Выбор

Чему бы жизнь нас не учила,

а сердце верит в чудеса.

– Михаил Лермонтов.

***

— Ой, ну вы только посмотрите: наша “звездочка” свалилась с очередного прыжка. Немудренно, что тебя хотят выгнать из штаба, — громко говорил мальчик лет десяти, подъезжая ближе к упавшей фигуристке. Он говорил нарочито громко, чтобы каждый, кто находился рядом, смог услышать его речь. — Заткнись, Лиам! Меня никто не собирается выгонять, даже не надейся, — фыркнула Морозова, поднимаясь с холодной поверхности, на ноги, отряхивая одежду от снега. — Неужели? Все вокруг только и говорят о том, какая ты ленивая и безнадёжная. Думаешь выиграла один старт, так значит можешь больше ничего не делать? Какая глупость. Хотя при твоих умственных способностях – вполне логично. Черт бы побрал этого Лиама Картера. Заноза в заднице, которая всегда только мешает. Их общение не заладилось с самого прихода новенькой, и что именно так повлияло на поведение фигуриста – непонятно. Но зато точно было ясно одно: спокойной жизни на этом льду, он ей не даст, всеми силами стараясь выжить ее из этого места. Но как бы Аня не пыталась подружиться с нахальным мальчишкой, тот все никак не соглашался, а лишь высмеивал бедную девочку на глазах у всех. Но едва ли это задело Морозову. Оставив попытки нормального сосуществования, она продолжала упорно работать, стараясь не обращать внимание на такого напыщенного индюка (как сказала Алиса), в последствии чего получала еще больше ядовитых насмешек. Как и в этот раз. Только сейчас к нему подключились и другие дети, с которыми она раньше неплохо-то и общалась. Слезы предательски подступили к глазам, в горле встал ком, а нос больно защипало. «За что они так со мной? Разве я сделала что-то плохое?..» Слезы неприятно стекали по девичьим, румяным от тренировки щекам, заставляя морщиться, липкого ощущения на коже. Она так не любила это чувство.. чувство слабости. Нельзя было показывать, что его слова ее задели. Уж во всяком случае, не Лиаму точно. Но тот лишь с довольным лицом наматывал круги вокруг, перекидываясь усмешками с другими, что в те разы не встревали в разборки этих двух, но в этот раз обозлились вместе с ним, что приносило Картеру еще большее удовольствие. – Ну-ну, бедная Анна только и умеет, что сопли распускать, да на жалость давить. Сейчас побежишь тренерам и родителям жаловаться. Ну же! Беги, пожалуйся чтобы тебя хоть кто-то защитил, сама же ничего сделать не можешь. Злость закипала в жилках, но слезы все продолжали течь, обжигая слизистую. Руки сжималась в кулаки, больно впиваясь ногтями в кожу. Аня пыталась привести себя в чувство, как учила мама: не давать то, что от нее хотят получить. Не давать своих эмоций, которых так жаждет этот неугомонный ребёнок. Но в этот раз не получилось. Слезы градом текли с глаз, и под неразборчивый возглас тренера, она пошла прочь с этого проклятого льда, в раздевалки. Входная дверь шумно хлопнула, извещая о том, что кто-то пришёл. Не медля, девочка наспех сняла обувь и побежала в свою комнату как можно быстрее. Родители, сидевшие до этого в гостинной спокойно переговариваясь, удивлённо переглянулись. — Я пойду спрошу, что случилось, — первым подал голос темноволосый мужчина, обмениваясь кивками с обеспокоенной женой. — Не переживай, с ней все будет хорошо. — Надеюсь, дорогой. Она в последнее время сама не своя, но мне она ничего не рассказывает, — ответила мать девочки. Кивнув мужчина направился к комнате дочери, находившийся на втором этаже. Он слегка помедлил, услышав детские всхлипы за дверью. Сердце сжалось от боли – от понимания того что его родному, такому маленькому и беззащитному человечку сделали больно. Раздался негромкий стук о деревянную поверхность, и услышав неразборчивое мычание, мужчина слегка приоткрыл светлую дверь. Перед ним предстала картина: сидящая на полу дочь, с красным, заплаканным лицом, и растрепанными, выбившимися