла идея. Зачем разрываться, когда можно совместить? тем более эти двое вроде неплохо общаются..

Давай Эмбер позовём?

Пара секунд – он что-то печатает, но тут же стирает. И так несколько раз. Девушка уже порядком начала волноваться, что тот откажется, пока не пришло заветное: О, давай. Я не против. Оставив сообщение прочитанным, она сразу перешла в другой чат.

“anna.morozova”

Эмбер, ты дома?

Хотя девушка и так знала ответ на свой вопрос – благодаря вызубренному расписанию тренировок старшей, всё равно решила ради приличия спросить. “amberglenniceskater” Дома. А что?

Не против если к нам на прогулке присоединится Илья?

Он позвал меня погулять.

Оо,вы вдвоем) Как быстро растут чужие дети! Аня закатила глаза, но губы невольно дернулись в нескрываемой улыбке.

Нет, уже втроём, так ты идешь?

Ладно, малышня, кому-то же надо за вами приглядывать. Быстро настрочив обоим фигуристам время встречи, девушка обессиленно упала на подушку. Только вот было что-то не то. Какой-то странный звук под подушкой, будто там что-то лежало. Сердце резко сжалось. Сначала она даже не поняла, что именно почувствовала, будто что-то внутри просто оборвалось. Теперь, до боли знакомое ощущение. Пальцы замерли. Под подушкой что-то было. Разве она что-то оставляла? Аня медленно провела ладонью ещё раз, на этот раз осторожнее, будто боялась подтвердить собственную догадку. Шершавое. Бумага. Горло сжалось. Она замерла на секунду, просто глядя в одну точку перед собой. Сердце начало биться быстрее. Слишком быстро. Тревога внутри не утихала. «Нет…» Рука дрогнула, когда она всё же приподняла подушку. Маленькая записка. Аккуратно сложенная, можно сказать идеально – будто её положили сюда специально, с вниманием к каждой детали. Аня смотрела на неё несколько секунд. Не трогая. Не двигаясь. Как будто, если не взять её в руки, всё это исчезнет. И окажется, что это просто глупая ошибка. Снова глюк ее больной фантазии. Но записка не исчезла. Пальцы всё же потянулись к ней. Осторожно, почти невесомо. Холод пробежал по спине, тревога в груди не унималась, разъедая все внутри. Бумага была тонкой, чуть шуршала в руках. Аня медленно развернула её. Каждое движение давалось через сопротивление, вутри что-то отчаянно пыталось остановить её. Не читай. Не надо. Будет только хуже. Но она развернула. И взгляд сразу зацепился за пугающие строчки. "Ты слишком уверена, что в безопасности. Рано радуешься. Я рядом." Мир словно на секунду оглох. Она не сразу вдохнула. Слова расплылись перед глазами, а потом снова собрались, будто вбились в сознание. Отпечатались под веками. Сердце ударило сильнее. Ещё. Ещё. Дыхание сбилось окончательно, она стала жадно ловить ртом воздух. Грудь неимоверно больно сжало, и тяжёлый кашель заполонил комнату. Он был здесь. Не где-то, а прям здесь. В её комнате. В её доме. Аня резко обернулась, взгляд метнулся по комнате: угол-шкаф-дверь-окно. Всё везде было на местах, все было закрыто. Приступ начал немного отступать, горло больно жгло от кашля, наступила относительная тишина. Такая же как там, в отеле. Будто за ней действительно кто-то наблюдает. Холод пробрался под кожу, разливаясь по всему телу, она сжала записку сильнее, костяшки пальцев побелели. Спокойствие исчезло. Мгновенно. Из-за одной бумажки. Как будто его никогда и не было.

