Лолита

Чаён с детства мать учила не только тому, чему был обязан научить родитель — послушанию, доброте, правильным поступкам, — уже с пятнадцати лет она рассказывала дочери о замужестве и давала советы. Чаён наблюдала за своими родителями и понимала, что хочет так же: папа с мамой никогда не ругаются, часто выбираются за город, проводят вместе выходные, а вечером, после ужина, обязательно идут смотреть фильм или дораму, которые выбрали накануне. Это были счастливые воспоминания, и Чаён часто задумывалась, неужели у взрослых никогда не возникает проблем? Они не ссорятся, ни разу друг друга не упрекают, а лишь поддерживают и заботятся. Мама говорит, что это залог счастливой семьи: ты должна быть не просто женой, а любящей, понимающей женщиной, другом и соратником. Так всё и вышло. Если в школе или университете Чаён встречалась с парнями, и ничего серьезного за этим не следовало, то после университета, в один из вечеров, когда её родители праздновали юбилей в ресторане «Шарм», она встретила Юнги. В тот день в ресторане в центре Сеула собралось достаточно много гостей, включая коллег по бизнесу и тех, кого они мало знали, но обязаны были позвать, ведь отец Чаён был не просто штатным сотрудником, он, Кан Гаон, был первым, кому удалось выстроить несколько самых прибыльных и дорогостоящих проектов для корпорации. Поначалу, как и все, они обменялись лишь сдержанными приветствиями, и между ними не промелькнуло и искры, была лишь формальная вежливость. Она устроилась переводчиком в компанию, занимавшуюся грузоперевозками по всей Азии и за ее пределами, и лишь спустя месяц работы узнала в одном из сотрудников того самого Юнги – сына своего босса. У них не было страстного романа. Всё начиналось мягко и неспешно. Чаён лишь спустя пару недель начала понимать, что краснеет перед ним как девчонка. А он мужественный, с копной густых чёрных волос, всегда в костюме, как с иголочки. Привлекал к себе внимание и глупо шутил, поднимая настроение на весь долгий рабочий день. Чаён казалось, что лишь с Юнги вела себя иначе, и она до последнего боялась ошибаться и принимать его вежливость за флирт. Это как в любой дораме, когда девушка в облачке своей влюбленности каждое движение или взгляд мужчины, своего коллеги воспринимает слишком многозначно, а по итогу оказывается, что тот просто вежлив, и не только с ней, а со всеми. Тогда наступает неловкость, тихое пристыженное «извини», разбитое сердце и максимальная дистанция друг от друга. Но в случае с Чаён было всё иначе. Она, сильная, независимая, гордая, но внутри слабая, маленькая влюбленная девчонка, смело призналась в своих чувствах. Тогда ей казалось, что мир пошатнулся, потому что Юнги ответил ей взаимностью. В тот вечер, двадцать первого марта, у них было первое свидание. Скромное, волнительное, но незабываемое. Сейчас, спустя десять лет брака, Чаён понимает, что иногда чувства холодеют, начинаются недопонимания, ссоры, люди становятся друг другу чужими, и тогда она задаёт себе один вопрос: но ведь у мамы с папой было не так, где я допустила ошибку? Их проблемы начались после трёх лет совместной жизни, и они подумывали о разводе, но Чаён удалось не только сберечь семью, но и укрепить её. Превратить в то самое идеальное, что она впитывала от своих родителей и видела по телевизору. Сейчас у них всё хорошо. Чаён счастлива с Юнги. Её любимый муж почти не изменился, всё такой же внимательный и заботливый. Они не так часто проводят время вместе, как хотелось бы, но Чаён не давит. Понимает. У них обоих много работы, ведь теперь они не просто сотрудники — они занимают руководящие должности и должны быть не только идеальными супругами, но и идеальными лидерами. Сегодня она как всегда просыпается рано. На часах лишь полдевятого утра. Юнги, как обычно, уже нет. Их графики совпадают редко. Чаён выходная, поэтому решает прибраться в квартире, а затем приготовить вкусный ужин. Это ещё один совет её матери. Несмотря на то, что у них с мужем достаточно финансов, чтобы не просто перекусить в ресторане, а купить его, Чаён всё таки решает, что нет ничего лучше, чем приготовить самой. Она не из тех избалованных жён своих коллег-мужчин, которые палец о палец не ударят для своей семьи. Чаён — дочь влиятельных людей, но она никогда не пользовалась своим положением, имея привычку уважать каждого человека, не обращая внимание на его статус. Наверное, за это её многие любили. Наверное, за это её полюбил Юнги. Накрыв крышкой нэнмён (холодная гречневая лапша на говяжьем и соевом бульоне, подается с мясом и овощами) — одно из любимых блюд Юнги, Чаён заканчивает нарезать овощи в миску и так же накрывает её резиновой крышкой и убирает в холодильник. До обеда и возвращения мужа у неё ещё есть время, поэтому она приступает к уборке, собрав свои густые волосы в низкий пучок и переодевшись в любимую розовую