из хвоста прядями. Сумка с коньками была небрежно кинута на кровать поверх незаправленной постели. Маленький тёмный комок продолжал сидеть на полу, слегка подрагивая от всхлипов, теперь уперевшись лицом в колени. Владимир осторожно присел рядом с дочерью, облокотившись спиной о кровать, одной рукой притягивая ее к себе. Девочка тут же подалась к отцу, прижавшись лбом к сильному плечу, и слезы хлынули еще сильнее. Минут семь они сидели в относительной тишине, не считая детских всхлипов. Она вся дрожала, как осиновый лист, не успокаиваясь, из-за чего мужчина, порядком стал волноваться. Что же такого могло случится с его девочкой, что она так расстроилась? — Анюта, милая… что случилось? Тебя кто-то обидел? — тихо начал он. Девочка лишь лихорадочно начала мотать головой, отрицая предположения взрослого, чем сама себя и выдавала. — А что же тогда случилось? — Я-я просто..не смогла сделать п-прыжок, и сильно упала.. — захлебываясь, то ли слезами, то ли соплями, и не придумав ничего лучше ответила Аня. На что отец лишь слегка нахмурился, явно не удовлетворенный ответом ребёнка. – Аня, зачем ты меня обманываешь? Постыдившись того, что она обманула близкого человека, девочка опустила взгляд в пол, все еще слегка всхлипывая. «Она не хотела обманывать папу. Да ни за что в жизни! » Просто вдруг она и вправду ябеда? Вдруг то, что сказала Лиам является правдой, что она сама ничего не может? Что ей теперь делать? Из-за своей слабости, она не смогла ответить этому ужасном выскочке, а еще хуже, обманула папу. Он ее теперь точно не простит, она же обещала ему никогда не врать! Никогда. Наверное она ужасная дочь. Заметив смену эмоций на лице дочки, отец весело улыбнулся, понимая насколько озадачилась малышка, затянув паузу. Аккуратно беря ее руками за хрупкие плечи, он заглянул ей в глаза, — Аня, солнце моё, что же все таки произошло, почему ты так расстроена? Не бойся, ты всегда можешь мне всё рассказать. Девочка лишь тихонько шмыгнула носиком, принявшись рассказывать как ее обидел этот идиот Лиам, как ей больно, обидно, до ужаса неприятно. Ведь как он посмел так с ней поступить? Как остальные согласились с ним, и никто ее не защитил. Детское сердечко сжималось от обиды, в груди жгла злость и боль от их поступка. Аня сильнее прижималась к отцу, не переставая рассказывать все, заикаясь, пока тот поглаживал ее по маленькой спине рукой, успокаивая. — Принцесса моя, не переживай, никто не стоит твоих драгоценных слез. Слышишь? Я разберусь с ним, еще по струнке ходить будет, негодник такой, — посмеялся мужчина, нажимая пальцем на крохотный носик. — Правда?.. — слегка шмыгая спросила девочка, вытирая рукавами спортивной кофты слезы. — Конечно, никто не посмеет обижать мою доченьку, — серьезно сказал папа, а позже улыбнулся так, как ни умеет никто. Аня лишь засмотрелась, тихонько продолжая шмыгать носиком, обнимая папу за шею крепче. Такой молодой и красивый.. каждый раз когда Аня это говорила в слух, мама отвечала что им всего лишь тридцать восемь лет, чего к слову, сама Аня особо то и не понимала и не знала как это связано с тем, что папа так выглядит. На его лице практически не было морщинок, не считая тех что были сейчас, лишь из-за того что он хмурился. Красивые тёмные волосы, без единой седины, что точь в точь были и у нее, аккуратным пробором лежали слегка набок. Глубокие, небесно голубые глаза смотрели на нее с такой любовью и нежностью, что девичье сердечко начало таять от прошлых обид. Он поднял ее на руки с такой лёгкостью, даже не напрягаясь, что Аня невольно улыбнулась, понимая какой он сильный, ведь папы иными быть не могут. Её точно самый сильный, самый любимый, который непременно накажет всех обидчиков!.. Они еще долго сидели разговаривая обо всем, папа смешил ее, рассказывал истории из детства. О том как они познакомились с мамой, обсуждали с ней ее любимые книги, любовь к чтению которых, сам