***

Вечер встретил прохладным воздухом. Аня вышла из дома, машинально оглядываясь по сторонам. Улица была почти пустой, лишь редкие прохожие, машины где-то вдалеке, фонари уже начинали загораться. Она сильнее натянула рукава толстовки. — Эй! Голос раздался чуть сбоку, и она резко обернулась. Илья стоял у дороги, засунув руки в карманы, как будто ждал уже какое-то время. — Ты долго, — бросил он. — Мог и не ждать, — фыркнула она, подходя ближе. — Ага, конечно, — он усмехнулся. — И упустить шанс увидеть твоё «очень приветливое» выражение лица? — Замолчи. Он уже хотел что-то ответить, но позади раздался ещё один голос: — Малышарики, меня то подождите. Аня обернулась. Эмбер быстрым шагом подошла к ним, на ходу поправляя волосы. — Опаздываем, — тут же сказал Илья. — Тебя пока дождёшься, состариться можно. — Хватит нудеть, — усмехнулась она и крепко обняла Морозову. — Привет, моя красотка! — Привет, — тихо ответила Аня. Они двинулись вдоль улицы. Разговор был непринужденным – школа, тренировки, какие-то мелочи, поздравления насчет турнира. Илья что-то рассказывал, Эмбер смеялась, иногда дразня его, Аня отвечала коротко, но всё чаще ловила себя на том, что особо не вслушивается в разговор. Мысли не давали покоя. Но тревога уже не так сильно била по вискам. С ними было… спокойно. — Ты сегодня какая-то тихая, — заметила Эмбер, чуть наклонившись к ней. — Да, — добавил Илья. — Обычно ты хотя-бы унижаешь меня. — Я и сейчас могу, — буркнула Аня. — Вот, уже лучше, — кивнул он. Она слабо усмехнулась, но вновь замолчала. Пауза затянулась. Тяжело. — Ань? — уже серьёзнее спросила Эмбер. — Всё нормально? Аня остановилась и они следом, многозначительно переглянувшись друг с другом. Несколько секунд она просто смотрела куда-то сквозь них. — Мне кажется… — тихо начала она. — Что за мной кто-то следит. Тишина. — В смысле? — сразу спросила Эмбер, нахмурившись. Илья ничего не сказал, он уже в курсе. Только смотрел на нее, внимательно, внимая каждое слово. — Это началось на турнире, — продолжила Аня, сжимая пальцы. — Сначала я думала что мне показалось, типа на фоне стресса и тому подобное, но потом, – глаза предательски защипало, а в горле появился ком, – Ночью кто-то был у моей двери.. и дёргал ручку так, словно очень хотел туда попасть. Эмбер заметно напряглась. — Подожди, ты серьёзно? Аня кивнула. — И… — она замялась, но всё же достала записку из кармана. — Я нашла это сегодня. Илья сразу протянул руку. Она на секунду замешкалась, но отдала. Он развернул бумагу, пробежался глазами по строчкам. Челюсть чуть сжалась. — Это не похоже на шутку, — тихо сказал он. Эмбер наклонилась ближе. — Кто это мог быть? — Не знаю, — почти шёпотом ответила Аня. Пауза. Ветер слегка тронул волосы. Блядское ощущение страха вновь заполняло все тело. «Как же бесит!» — Ты одна больше не ходишь, — спокойно сказал Илья, возвращая записку. — Что? — Одна. Больше. Не ходишь, — повторил он, чеканя каждое слово. — Я не маленькая, — нахмурилась Аня. — Я вижу, — коротко бросил он. — Это для твоей же безопасности. Она хотела возразить, но слова застряли, спорить было не с чем. Эмбер осторожно коснулась её руки. — Он прав. Аня вздохнула, отвела взгляд. — Ладно… Они снова пошли вперёд, былой лёгкости от разговора не было. Но окромя всего, рядом с ними было спокойнее, чем до этого. Хотя где-то на краю сознания всё ещё оставалось ощущение… что кто-то смотрит. Пройдя немного дальше, они снова погрузились в свои мысли, почти не замечая, как наступают сумерки. Солнце уже почти скрылось за горизонтом, а воздух стал заметно прохладнее. Лёгкий бодрящий ветерок тронул волосы и заставил вздрогнуть. — Так, — первой заговорила Эмбер, скрестив руки на груди. — Давайте без паники, может есть какие-то предположения? — Понятия не имею, кому надо таким заниматься, — тихо сказала Аня. – Больной на голову, не более. Илья снова посмотрел на записку, будто пытался выжать из неё что-то большее. — Где ты её нашла? — Дома, под подушкой. — Дома?.. — Эмбер нахмурилась. — То есть он знает, где ты живёшь? Аня ничего не ответила, и это было хуже любого ответа. Илья чуть напрягся. — Значит, либо он следил за тобой до этого… — начал он. — Либо кто-то из знакомых, — закончила Эмбер. — Предположим ещё, что он был на турнире