худи. Квартира у них небольшая, но вместительная. В ней всего две комнаты и огромная гардеробная. Спальня с застекленной лоджией, откуда открывается завораживающий вид на родной город. По ночам Чаён, когда ей не хочется спать, сидит в кресле и просто любуются суетой за окном и мерцанием огоньков таких же многоэтажек — иногда читает книгу, а иногда о чем-нибудь думает. Пока робот-пылесос катается из угла в угол, она протирает пыль, и задумывается, почему нет такого же устройства, которое бы протирало пыль само, как пылесос. Она тихо смеётся своим же мыслям, продолжая разбирать небольшой комод: убирает свою косметику, а затем возвращает обратно, расставляет баночки в ровный, красивый ряд. В ящиках, наверняка, тоже беспорядок, а Чаён — перфекционистка до мозга костей и не позволит себе оставить чистоту лишь на поверхности, поэтому открывает верхний ящик и хмурится, когда замечает незнакомую красную коробочку. Сняв перчатки, она берет её в руки, и с губ срывается восхищенное «о боже» — внутри лежит золотой браслет от Cartier, тот самый, о котором она грезила несколько месяцев, но купить всё никак не решалась. Господи, её муж самый лучший мужчина на свете! Она радостно улыбается, примеряя свой будущий подарок. По-хорошему ей бы положить его обратно и сделать вид, что ничего не нашла, но женское любопытство берёт верх. Боже! На её тонком запястье украшение сидит идеально. Оно красиво переливается, и Чаён не может отвести взгляд. Этот браслет — воплощение изящества и элегантности. Под стать ей. Быстро убрав украшение обратно в упаковку, она решает сделать вид, что ничего не видела, поэтому просто закрывает ящик и продолжает уборку, чувствуя себя самой счастливой женщиной в мире. *** — Снова куришь прям здесь? — морщится в лице Ким Намджун, как только переступает порог кабинета Юнги, своего лучшего друга. — Я здесь ещё ем, а иногда сплю. — Юнги сидит, закинув ноги на стол, и медленно выпускает дым в сторону панорамного окна. — А я принёс нам по бургеру, в последнее время не могу начать снова нормально питаться, — усмехается Намджун и бросает один другу. Тот ловко ловит одной рукой. Юнги благодарно кивает и, затушив сигарету в пепельнице, разрывает бумагу и делает большой укус, собирая языком соус, что брызнул на губы. — А ты чё приперся-то? У тебя же встреча с японцем… — он морщит лоб. — Ну, как там его.... Сунь Хунь. Намджун закатывает глаза. — Господин Сунь Гэн. — Точно. — Сегодня в шесть вечера в ресторане «Шарм». Если ты не забыл, мы все там быть должны. — Блять. — Юнги хочется по лицу себя ударить, потому что он снова забыл о важном мероприятии, которое раз в год устраивают его родители: обычно они собирают всех своих спонсоров, коллег и даже конкурентов в одном месте с дорогим вином и закусками. Для некоторых это может показаться обычной «гламурной» вечеринкой, где все просто показывают, у кого толще кошелек, но для семейства Мин это было важным способом укрепить связи и, конечно же, заключить пару выгодных сделок. Юнги далёк от этого, и была бы его воля — не пошёл бы, но родителей своих он уважает, поэтому отказать просто не может. — Как Чаён? — интересуется Намджун, раскрывая второй бургер. — Нормально всё с ней, — Юнги не любит говорить на личные темы, но с Кимом он дружит почти всю жизнь, тот был свидетелем на их с женой свадьбе, и всё таки кое-что предпочитает сохранить в секрете. Хоть и знает, что Намджун самый надежный и верный человек в его окружении, но, к примеру говорить о Пак Чимине, Юнги не собирается. Проглотив второй бургер, Намджун выбрасывает мусор в корзину под столом и косится на третий. — Угомонись, иди лучше кофейку выпей, а мне пора, — Юнги скрывает улыбку, глядя на экран телефона, который загорелся новым входящим, и, схватив пиджак, направляется на выход. «Встретимся в 17:30 у входа», — слышит в спину от друга и быстро спускается по лестницам, не дожидаясь лифта. *** Мучительно долго ворочаясь в лабиринтах своего сознания, Чимин пытался успокоить мысли, вызванные новостью о том, что Юнги женат. Внутри бессильно зверело нечто дикое и неутихающее, но это не была ревность. Скорее, оглушительное осознание. Два месяца он с ледяным равнодушием отгораживался от Юнги. Ему было плевать, с кем мужчина делил постель, его совершенно не заботило его существование. И теперь эта отстраненность обернулась пеплом во рту... Горьким на вкус. Важно было лишь одно: Юнги — билетик в лучшую жизнь, и его необходимо удержать любыми способами. Самым верным был секс. Его расчёт был прост: соблазнить, привязать к себе, а потом использовать это влияние как гарантию своего будущего. Он не думал о чувствах Юнги и к нему тоже ничего не испытывал. Визуально мужчина его привлекал, но любви места в их отношениях не было. Чимин не планировал ничего усложнять. Но упустить с крючка золотую рыбку страх был велик. Конечно, он