же ей и привил. Все было так хорошо. Было так тепло. По-родному тепло, уютно, нежно. У них было так заведено. Так должно было быть всегда. Но в этот раз все было по-другому. Как-то не так. Что-то гложило ее детскую душу, заставляя задыхаться от собственных вдохов. Он вмиг оглушительно свалился на пол, громко хрипя и кашляя, пытаясь что-то молвить. Лицо папы стало расплываться, превращаясь в ужасное, непонятное месиво с кровавым подтеками. Девочка от ужаса окаменела, тело не могло двинуться ни в какую сторону, а крик так и не вырвался из горла, она лишь сильнее начала задыхаться, пытаясь выбраться из этого кошмара. Комната полностью стала расплываться перед глазами, вызывая рвотный рефлекс, и полное непонимание происходящего. Ее папы больше нет. Тело схватил сильный озноб, она проснулась в холодном от ужаса поту, оглядываясь по сторонам в надежде убедиться, что всё это глупый сон. Просто кошмар на фоне всего стресса, что она переживает последние дни. Она была у себя в комнате, в той же, что и во сне, только тут не было папы.Всё ещё дрожа от приснившегося, она аккуратно стала подниматься на ватные ноги, что, к слову, удалось не с первого раза, направляясь вниз. Часы на кухне показывали пять утра, солнце уже почти взошло, затмевая тёмную, бездонную ночь, отгоняя прежние страхи, которые теперь появляются непосредственно с её приходом. Тело ужасно затекло и полностью ломило от постоянного напряжения за эти дни. Лицо опухшее и мокрое от недавних слёз и пота. Больно. Набрав холодной воды из кувшина, она принялась жадно её глотать, обжигая горло с непривычки. Чуть утолив жажду, Аня направилась в ванную комнату, дабы хоть как-то привести себя в порядок. Тренировки никто не отменял, там ей проблем ещё не хватало. Мама так и не приехала домой, по всей видимости, уснула в больнице, ожидая результатов. Аня, конечно, всё понимала, поэтому терпеливо ждала весточки от матери, не ложась спать, несмотря на и так изрядно расшатанное – что физическое, что моральное состояния, что впоследствии выливалось в такие кошмары. Голова ужасно раскалывалась, пульсируя в висках, взгляд с трудом фокусировался на предметах вблизи, из-за чего девушка каждый второй шаг задевала косяки плечами и руками. Наконец добравшись до ванной, девушка набрала холодной воды и плеснула себе её в лицо. Недавние последствия слёз дали о себе знать, лицо тут же начало ужасно жечь. Вода противно стекала с рук на одежду, рукава, воротник, вызывая брезгливое, липкое ощущение на коже. Что ей делать? Как помочь папе? Почему она ничего не может сделать? Мысли продолжали забивать уставшую голову, не давая покоя. Голова начала кружиться всё сильнее, окончательно размывая всё перед собой. Слегка пошатнувшись, Аня схватилась за раковину в надежде удержаться на ногах. Когда она последний раз ела? От воспоминаний о еде живот туго скрутило, а к горлу подступила едва сдерживаемая тошнота. Ещё хоть одно лишнее движение и она точно свалится с ног, и неизвестно, хватит ли жизненных сил встать обратно, хотя бы подняться. Организм за эти две недели настолько ослаб, что удивительно, как она вообще передвигалась всё это время, а про то, как проходили тренировки, и спрашивать не стоит. Всё же не выдержав долго вертикального положения, она стала медленно опускаться на пол, из последних сил держась за края раковины, дабы полностью не рухнуть. Всё вышло не так мягко, но вполне терпимо: усевшись на светлый кафельный пол, Аня облокотилась спиной о ванну, запрокидывая голову назад. Слабое мычание вырвалось из горла, едва различимое, больше похожее на сдавленный выдох, чем на слова. Она сидела так какое-то время, уставившись в одну точку перед собой, не совсем понимая, где находится и что вообще происходит. Мысли текли медленно, вязко, словно застревая где-то на полпути, не доходя до конца, в голове всё ещё стоял тот самый образ. Родное лицо с ужасающими