и поехал за ней, — добавил Илья. Повисла тишина. — Мда, звучит как фильм ужасов, — пробормотала Эмбер, но без привычного оптимизма. — К сожалению, это моя жизнь, а не фильм, — коротко сказал Морозова и сжала рукава сильнее. — Я его не видела. Ну… нормально не видела, только ощущение. — Любые детали, — сразу сказал Илья. — Всё, что помнишь. Она нахмурилась, пытаясь вспомнить. — О-он будто всегда рядом, но вне зоны видимости. Шаги, тени… — Камеры смотрела? — спросил он. — Нет.. — Надо проверить, — сразу сказал Илья. — Дом, улица, всё. Эмбер кивнула. — И еще, ты говорила, началось все на турнире. Кто там мог быть? Аня пожала плечами. — Там куча людей была. Откуда я знаю? — Но не все за тобой следили, — спокойно сказал он. — Был кто-то, кто выделялся? Она замолчала. В памяти мелькнули трибуны. — Я не уверена… — тихо сказала она. — Окей, — кивнул Илья. — Тогда по-другому. Он на секунду задумался. — Кто мог быть заинтересован в том, чтобы..— он запнулся, подбирая слова, — запугать тебя. Аня резко подняла взгляд. — Ты думаешь, это из-за соревнований? — Я думаю, это не случайный человек, — ответил он. Эмбер медленно кивнула, смотря куда-то вперед. Аня почувствовала, как по спине пробежал холод. — Это бред, — попыталась сказать она. — Из-за этого никто не будет… Она не договорила, потому что записка в её кармане говорила об обратном. Илья внимательно смотрел на неё. — Ты уверена? Она не ответила. Эмбер тихо выдохнула. — Ладно, значит так. Игнорировать такое нельзя, тебе нужно сообщить родителям, и вы должны написать заявление в полицию. Аня, это не кончится добром. — Да, — соглашаясь кивнул Малинин. Гленн действительно была права: оставить такое в тени было бы верхом безумства, потому что разобраться самой в этом дерьме не получится. — И ты, — Илья вновь посмотрел на Аню, — не одна, мы с тобой. Она закатила глаза, но все равно была благодарна. — Поняла. Они двинулись дальше, еще медленнее, каждый думал о своём. Самое страшное, что теперь это не плоды ее идиотское фантазии – а реальность. Записка не могла ей померещиться. И это не похоже на глупую шутку. Что происходит с ее жизнью? В какой момент времени она свернула не туда? Они шли по освещённой улице, и разговор постепенно уходил от тяжёлой темы. — Слушай, — сказала Эмбер, — давайте хоть минутку забудем про всех этих «зловещих незнакомцев». Вам Андрей рассказывал про их тренировки перед стартом? Аня улыбнулась, чуть расслабившись. — Да, это было смешно. А еще, один из ребят пытался сделать аксель и чуть не улетел в бортик, когда пришёл Рафаэль Владимирович. — Я видела! — рассмеялась Эмбер. — И я думала, что только я так падаю. Эх, встретиться бы с Елизаветой Туктамышевой. Вот ее тройной аксель… — Хватит уже слюни по русской фигуристке пускать, — усмехнулся Малинин. — Ничего ты не понимаешь, очкастый. Они вместе хихикали, шутки переплетались с лёгким стебом, и Аня на минуту почти забыла о тревоге, почувствовав обычное тепло дружеского общения. — Знаете что? — сказала она, глубоко вздохнув. — Мне легче. — Вот видишь, — улыбнулась Эмбер. — Иногда просто нужно выговориться и пойти проветриться. Да, ей определенно стало лучше. Может все еще получиться решить? И в этот момент её телефон зазвонил, на экране высветилось – «мама». Что-то случилось? Она никогда не звонит ей во время прогулок. – Да, мам? — Аня… — голос мамы дрожал. — Папа… попал в аварию. Я еду в больницу. Сердце Ани упало куда вниз, ее словно оглушило, дорога впереди стала размываться. — Чего… Мама, я-я сейчас же приеду! — всхлипнула она. — Нет, милая, — успокаивающе сказала Елена. — Ты останешься дома, я не могу тебя брать с собой. Ты должна ждать меня. Аня закусила губу, пытаясь подавить слёзы. — Хорошо… — только и смогла выдавить она. Все было слишком странно, как в тумане, ничего не понятно. С отрешенным взглядом, она лишь сказала: — Илья, Эмбер… Проводите меня домой. — Конечно, — ответил Илья, взяв её за плечо. Они шли молча, свет фонарей мелькал по лицам. Эмбер слегка поддергивала Аню за локоть, пытаясь поддержать. Илья не говорил ничего, но его взгляд был обеспокоенным. Дверь её квартиры захлопнулась за спиной, и Аня осталась одна. Поздний вечер, тишина. Она села на пол, оперевшись спиной о дверь, и долго смотрела в пустоту. Слёзы