понимал, что может остаться у разбитого корыта, но в отличие от той старухи из сказки, Чимин умеет наслаждаться тем, что получает, и благодарен за каждое своё исполненное желание. Но секс есть секс. Иногда приедается, и хочется разнообразия, Чимин понимал это. Он старался удивлять мужчину, несмотря на то, что Юнги не скрывая показывал своё огненное желание к нему, даже когда Чимин был холоден. Его постоянное «мой», которое Юнги говорил чуть ли не каждый день, давало понять, что для него, Юнги, это не просто секс. Чимин чувствовал его собственническую хватку, теплом растекающуюся по венам каждый раз. Она как метка, выжженная на коже, но не обжигающая болью, а лишь согревающая уверенностью. Уверенностью в том, что Чимин единственный, кто необходим Мин Юнги. И Чимин ни за что не упустит свой шанс доказывать это снова и снова. *** — Да в смысле у тебя не получится? — Чимин дует губы и, скрестив руки на груди, отворачивается от настойчивого поцелуя. Они как всегда сидят в машине, но из-за тонировки окон никто из них не беспокоится, что их увидят. Настроение у Чимина рассыпается в прах! Сегодня он специально рано проснулся, несмотря на то, что у него каникулы и проваляться в тёплой постельке можно до обеда, но родители как обычно не дали бы такой возможности, прося помочь по дому. Чемодан, который Чимин собрал вечером для поездки во Францию, уже стоял чистенький у двери. В предвкушении поездки он даже сам первый написал Юнги с предложением вместе позавтракать, и тот, конечно же, согласился, но только испортил всё одним своим словом. — Сладкий, у меня очень важное мероприятие сегодня, полетим через пару дней, я тебе обещаю. — Я не хочу ждать пару дней, Юнги, — хмуро произносит и вздергивает подбородок. — Я уже родителям сказал, что меня не будет, если я вернусь, они снова начнут меня доставать, а у нас только-только отношения налаживаться стали. — И здесь он не врёт. После того, как показал заполненную положительными оценками зачётку, родители смягчились. — Ты хочешь, чтобы всё повторилось? Ты же знаешь их... Если я буду сидеть дома, они заставят меня искать подработку, и тогда мы с тобой вообще видеться не сможем! Юнги кусает губу, понимает. Он помнит, как вначале их «отношений» они виделись не так часто, как ему хотелось, и знает прекрасно, какие строгие родители у его мальчика, но ничего сделать с этим не может. Если сегодня он не придёт на мероприятие, под удар может попасть не только его компания. Такие уж эти встречи.. Не появиться там считается неуважением, а такое отношение к себе не терпит никто, особенно те, с кем год за годом продлеваются его контракты. — Сладкий, я обещаю, что, как только всё закончится, мы сразу вылетаем. — Он обнимает его за талию, гладя руками под худи, и целует в шею. — И что за важная встреча у тебя такая? — Раньше Чимин никогда не интересовался работой Юнги, его делами и жизнью в целом. Но после того разговора с Тэхёном в клубе решил, что обязан знать всё, что происходит у мужчины вне их отношений. Чимину важно было знать, с кем ещё он проводит время. Чимин задумывался, когда не мог уснуть ночью, а что, если у Мин Юнги есть ещё кто-то? Такой же "сладкий» мальчик". Его раздражали эти сомнения, что поселились и кололи его изнутри, как иголки. А всё из-за Тэхёна! Чтоб его, чёртов завистливый идиот! С той ночи в клубе они больше не разговаривали, и Чимин, если честно, совсем не горит желанием возобновлять их дружбу, по крайней мере пока. Он поворачивает голову, ловя на себе внимательный взгляд мужчины. Юнги смотрит так, как смотрел всегда: с пылким обожанием. Нет у него никого. Он хочет только меня! - кивает Чимин своим мыслям. — Обычная бизнес встреча, — шепчет Юнги, продолжая гладить любимое нежное тело. Его пальцы от соприкосновения с бархатной кожей будто плавятся и желают большего. — А где она будет? — Чимин смягчается, зарывается рукой в его густые волосы и чуть сжимает у корней, отчего слышится приглушённый рык в шею. — Ресторан «Шарм». — Добравшись губами к губам, Юнги замирает, глядя в глаза. — Не дуйся, сладкий. — Ладно, иди, я что-нибудь придумаю... Найду, чем заняться, - опуская реснички, Чимин вздыхает так ненавязчиво, заставляя Юнги улыбнуться. — До вечера у меня есть время и я весь твой. Чимин поднимает голову и, обвив мужчину руками за шею, льнёт к нему, обжигая губы шёпотом. — Правда? Весь мой? — Твой. — Эх, жаль, что только до вечера... — Чимин отводит взгляд, кусая губу. — Может, я тогда сходил бы по магазинам, пока ты будешь развлекаться там со своими бизнес-делами, — и закатывает глаза. Юнги достаёт из нагрудного кармана свою карточку и, посмеиваясь, протягивает её Чимину. — На новую сумочку? — выгибает бровь Чимин.. — Если вдруг захочешь по магазинам, чтобы я о тебе не волновался, возьмешь такси, ладно? — Юнги убирает карточку в его сумку и, обхватив