увечьями и красными подтёками. Папа. Этот взгляд. Аня резко зажмурилась, с силой сжимая пальцами рукава кофты. Нет. Это всего лишь кошмар, порождённый усталостью, страхом, этими бесконечными днями ожидания, в которых она словно застряла навечно, без возможности выбраться назад. Папа ведь жив. Он не может её оставить, он ей обещал, что всегда будет рядом с ней, несмотря ни на что. Он не мог умереть. Не так. Не сейчас. Если бы что-то случилось, мама бы тотчас же сказала, позвонила, написала, приехала. Хоть как-то дала знать. Но телефон по-прежнему молчал, а значит, у них всё ещё есть шанс, ничего не потеряно. Она просто накрутила себя раньше времени, позволила страху и отчаянию заполонить свою голову. Слишком рано испугалась. Рано начала прощаться. Эта мысль больно кольнула где-то под рёбрами, но вместе с тем дала странную, почти отчаянную опору, за которую можно было ухватиться – больно, обнадёживающе, но ухватиться. Всеми силами, что ещё были. Надо двигаться дальше, как он всегда её учил. Жив. Жив. Жив. Собрав остатки сил, Аня медленно поднялась, чувствуя, как дрожат ноги и как неприятно тянет поясницу. Голова всё так же раскалывалась, перед глазами на секунду потемнело, но она устояла, сильнее вцепившись в раковину перед ней. Дышать стало чуть легче, хотя слабость никуда не делась. Нужно собираться. Как бы ни было плохо, как бы ни ломило тело, лёд оставался единственным местом, где она могла хоть немного перестать думать. Или хотя бы заглушить этот нескончаемый поток шума в голове. Она не стала больше смотреть в зеркало, не хотела видеть своё лицо, опухшее, бледное, чужое. Всё и так было понятно. Движения были механическими, отработанными до автоматизма: переодеться-найти форму-проверить сумку. Коньки на месте, чехлы и вода. Всё должно быть как обычно. Потом можно себя пожалеть и поплакать. Сейчас её задача — работать. Как будто ничего не происходит. Как будто её мир не трещит по швам. «Это ведь должно помочь, верно?» — думалось ей. Как будто, если начать игнорировать проблемы, то они попросту исчезнут сами собой. Но так не бывает. И где-то в глубине трезвого сознания она это понимала, но сейчас этому бедному, зашуганному, совершенно одинокому подростку взвалили такую ношу на плечи, мол: «На, пожалуйста. Это твоё, разгребай сама», — и объяснять, что с этим делать, никто не собирался. На улице было холодно. Утренний воздух приятно отрезвлял, но вместе с тем заставлял дышать глубже, чем хотелось, и от этого кружилась голова. Город ещё не проснулся. Редкие машины, пустые дворы, длинные тени фонарей, растянутые по асфальту. Всё казалось каким-то нереальным, будто декорация, постановка. Аня шла быстро, почти не глядя по сторонам, сжимая ремень сумки так, что побелели костяшки пальцев. Остановиться означало снова провалиться в мысли, а этого она сейчас не выдержит. Сон не отпускал. Он будто впитался в черепную коробку, остался где-то внутри, отравляя каждую мысль. Слишком правдоподобный. Она резко мотнула головой, стараясь избавиться от образов, но едва это помогало. Не привыкшая психика к таким видам попросту не выдерживала подобного. Папа жив. «Если бы что-то случилось, она бы уже знала. Так ведь?» — думала она. Во всяком случае, хотелось в это верить. Значит, всё ещё можно исправить. Эта мысль появилась внезапно, но зацепила сильно, словно озаряя её полностью. А вдруг она правда… поторопилась? Слишком рано смирилась? Слишком рано решила, что всё кончено? Горло болезненно сжалось. Она действительно решила всё наперёд и принялась сразу же жалеть себя. Какая же она мерзкая, жалкая, отвратительная. Тошнота от самой себя зашкаливала. Как бы ни хотелось это признавать, возможно, Лиам был действительно прав. Она и вправду быстро сдаётся и ведёт себя как плакса. Ужасно. Мерзко. От самой себя. «Как можно было так подумать о родном человеке?» Решено. Мысль в голове вспыхнула, заставляя притормозить. Пока