текли сами, бессвязные мысли кружились в голове. Почему всё обрушилось сразу? Почему чувство безопасности исчезло навсегда? Как теперь жить, когда тревога и страх не отпускают? Что будет с ее папой? Сердце сжималось с каждой секундой. Она тихо всхлипывала, сжимая колени, и ощущала, как ночь вокруг становится ещё холоднее и длиннее. В голове вертелось только одно: «Я должна быть сильной…» Аня сидела на полу в темной комнате, спиной прижалась к двери, и мир вокруг словно сжался до размеров этого маленького помещения. За окном ночь, глубокая и беззвучная, фонари тускло мерцали, отражаясь в стекле. Мысли метались. Папа… попал в аварию. А она ничего не может сделать. Руки дрожали, сердце колотилось так, будто хотело вырваться наружу. Каждый звук казался слишком громким: где-то скрипнула дверь, вероятно от сквозняка, где-то проехала машина, за окном и Аня мгновенно напрягалась, ощущая, что кто-то может появиться в любой момент. Её охватывал страх, глупый детский страх, который она давно не испытывала. Аня закрыла глаза, и тёмная комната растворилась, уступив место яркому солнечному дню. Она была маленькой, лет семи, и держалась за папину руку. Их шаги мягко отзывались по парку, листья мягко шуршали под ногами, а солнце играло в прядях её темных волос. Папа смеялся, его смех был громким, заразительным, и каждый раз, когда Аня пыталась подражать, получался маленький детский хохот. — Моя принцесса, — говорил он, приподнимая её на руки. — Смотри, смотри, как высоко ты летишь! Она визжала от восторга, когда он подбрасывал её в воздух, ловил и снова обнимал. Мир вокруг был ярким и тёплым, он всегда рядом, в любой ситуации. Папа показывал ей, как кататься на велосипеде, учил завязывать шнурки, держал за руку при первой встрече с чужими собаками, с улыбкой отгоняя страх. Они кормили голубей на озере, он давал ей крошки хлеба, а она смеялась, когда птицы с шумом клевали их еду. Он говорил: — Не бойся, я всегда рядом. Даже когда она падала, даже когда колени стерты в кровь и одежда испачкана, он смеялся вместе с ней, поднимая с земли, шепча: — Ты моя смелая девочка. Всё будет хорошо. Аня чувствовала, что этот человек, ее папа, это тепло, эта забота – её щит. Мир был простым и ясным: папа рядом, любовь рядом, никто не мог навредить. В тот день они долго сидели на скамейке, обнявшись. Папа рассказывал истории из своего детства, Аня слушала, прижимаясь к нему, чувствуя себя самой защищённой на свете. — Помни, — сказал он, глядя в глаза, — ты всегда можешь со всеми справится сама, я в тебя верю, но если что-то случится – позвонишь мне. Сколько бы тебе не было. — И щёлкнув малышку по крохотному носику пальцем, улыбнулся. Аня кивнула, ощущая, как сердце наполняется уверенностью и теплом. Этот день был простым, ярким и бесконечно счастливым. И вот этот образ – теплый, родной, вдруг резко контрастировал с тем, что она переживала сейчас. С темнотой, тишиной, страхом и неизвестностью. Она сидела дома, одна, и понимала: теперь мир другой. Папы нет рядом, а опасность подкрадывается из темноты. Воспоминание растаяло, и Аня снова оказалась на холодном полу своей квартиры, сжимая колени и чувствуя, как слёзы стекают по щекам. Она пыталась сосредоточиться на рациональном. Проверить двери, замки, камеры. Но здравый смысл терялся перед потоком страха, который накатывал волнами. Слёзы текли сами, мысли разбегались. Её тело дрожало, а сердце сжималось. Она чувствовала себя одновременно маленькой девочкой, которой страшно, и взрослой девушкой, которой необходимо самой за себя постоять, в случае чего. Каждый новый звук за окном казался сигналом опасности, каждая тень – возможным приближением того, кто следит за ней. И всё это смешивалось с воспоминаниями о счастье и любви, которые казалось были только недавно. Ночь растягивалась бесконечно. Аня понимала одно: пока она в безопасности, пока дома, она должна держаться. Но внутри всё кричало, что мир изменился, и ни папа, ни друзья, ни она сама не смогут вернуть прежнее ощущение защиты. Она обняла колени, прижала голову к ним, закрыла глаза и пыталась вдохнуть хоть малую толику спокойствия, которое давали воспоминания о папе. Но темнота за окном и пустота комнаты говорили одно: мир больше не будет таким, каким она его знала.