за голову, прижимается к губам. — Хочешь сейчас поедем в отель? — Наш номер с джакузи? — усмехается Чимин, потому что Мин Юнги такая лапочка, когда пытается умаслить его. — Ну, если ты так хочешь, то поехали. Он откидывается на спинку сидения и улыбается, чувствуя, как в груди приятно щекочет. Если сделать всё правильно, в следующий раз Юнги выберет его без колебаний. *** Хрустальные люстры, завлекают своим блеском, создавая атмосферу роскоши в зале ресторана «Шарм». Сегодня здесь собрались те, чьи имена формируют заголовки экономических изданий. Юнги среди них как рыба в воде, но он не любит плавать слишком долго. Становится скучно. Он бизнесмен, и, когда отец предложил ему занять своё место, отказался, желая добиться всего сам. Ну, конечно, не без помощи. Да, Юнги никогда не скрывал, что жирную линию старта прочертили ему его родители, а после выстрела «марш» он ринулся с боевой готовностью создать то, что имеет на данный момент. Это был лишь один из поводов им гордиться и числится в списке приглашенных на такие мероприятия одним из первых. Аромат дорогих духов смешивается с тонким запахом экзотических цветов, привезённых специально для этого вечера. Официанты в белых перчатках бесшумно снуют между гостями, предлагая закуски и элитные напитки. Юнги молча берёт с подноса один фужер, продолжая всем улыбаться в знак приветствия. — Дорогой, мы здесь. — Он оборачивается на голос супруги. Та стоит в кругу своих и его родителей, машет рукой, и он, поправив ворот рубашки, подходит к ним. — Привет. — Чаён целует его в щёку и подхватывает под руку, тесно прижимаясь, словно пытается слиться с ним. Юнги сдержанно улыбается родителям, делая глоток шампанского. — Молодец, что пришёл, сынок, — хвалит его мама. Мин Кандэ знает, как её сын не любит столь масштабные мероприятия. — Как я мог пропустить столь великое сборище? Что ты? А вдруг Ли Тэджон не продлит со мной договор? — подшучивает он. Мама смеётся, чуть откидывая голову и машет рукой. — Типун тебе на язык! — Милый, будь тише, — просит Чаён. С её лица не сходит улыбка, и она озирается по сторонам рассматривая приглашенных гостей, понимая, что кто-то из конкурентов может быть слишком близко к ним, чтобы выставить невинную шутку любимого мужа в невыгодном свете. Сегодняшний вечер важен для их семьи, для их бизнеса, и каждая мелочь имеет значение. Юнги берет её ладонь в свою и сжимает, показывая этим жестом, что всё в порядке и ей не о чем беспокоиться. — Ну, развлекайтесь, — подаёт голос отец Чаён, — а нам нужно ещё со многими поздороваться. Мать Юнги целует сына в щёку, затем Чаён и уходит с мужем в другую часть зала. — Я знаю, как ты ненавидишь их всех, — шепчет Чаён с улыбкой, стряхивая невидимые ворсинки с пиджака мужа, — но прояви чуть-чуть терпения, ладно? — Она привстаёт на носочки, чтобы дотянуться до его губ. — Ладно, — соглашается Юнги, сдержанно улыбаясь. — Ты в порядке? — Он приобнимает её за талию, беспокоясь о её состоянии. Вчера ночью Чаён плохо спала, то и дело просыпаясь, кажется у неё был жуткий кашель. — Аллергия снова, но сейчас всё нормально, — делая глоток вина, она прижимается к груди Юнги, вдыхая его запах. — Вернёмся домой раньше? Я очень соскучилась и у меня для тебя сюрприз! — Он съедобный? Потому что от этого шампанского у меня изжога, — он чуть кривится, ставя фужер на круглый столик, и хватает у мимо проходящего официанта канапешку. — Откуда ты узнал? Следил за мной? — посмеивается Чаён, поправляя выбившуюся прядку волос мужа. — Я правда приготовила тебе ужин. Юнги не удивлён. Его жена часто сама готовит, и он действительно любит её стряпню, пусть иногда и пересоленную. Он смотрит на неё. На её красивую улыбку с рядом ровных белоснежных зубов. В её глубокие глаза, в которых постоянно светится солнце, и даже в самые пасмурные времена его свет не меркнет, смотрит и понимает, что он рушит эту женщину, забирая все её тепло, которым она охотно делится с ним, не прося ничего взамен. Может, в этом и есть причина? Чаён была с ним мягкой, послушной, и вся их семейная жизнь из американских горок, когда у тебя захватывает дух и дрожит сердце, превратилось в ровную, как гладь озера в безветренный день, предсказуемость. Это стало душить. Юнги утопал в её глазах и обожал её запах. Он был сладкий, манящий, ненавязчивый, такой, как пахнет чайная роза. Но просто в один миг превратился во что-то отталкивающее. Он не знает, когда это случилось, иногда он задумывается: а что, если он ее никогда не любил? Может, ему было просто удобно с ней? Принимать её заботу, поддержку и ничего не давать взамен, потому что она не просила. Чаён всегда казалась ему независимой, сильной. И Юнги просто не понимал, что он делает с ней рядом? Зачем он с ней рядом? А что, если Юнги хотел, чтобы от него требовали хоть что-нибудь? Пусть даже открыть крышку от банки с огурцами