она не услышит всё лично – он жив, и она не позволит себе думать иначе. Жив. Жив. Жив. Он ведь обещал ей. Она ускорила шаг, переходя на бег. Времени до тренировки оставалось совсем немного – надо всё успеть. Не подвести родителей, не дать себе слабину. И убежать от собственных мыслей. Лёд встретил привычным холодом, не предвещая ничего необычного. Аня вышла на арену последней, быстро зашнуровав коньки прямо у борта, не поднимая головы. Весь этот приевшийся шум: скольжение, голоса, короткие команды тренера, сливался в глухой фон, который она почти не различала, всё казалось смазанным и мутным. Внутри всё ещё не переставала гудеть тревога. Куда ни денешься, она всё равно плотно пустила корни внутри, не собираясь отпускать. Но стоило ей оттолкнуться, резко, грубо, как что-то внутри переключилось. Первый же заход оказался слишком быстрым. Лезвие впилось в лёд, оставляя глубокую, уверенную дугу. Она не дала себе ни секунды на раскатку, сразу уходя в дорожку шагов, ускоряясь сильнее, чем требовалось. Обычно она так не делала. Если говорить честно, она всегда вела себя предельно аккуратно. Ей сначала нужно было почувствовать лёд, разогреть тело, выровнять дыхание. Но сейчас ей необходимо только одно – не останавливаться, не дать себе снова погрязнуть в этом глубоком, отравляющем её мозг болоте. Новый прыжок был чересчур быстрым и совсем не чистым. Приземление жёсткое – былой техникой и не пахло, но она даже не собиралась сбавлять темп. Следом новый заход, снова толчок, снова смещается ось. Её движения становились быстрее с каждой секундой, ноги словно деревянные, крутка судорожная. Но сейчас это не имело никакого значения, во всяком случае для неё. Фигурное катание – дело всей её жизни, что ещё недавно имело огромную важность, отступило на второй план, не вызывая никаких будоражащих чувств. Девочка, что раньше жила одним делом, даже если не убивала себя на тренировках, то, во всяком случае, любила его всей душой, обожала каждый элемент и наслаждалась прокатами, сейчас ничего не чувствовала, не показывала этих эмоций и даже не пыталась. Что и обеспокоило тренера, стоявшего у борта, скрестив руки на груди. Он уже достаточно наблюдал за ней, чтобы понять: сегодня что-то не так. Её явно что-то гложило изнутри, из-за чего получалось вот это нечто. Рафаэль Владимирович видел её не первый год, знал, как она работает, где может схалтурить, а где наоборот. Знал её норму и предел, и сейчас перед ним была не она. Не та Аня, к которой он привык. Жёсткая, хлёсткая, отчаянная. Она не оставляла себе ни секунды на отдых, не выравнивала дыхание, как остальные, не сбавляла темп. Ошибка – и вместо того, чтобы остановиться и разобрать её, она сразу шла дальше, ещё быстрее, интенсивнее, жёстче. Рафаэль чуть нахмурился, переводя взгляд с её движений на лицо. Даже на расстоянии было видно её отрешённость от происходящего. И чем помочь – он не понимал. Не знал, как. Аня не слышала ничего. Снова разогналась сильнее, чем нужно, надеясь на чистое приземление. Воздуха не хватало, грудь сжимало, но к слову, это даже помогало – боль очень отвлекала, от гнетущих, разъедающих черпную коробку, мыслей. «Может оно и к лучшему?» — Эй! Она не сразу среагировала, продолжая скользить, пока кто-то не перехватил её, подъезжая вперед, как бы подрезая и перекрывая дорогу, вынуждая сбросить скорость. — Ты вообще слышишь? Аня резко затормозила, ледяная крошка разлетелась в стороны, только теперь она повернула голову. Перед ней стоял Эндрю. Спокойный, как всегда, чуть с растрепанными волосами, после собственной тренировки, с привычным внимательным взглядом. Он был выше её, заметно шире в плечах, его движения всегда были уверенные, но без лишней резкости. В нём вообще не было этой нервной суеты, которая сейчас разрывала её изнутри. — Ты сейчас кого пытаешься впечатлить? — спросил он, выпрямляясь. Она моргнула, будто возвращаясь в реальность. — Никого. Я просто… тренируюсь. — Ага, — кивнул он, не отводя взгляда. — Я тоже так делаю. Когда хочу угробить себя за полчаса. Аня нахмурилась, отворачиваясь. — Не начинай. — Я и не начинал, — спокойно ответил он. — Я просто спрашиваю, ты в порядке? — Да. — она лишь поджала губы, коря себя за очередное вранье, далеко не чужому человеку. — Врёшь. — Эндрю, — она резко повернулась к нему, — я сказала, что всё нормально. — А я сказал, что ты врёшь, — он чуть приподнял бровь. — И обычно ты врёшь лучше. Тишина, короткая, но давящая. Ситуация стала выводить ее из себя. Она прекрасно понимало, что за нее переживают, но неужели так трудно догадаться, что ее лучше сейчас не трогать? Или ей нужно клеить табличку на лоб: «Не трогать – опасно для жизни.» Аня отвела взгляд первой. — Я просто не хочу сейчас ни о чём думать. У меня есть на это право? — тихо, сквозь зубы сказала она. Эндрю тяжело вздохнул, проводя рукой по волосам – нервная привычка, от которой он сам, кажется, не мог избавиться. — Есть, — ответил он мягче. — Я просто хотел помочь… — Он замолчал на секунду, будто обдумывая, как лучше сказать дальше, затем чуть отъехал назад, давая ей пространство, но не отступая. — Ладно. Давай по-другому, — продолжил он спокойнее. — Ты либо сейчас сбавляешь темп, восстанавливаешь дыхание и катаешь нормально… — Он сделал короткую паузу, глядя прямо на неё. — …либо через десять минут падаешь где-нибудь посреди арены в обморок. Как думаешь, что с тобой после этого сделает Рафаэль? Аня тихо фыркнула, закатывая глаза. — Ты его боишься, как пятилетка. — Ой-ой, — невозмутимо протянул он, скрещивая руки на груди. — Посмотрите, кто заговорил. Уже забыла, как сама от каждого его взгляда тряслась? Она резко повернулась к нему, в глазах мелькнуло что-то живое – наконец-то! — Я тебя придушу, Торгашев! — замахнувшись, она попыталась дотянуться до его головы. Он быстро откатился назад, смеясь. — Прости-прости! Я просто хотел тебя развеселить, ничего такого! Аня закатила глаза, но уголки губ всё же дрогнули. Стало немного легче. Она помнила их первую нормальную встречу, не ту, где она просто увидела его на льду. А ту, после которой он перестал быть просто вчено маячащии, парнем постарше, перед носом. Лиам тогда опять начал свои издевки, глупые подколы, толчки, эти его вечные попытки вывести её из себя перед прокатом. Она тогда ещё не умела нормально отвечать на похожие выкидоны, так как была тепличным цветочком, маленькой принцессой не понимающей как с ней смеют так обращаться. Терялась и замыкалась. Стояла, сжимая чехлы в руках, стараясь просто игнорировать. — Что, опять заревёшь? — усмехнулся он тогда, чуть наклоняясь к ней. Она уже почти развернулась, чтобы уйти. — Отвали от неё. — голос прозвучал так спокойно и уверенно, что сама Аня удивлённо шагнула назад. Было в нем что-то такое, от чего даже Лиам замолчал. Подняв глаза, она заметила парнишку, не намного старше них самих, он стоял чуть сбоку, особо не приближаясь, но даже этого хватило. — Тебе заняться нечем? — добавил он, чуть наклонив голову, глядя прямо на Картера. Пауза. Лиам лишь едко скривился, что-то пробурчав себе под нос и наконец отошёл к своей компании, косясь на них через плечо. Аня тогда ещё долго стояла на месте, не до конца понимая, что только что произошло, но одно знала точно, этого мальчика она запомнит надолго, даже если они больше и не пересекуться. — Не обращай внимания, — бросил Эндрю тогда, уже отворачиваясь. — Он так самоутверждается. И уехал на лёд. Как будто это вообще ничего не значило. А для неё это значило многое, и в последующем он стал ей лучшим другом. Он стал для нее чем-то вроде старшего брата, которого у нее никогда не было, но она так отчаянно в нем нуждалась. И встретила, нашла его. — Ты опять зависла. — голос вернул её в настоящее. Аня моргнула, фокусируясь на лице Торгашева. — Прости. — Не извиняйся, — он