или наточить нож, которым Чаён после нарежет для него ветчину. Да что угодно! Она никогда не нуждалась в нём, и, возможно, поэтому сейчас Юнги нуждается в ком-то другом. Он отводит взгляд, словно боясь, что в её глазах появятся его мысли. Чувство вины скручивает живот в тугой узел. Юнги понимает, что ранит её, и осознание этого причиняет ему боль, но эта боль какая-то тупая, отдалённая, словно он смотрит на чужое страдание, а сам не участвует в нём. Когда-нибудь всё раскроется, Юнги не может тянуть с этим вечно, и в тот момент он увидит, как Чаён, его прекрасное солнце, навсегда погаснет. Она прижимается к нему, а он кладёт свою руку ей на талию, и когда он поворачивает голову, краем глаза он замечает знакомый силуэт и чувствует между лопатками капельку холодного пота. Тело, кажется, превращается в камень, и он не может двинуться. Чимин. Его мальчик стоит напротив него, через два столика, и, прислонившись к стене, прожигает взглядом, от которого внизу живота всё скручивает. Кадык Юнги дергается: на Чимине белоснежная блузка с довольно глубоким вырезом, открывает вид на соблазнительные острые ключицы, а сверху накинут распахнутый пиджак. Чимин приподнимает руку, и Юнги видит его оголённый живот, потому что широкие тёмные брюки посажены слишком низко. Он также видит, как многие смотрят на его мальчика, и в теле закипает жар. Он не слышит, что говорит ему Чаён, лишь растерянно моргает и успевает вернуть свой взгляд ей, прежде чем она поворачивает голову в сторону, куда он только что пялился. — Может, потанцуем? — руки Чаён медленно ползут по его плечам, и она вплотную прижимается, утыкаясь в шею. Юнги сужает глаза, видя, как Чимин, подмигнув и облизнув край бокала с шампанским, разворачивается и скрывается в тени коридора. — Чаён-и, я отойду на минуту, — опускает на неё взгляд. Она улыбается и, прижавшись к губам мужа, делает шаг назад. — Не задерживайся, любимый, — ласково просит, но Юнги не слышит её слов. Он быстрым шагом доходит до места, куда вошёл Чимин. Там темно, это небольшой коридор, соединяющий два больших зала. Сердце вздрагивает, как испуганная бабочка, когда кто-то хватает Юнги за руку и рывком прижимает к стене. — Ты чего здесь делаешь, Чимин?! Чимин выгибает бровь. — А почему не «сладкий»? — усмехается он, руками обхватывая шею мужчины, прижимается к нему так близко, словно пытается стереть все прикосновения оставленные его женой. Она, кстати, ничего такая, очень даже миленькая, Чимин представлял себе её иначе. — Ты что тут делаешь?! — настойчиво повторяет свой вопрос Юнги. — Мне стало скучно ходить по магазинам, и я понял, что безумно хочу к тебе, — игривый укус щеки сменяется медленным, обжигающим поцелуем в шею. Юнги вздрагивает и подается навстречу. Глаза его закатываются в экстазе. Ох, боже… Он обожает, когда Чимин делает всё сам. Когда целует его, ласкает… доводит до звезд. Кожа под любимыми пухлыми губами плавится. Сердце горит пламенем и, кажется, перемещается вниз живота и теперь пульсирует между ног. Не останавливайся....Здесь и сейчас, не глядя на полный зал людей, на родителей, на… жену, Юнги хочет его. Хочет. Нуждается. Он скучал… Прекрати. Прекрати. Прекрати… — кричит рассудок. Но поцелуи продолжаются, кожу пронзают зубы, Юнги, тихо рыкнув, хватает Чимина за щёки, сначала смотрит в его глаза, и голос разума затыкает горячее сердце. Он впивается в его губы и, меняясь с ним местами, вжимает в стену. — Ты хочешь меня, — Чимин делится фактом, который невозможно оспорить. Ему нужно это услышать. Ему нужно доказать это. Юнги перехватывает руки, которые уже тянутся к его паху, и сжимает за запястье, а затем, оглянувшись, и не заметив никого рядом, уводит Чимина в служебный туалет. Как только дверь за ними закрывается на защёлку, Юнги прижимает Чимина к стене, срывая с него пиджак. Его губы впиваются в нежную кожу с запахом кленового сиропа, он терзает её языком и зубами, упиваясь вкусом. Руки блуждают по спине, стискивает рубашку в кулаках так, что та трещит по швам. Адреналин бушует в венах, заставляя сердце в груди бешено колотиться. То, что он делает сейчас –- за пределами разума. За пределами нормальности. Но для Юнги, это необходимость. — Не смей портить мою новую рубашку, ты хоть знаешь, сколько она стоит? — задыхаясь, шепчет Чимин. — Знаю, мне приходят сообщения, — усмехается Юнги и, вопреки просьбе «не портить», с силой дергает её в разные стороны, даже не заботясь о том, как потом Чимин выйдет отсюда в разорванной в клочья одежде, но свою страсть он не может сдержать. Чимин слишком красив. Чимин слишком сексуален. Чимин слишком… — Бешеный, — усмехается Чимин и, подавшись вперед, толкает мужчину к себе, рывком стаскивает его пиджак и хватается за волосы, когда Юнги, держа его за поясницу, наклоняет. Юнги лижет его соски, прикусывая и оттягивая возбужденные бусинки, отчего Чимин, не сдержавшись, стонет в голос. Ах, блять… Как же это возбуждает. И то, что сейчас за дверью его жена, родители и коллеги, совершенно не волнует. К чёрту их! Юнги плевать! Сейчас для него существует лишь один человек — его Чимин. Его необходимость. Прислонившись к стене, Юнги ударяется о неё затылком и кусает губу, сдерживая рвущиеся наружу стоны, когда Чимин, опустившись перед ним на колени, сначала трется лицом о член через брюки, а затем, стрельнув глазками и хищно, как дикий котёнок, облизнувшись, спускает их вместе с нижним бельем. Член выныривает и ударяется о низ живота, оставляя след от предэлякулята, и Чимин, обхватив его ладошкой, слизывает, нарочито широко раскрыв рот, и мажет языком. — Блять... — цедит Юнги сквозь плотно сжатые зубы. Его щёки краснеют, а по вискам скатываются капельки пота. Он гладит большим пальцем щёку своего мальчика, наслаждаясь прекрасным видом между своих ног. Как же глубоко он берёт его, так глубоко, что ноги подкашиваются. Сознание так и не просыпается. Юнги не делает ничего плохого. Он просто делает то, что хочет, с тем, кого любит. Нежно проводя пальцем по влажным губам, Юнги собирает не только вкус губ Чимина, но и свой собственный, а затем погружает палец в горячий рот. Чимин поднимается, посасывая подушечку его большого пальца, и Юнги, не сдержавшись, придавливает его к двери зажимая рот ладонью. Знает, что Чимин будет кричать, и не важно, что в зале громкая музыка и их не услышат, — настолько сильно Юнги рисковать не может. Хотя ему хотелось бы, чтобы каждый, кто здесь есть, наконец-то всё узнал. Он стаскивает его брюки, и затем, плюнув на руку, растирает между ягодиц, чувствуя как там тепло и влажно. — Ты пришел подготовленным? — шепчет на ухо, получая в ответ «угу» и кивок. — Твою мать, сладкий, ты просто не представляешь, как я тебя обожаю. Ты меня с ума сводишь, — и, приставив влажную головку, толкается внутрь, откидывая голову от мгновенного огня, что волной окатывает с макушки до кончиков пальцев, стирая последние остатки разума. Толчки рваные, быстрые и чёткие. Ладонь становится влажной от частого дыхания, но Юнги не убирает её. Он прижимает Чимина к двери так, что его щека слегка выпирает, и он кусает за неё, не сильно, следа не останется, но ему бы хотелось пометить своего мальчика всего. Толчки становятся сильнее. Он берет его с оттяжкой, а затем замирает глубоко внутри, но не кончает, давит на простату, наблюдая за тем, как Чимин извивается, зажатый между дверью и его телом. Любуется тем, как трепещут его реснички, как по щеке скатывается слезинка, Юнги слизывает её. Выходит полностью и загоняет член обратно, с такой силой, что Чимин подпрыгивает и кричит, запрокинув голову и опустив её на его плечо. Чимин стонет, и на дверь выстреливает его удовольствие, стекая белыми капельками вниз, а тело обмякает и он начинает толкаться назад, с силой. За это Юнги обожает его, безумно обожает, и всегда бессилен в такие моменты перед ним. Не сдержавшись, Юнги садится на крышку унитаза, хватаясь за бёдра, и наблюдает, как они подпрыгивают на его собственных и доводят до звёзд. Чимин не позволяет кончить внутрь, успевает встать на колени, чтобы собрать капельки его удовольствия языком. Спустя пару минут, они быстро одеваются. Юнги поправляет причёску Чимина, приглаживая волосы, а вот с рубашкой дела обстоят хуже. Чимин обижается, не позволяя трогать вещи, и запахивает пиджак, застегивая его на аккуратную пуговку. — Я же просил не портить! Юнги обнимает его поперек живота со спины и целует в щёку. — Прости, ты же знаешь, что я не могу себя контролировать рядом с тобой? Чимин хмыкает про себя — «и это не единственное, что я знаю». — Я выйду первый, —- говорит Юнги. — Доберись до дома, будь осторожен. — Не понял? Я не хочу уходить, — хмуро произносит Чимин. Брови Юнги сдвигаются к переносице. — Сладкий, не начинай. Здесь моя… — он запинается, прокашливаясь, — здесь у меня много деловых партнеров, я не смогу уделить тебе время. Юнги врёт, нагло и жестоко, но пока не может всё рассказать, только не так, только не сейчас. — А кто была та женщина, с которой ты обжимался? — Чимин вдруг отстраняется, освобождая свои руки из чужих, ощущая, как каждое слово застревает в горле острым камнем, словно там затеяли жестокую игру в тетрис. — Знакомая, подошла поздороваться, — первое, что Юнги приходит на ум. Чимин едва сдерживает раздражение внутри. Сам не знает, почему вдруг не может слушать эту ложь, хотя ожидал её, когда решил прийти сюда. Сначала желания не было, но позже написал Тэхён и прислал фото Юнги с женой, где они целовались. Тогда внутри что-то кольнуло, и нет, не ревность, другое... что-то более сильное. Страх потерять. Он просто не может позволить его жене ослабить поводок, который Чимин так старательно затягивал. Друг тоже был здесь. Именно с его помощью Чимину