чуть нахмурился. — Просто скажи, что происходит. Она открыла рот, но тут же замотала головой, останавливая себя, если она сейчас начнёт – потом ее не остановить. Аня не хотела себе еще одного срыва. — Я… все потом. Он лишь посмотрел на неё ещё пару секунд, чуть дольше положеннго, колебаясь. — Ладно, — тихо сказал он. — Но ты сейчас успокаиваешься, чтобы не разбиться здесь всмятку. Это не обсуждается. — Эндрю, я.. — Нет, — перебил он мягко, но с достаточной твёрдостью. — Я серьёзно, ты ведь не железная. Аня отвела взгляд, чувствуя, как внутри снова поднимается это странное напряжение, но теперь не такое острое и колющее, наоборот приглушенное. — Хорошо, — тихо сказала она. Он кивнул. — Вот и отлично. А теперь давай работать, пока Рафаэль не решил, что я тебя отвлекаю. Она фыркнула, едва заметно улыбнувшись. К концу тренировки внутри стало тише. Не совсем спокойно, до этого, к сожалению, было далеко, но уже не так, как утром. Не так рвано, не так больно. Тело приятно ныло от нагрузки, дыхание постепенно выравнивалось, и вместе с этим приходило странное ощущение… спокойствия. Будто она смогла выстоять, дать отпор этому непонятному гложущему ее внутри чувству. «Не развалилась, не слоломалась.» Аня медленно скользнула к борту, убирая лишний снег, и надевая чехлы. чтобы дойти до раздевалки. Внутри уже собирались девочки: кто-то смеялся, кто-то обсуждал прокаты, кто-то жаловался на усталость. Обычный шум раздевалки постепенно вытеснял остатки тревоги. — Ты сегодня вообще сумасшедшая была, — усмехнулась одна из них, толкая её плечом. — Я думала, ты в конце концов, улетишь в бортик. Аня фыркнула, устало, но без злости. — Просто день такой — Нам бы всем такие «дни», — отозвалась другая, Амелия кажется. — Я после второй дорожки уже умерла. — Слабачка, — бросили ей в ответ, и в раздевалке раздался лёгкий смех. Аня слабо улыбнулась, собирая разбросанные вещи. Лёгкость была странной – непривычной, сомнительной. Но… приятной. Может, Эндрю был прав. «Может, если давать себе вовремя остановиться –становится легче?» Она опустилась на скамейку, медленно стягивая перчатки и доставая телефон из кармана сумки. Экран загорелся тусклым светом. Три пропущенных. От мамы. Улыбка исчезла мгновенно, сердце неприятно дёрнулось, словно провалившись куда-то вниз. Когда?.. Снова она оставила его в раздевалке. Пальцы на секунду замерли, не сразу слушаясь. Где-то сбоку продолжали разговаривать знакомые фигуристки, смеяться, кто-то хлопнул шкафчиком, звуки казались слишком громкими, их слишком много. Аня быстро открыла уведомления. Под пропущенными висело ещё одно сообщение с неизвестного номера, короткое поэтому она скользнула по нему взглядом и сразу же закрыла, даже не вчитываясь. Сейчас не до этого. Только мама. Пальцы дрогнули, когда она нажимала на вызов. Гудки. Один – слишком долгий. Второй. Сердце стучало где-то в горле. Третий – и.. — Алло?.. — голос матери был тихим, осипшим. Аня резко выпрямилась, сжимая телефон сильнее. — Мам? Ты где? Я… я была на тренировке, я не видела, — она запнулась. Что-то было не так. — Мам?.. Тишина на том конце показалась бесконечной. Секунда. Две. А потом – приглушенный выдох. Отчаянный. — Аня… И этого уже хватило, всё внутри резко сжалось. — Что?.. — голос предательски дрогнул. — Мам, что случилось? Снова тишина. — Папа… — слова повисли в воздухе. Аня перестала дышать. — Папа… не выжил. «...что? Это шутка такая?» Звук исчез сразу, будто кто-то одним движением оглушил ее. Голоса. Шаги. Смех. – абсолютно всё стало немым. Она смотрела перед собой, но не видела ничего. Слова не складывались. Не доходили. Не могли… Это неправда. Нет. Нет, нет, нет. Телефон выскользнул из пальцев, глухим ударом о пол. Кто-то с боку, что-то сказал, кто-то подскочил – но это уже не имело значения. Мир резко поплыл, и пол ушёл из-под ног раньше, чем она успела это понять. Темнота накрыла мгновенно.