удалось пройти без проблем на закрытую вечеринку. Ему вдруг кажется, что он и впрямь то самое тело, которое просто используют, но разве Чимин имеет право злиться? Ведь Юнги для него не больше, чем просто тот, кого использует он. — Сладкий, прошу, давай мы увидимся позже. Ладно? Я скоро освобожусь. — Ты меня сейчас выгоняешь? — глаза Чимина расширяются, и он понимает, что это впервые, когда Юнги выбирает не его, и становится не по себе. Кажется, ещё секунда и рыбка соскользнет с крючка обратно в огромный океан, где под слоем воды Чимин не сможет найти его и вернуть обратно. — Сладкий, нет, — Юнги шепчет, и это раздражает ещё сильнее. Словно с ним, с Чимином, нельзя показаться на людях, можно лишь только трахать за закрытыми дверьми сраного туалета! А что такого, если Юнги представит его своим друзьям и родителям, разве кто-то будет против, если он свободен? Ведь о том, что у него есть жена, он продолжает молчать и врать нагло глядя в глаза! И как же эта ложь злит! Юнги просто трус? Или ему не хочется запятнать свою репутацию таким клеймом как Чимин? Разозлившись, Чимин отталкивает его. — Да пошёл ты! Приятного вам вечера, господин Мин, — колко бросает он и, открыв дверь, выходит из служебного туалета. Юнги едва сдерживает себя, чтобы не броситься за ним, чтобы всё объяснить, но понимает, что не может так поступить. Ещё не время. Поэтому, поправив пиджак, он возвращается обратно. На звонки и сообщения Чимин не отвечает, и Юнги разбить телефон хочется. Черт, как глупо вышло. Глупо? Это слово разве уместно здесь? Всё хуёво вышло! Зачем он вообще так долго тянет со всей этой историей? Сейчас, сидя в окружении родителей, близких друзей и жены, он думает не о них. Не о руках Чаён, которые гладят его, не о её губах, которые то и дело прикасаются к щеке. Он даже не слышит её голоса и не разбирает её слова, потому что все мысли заняты Чимином. Гости уже разошлись. «Вечеринка» принесла два удачных новых контракта родителям, но это тоже Юнги не волновало. Они с Чаён проводили родителей и остались на крыльце. Чаён накинула на себя пальто, чуть съеживаясь от холодного вечернего ветра, Юнги же стоял рядом, видел, что ей холодно, но не прижал к себе, чтобы согреть, вместо этого разблокировал двери машины и предложил сесть. До дома они добираются быстро. Юнги принимает душ, пока Чаён переодевается и накрывает на стол, ожидая любимого мужа, чтобы покормить своей стряпней, над которой она трудилась несколько часов. Но Юнги кусок в горло не лезет. Он уже не знает, какое по счёту сообщение он отправил, но они все остаются непрочитанными. Так они ещё не ругались, хотя можно ли назвать это ссорой? Обычно Чимин обижался, но никогда так не игнорировал, и Юнги на секунду показалось, что Чимин всё знает. Узнал о жене и своим появлением на вечере хотел показать это, мол, смотри, я здесь и я всё знаю. От одной этой мысли становится откровенно плохо. Юнги не признавался в этом, потому что не знал, что будет дальше… В жизни представить себе не мог, что его так занесёт и он полюбит капризного мальчишку, полюбит так сильно, что погрязнет не только в нём, но и во вранье. Он растерялся. Каково это — быть без Чимина? Он задыхается. Он не хочет быть без него. Только с ним он вновь чувствует, как замирает дыхание и сжимаются органы, как на тех самых американских горках. Обтерев тело полотенцем, он переодевается в пижаму и выходит из душа. Приятный свежий воздух холодит ещё влажные участки тела. Он садится на диван, не сводя взгляда с телефона. — Что там интересного? — Чаён возникает словно из ниоткуда, обнимает его за шею сзади и целует в щёку. Юнги блокирует телефон. — Ничего, время смотрел. — Я накрыла на стол, идём. — Она берёт его за руку и смеясь обходит диван, приземляясь на колени мужа. — Знаешь, мы давно с тобой не проводили время, я соскучилась. — А я-то думаю, с чего вдруг ужин, — усмехается Юнги. Чаён снова смеётся. — Просто у нас было много работы, мы оба устали, может, возьмём отпуск? — Нет. У меня всё ещё много работы, отпуск сейчас брать нельзя. — Он дёргает ногой, чтобы Чаён встала, и идёт к столу, решая поужинать, потому что в желудке с утра болтается глоток шампанского и одна маленькая канапешка. Спать они ложатся не вместе. Ничего нового. Чаён уходит первая, Юнги же остается в гостиной, бездумно щелкая телевизор. 2:14 ночи. Он всё никак не может уснуть. Чимин до сих пор молчит, и, честно говоря, это начинает раздражать. Грудь раздирает ревность! Что, если Чимин настолько обижен, что проводит сейчас время с другим? Ведь его мальчик не раз бросал угрозы, что найдет кого-то ещё. Если он, Юнги, для Пак Чимина всего лишь богатое развлечение, разве не составит труда ему, красивому молодому парню, найти себе другого? — Блять! — Удар по подлокотнику кулаком прилетает довольно сильный. Телефон наконец-то загорается в его руках, и он быстро смахивает входящее сообщение от Чимина. От кого: Сладкий. иди к чёрту Кому: Сладкий. где ты? От кого: Сладкий. пошёл ты! Юнги набирает его номер, и ему отвечают. Но голос не обиженный или злой, а пьяный. — Сладкий, где ты? С тобой всё хорошо? — А какое тебе дело? Гуляй дальше на своей вечеринке! — Скажи, где ты, — едва сдерживаясь, мягко просит. — Я приеду за тобой. — В твоём клубе, и знаешь, как много здесь тех, кто меня хочет?! Юнги сбрасывает и почти вылетает из квартиры, даже не заботясь о том, что Чаён проснулась, когда входная дверь хлопнула. *** Юнги заходит в клуб, пробираясь к випке на втором этаже, потому что знает, что это стало любимым местом его мальчика. Он замирает на полшага. Блядство! Ему не показалось. Чимин действительно сейчас отдаётся чужим рукам. Нагло, и так дерзко танцует, что его сжатый кулак уже чувствует огненное желание разнести в щепки ублюдка, что посмел прикасаться к тому, кто принадлежит только Мин Юнги. Преодолев лестницу за две секунды, он подходит к охране и просит вывести уёбка, и те, не споря, выдвинулись вперед. Чимин недовольно смотрит на Юнги: он заметил его почти сразу, как только тот поднялся на лестницу, но не остановил отвратительную сцену, что разыгрывал здесь с едва знакомым ему человеком. Он видит, как в глазах Юнги заплясали черти, стоило тому подойти ближе и схватить за руку. «Ревнуешь?» — думает про себя Чимин, — «Мне это нравится!» — Сладкий, это что такое было? — Юнги старается говорить спокойно, но ему приходится повысить голос, чтобы перекричать орущую из колонок музыку. — Ну, тебе же нет до меня дела, а мне одному скучно. Юнги осматривается и, взяв Чимина за запястье, ведёт в комнату. Когда дверь за ними закрывается, они пару секунд молчат, а затем Юнги, раздраженно смахнув волосы с лица, оборачивается, стараясь унять гадкую ревность, расползающуюся по венам. Видеть Чимина с другим было подобно удару под дых, внезапному и болезненному. Ярость кипит в нём, как в бурлящем котле кипяток, и слова слетают с языка словно брызги. — Я же сказал, что у меня встреча, Чимин! Важная встреча, твою мать! Я не мог её отменить! Что ты устраиваешь? — Мне плевать! Отвези меня домой, я не хочу с тобой разговаривать, — не глядя на мужчину, говорит недовольно и устало. Чимин не собирался спать с кем-то ещё, ему поскорее хочется принять душ, чтобы смыть с себя отпечатки мерзких чужих прикосновений, но этот глупый спектакль был необходим. Пусть Юнги поймет, что если он будет отказывать, легко потеряет то, в чём так нуждается. — Сладкий, — Юнги выдыхает, постепенно успокаиваясь, и обнимает за талию, понимая, что ссоры и крики ни к чему не приведут, — прекрати на меня обижаться. — Ты выгнал меня после того, как трахнул в туалете! Тебе вообще нормально?! Не хочу с тобой говорить! — Чимин отворачивается, не позволяя себя поцеловать. Знает, что спровоцировал мужчину сам, и пришел туда только для того, чтобы получить доказательство и убедиться, что его жена, которая находилась за стеной туалета, в тот момент когда Юнги брал его, — не преграда. Юнги бодается лбом в его висок и крепче обхватывает за талию. — Я не выгонял. Я попросил тебя подождать. — Подождать чего? Пока ты нагуляешься со своей женой? — выпаливает Чимин и даже не жалеет. А Юнги даже не удивляется, он подозревал, что Чимин обо всём знает. Чувствовал. — Давно знаешь? — Нет. А какая разница? Вали к ней! Чимин отталкивает его, собирается уйти, но Юнги не даёт, прижимает к себе. — Я должен был сказать раньше, прости, но это ничего не меняет. — А для меня меняет, между нами всё кончено! Юнги обнимает его сильнее, утыкается в шею, вдыхая запах, и понимает, что не может отпустить. — Сладкий, мне нужен ты. Давай спокойно поговорим? — Я не хочу говорить с тобой, ты оглох!? — выходит истерично, алкоголь в крови всё ещё бушует, добавляя раздражения, но Чимин и сам не понимает, на что именно злится. На Юнги за его ложь, или на себя за свой глупый поступок. — Да блять, прекрати уже! — Юнги тоже не сдерживается. — Я сказал, что ничего между нами не изменится, и точка! Чимин отворачивается, и Юнги понимает, что перегнул. Он разворачивает его к себе, прикладывая ладони к щекам, и целует в обиженно надутые губы. — Прости, не хотел кричать. У нас с Чаён все сложно, и я не мог сказать раньше, но тебя я никуда не отпущу. Завтра летим в Париж. Я взял отпуск, будем только вдвоём. — Я хочу домой! — Чимин отталкивает его и идёт к двери. Юнги ничего не остается, как проводить его до дома и убедиться, что с ним всё в порядке. Завтра он загладит свою вину перед ним и закажет два билета на самолёт. А жене что сказать? Сейчас это волнует его меньше всего.

"Чтобы закрепить за собой место в иерархии, делай то, что тебя вынуждают делать, - по-другому никак. А самый верный способ взобраться наверх - пройти по чьим-либо головам". (с)