Лолита

Кажется, Юнги впервые видит Чимина таким. Юнги тепло улыбается, чувствуя, как его ладонь крепко сжимают. Слух ласкает восторженное «вааа!», словно детское, а затем взрыв смеха, от которого вдоль спины бегут мурашки. Он прижимает Чимина, нежно обнимая за талию, и утыкается носом в его щёку, прикрывая глаза. «Мой», – шепчет, словно молитву, но Чимин не реагирует. Не отвечает, как обычно, хоть Юнги и уверен, что тот всё слышит. Чимин снова вскакивает на ноги и подбегает к бортику. Одной рукой он крепко держится за поручень, а в другой по-прежнему сжимает ладонь Юнги, словно боясь потерять равновесие и рухнуть вниз. Кабинка колеса обозрения лениво раскачивается из стороны в сторону, набирая высоту, и Юнги тоже поднимается. Он подходит к Чимину, обвивая его талию руками и прижимается со спины, чтобы он не упал, ведь знает, что его мальчик безумно боится высоты. — Как же тут красиво, — восхищенно тянет Чимин и, откинувшись на грудь Юнги, смеётся. Вид и правда завораживает. Весь город как на ладони. Эйфелева башня, сверкающая в лучах утреннего солнца, кажется настолько величественной, что Чимин нетерпеливо подпрыгивает на месте, мечтая как можно скорее спуститься вниз и прогуляться возле или устроить пикник на зелёной лужайке, где обычно отдыхают все туристы. Они приземлились вчера ночью, уставшие, но счастливые, а сегодня, с самого утра, после сытного завтрака круассанами и кофе, отправились на прогулку. В планах было посетить как можно больше бутиков и обновить гардероб. Юнги смотрит на Чимина и не может налюбоваться им. Обычно капризный и — он не побоится этого слова — наглый и дерзкий, сейчас же сияет как ребенок, впервые увидевший рождественскую ёлку. Его глаза искрятся восторгом, а щёки покрываются нежным румянцем, и Юнги не перестаёт целовать его. Не перестаёт обнимать. Просто не может отпустить, кажется, что если он сделает это, то они оба рухнут вниз. — Я бы хотел прожить здесь всю жизнь, — широко улыбается Чимин. Колесо обозрения останавливается в самой высокой точке, и перед ними открывается захватывающий вид Парижа. Чимин запрокидывает голову, любуясь бесконечным небом, и расправляет руки в стороны, чувствуя, как его крепче прижимают к себе. — Здесь я чувствую себя свободным, — он поворачивает голову, встречаясь с горящим взглядом чёрных глаз, — спасибо тебе. Юнги прикасается к его губам, чувствуя, как дрожит сердце от искреннего «спасибо». Оно даже звучит не так, как обычно. Нет в голосе Чимина надменности, игривости, приторности. Нет, конечно, Юнги это никогда не отталкивало в нём, скорее забавляло, ведь он знал, что Чимин просто играет свою роль, скрывая настоящего себя под маской и думая, что искренность – это слабость. Но сейчас, в этом моменте, на вершине мира, Чимин кажется ему настоящим. Беззащитным и прекрасным. Чимин оглядывается, понимая, что они всё ещё на самом верху, и если сюда они поднимались около двадцати минут, то и спускаться будут примерно столько же. В нём загорается желание, то самое, дикое, которое так любит Юнги. В котором Юнги нуждается. Одного «спасибо» мало, и Чимин понимает это. Он обхватывает лицо мужчины ладонями, слегка прикусывает нижнюю губу, дразня и играя. Он ведь знает, как сильно Юнги заводится от этого. Медленно, словно изучая, губы Чимина скользят по шее, оставляя влажные поцелуи. Он чувствует, как дрожит тело под его прикосновениями, и спускает руки ниже под ветровку, касаясь горячей кожи. Пальцы нежно массируют спину, вызывая мурашки. Юнги издает тихий стон, теряясь в ощущениях. Прижимает Чимина ближе, нуждаясь в большем. Нуждаясь в любимом мальчике. — Ты когда-нибудь делал это на такой высоте? — Чимин кусает губу и медленно проводит руками по груди мужчины. Юнги вскидывает бровь. — Ты серьезно, сладкий? Вместо ответа Чимин запускает свою руку в его джинсы и впивается в губы. Хриплый стон вырывается из его горла, когда Юнги сжимает его бёдра до легкой боли. Голубое ясное небо плывёт перед глазами, и кажется, что мир сужается до ощущения грубых зубов на шее и нарастающего жара внизу живота и между ног. Он извивается, прижимаясь теснее, и это распаляет пожар в Юнги ещё больше. — Я обожаю тебя, сладкий. Просто жить без тебя не могу. Чимин резко тянет вниз молнию на джинсах мужчины, но тут внутри Юнги что-то щёлкает, и он перехватывает его ладошки и подносит к губам, расцеловывая каждый пальчик. — Не надо. Чимин растерянно хлопает ресницами, удивившись отказу, но кивает, незаметно облегченно выдыхая. — Мы же поедем по магазинам? — развернувшись, он обвивает шею Юнги руками и, встав на носочки, широко улыбается. — Да. Каждого всё устраивает. Один жадно требует и получает, а другой щедро даёт, утоляя собственную жажду.

***

День очень насыщенный. После колеса обозрения они направляются в большой торговый центр. Там сначала устраивают перекус круассанами с икрой. Они там были почти на каждом шагу и очень уж нравятся им обоим. Чимин старался следить за питанием, но на каникулах в городе мечты его не заботят сантиметры своей талии. Они ходят между бутиками, заглядывая почти в каждый, и выносят оттуда по одному-двум пакетам. Чимин хватает с полок всё, что ему нравится и не нравится. Без разницы, украшение это или обычный чехол для телефона, — он берёт всё. Юнги для себя тоже присматривает пару вещей: будничные футболки и один спортивный костюм — вне работы ему нравится одеваться просто и удобно. После томительных трех часов шопинга они выходят на улицу. Воздух здесь чистый, в нём витают нотки выпечки и это кажется удивительным, ведь Париж, по общему мнению, считается одним из самых грязных городов, где чуть ли не под ногами прохожих копошатся крысы у открытых помоек. Но Чимин не замечает ничего подобного. Улочки, по которым они гуляют, кажутся уютными и ухоженными. Небольшие кафе с плетёными стульями, и выставленными на улицу столиками так и манят присесть и попробовать круассан со сладкой начинкой или красной дорогой рыбой. Солнце ласково пригревает, пробиваясь сквозь листву, и Чимин вдруг останавливается посередине оживленной улицы, поднимая голову к небу. Юнги понимает без слов. Он перекладывает пакеты в левую руку и, достав телефон, делает пару кадров, а затем его лицо удивленно вытягивается, когда Чимин, обняв его за шею, прижимается щекой к щеке и делает несколько совместных фото. До этого момента его мальчик никогда не разрешал снимать себя, как бы его ни просили. Юнги улыбается и прижимается губами к губам, пока Чимин снова и снова фотографирует их, а затем отстраняется и больше не позволяет себя целовать. — Хватит, я хочу пойти-и-и, — тянет нараспев, задумчиво кусая губу, и всматривается вдаль, сужая глаза. Пока они здесь, он не упустит ни одного шанса получить всё, что можно. — Я хочу в Диор, мне нужна туалетная вода, — схватив Юнги за руку, он уводит их на центральную улицу. А Юнги лишь усмехается, удивляясь тому, как хорошо его мальчик ориентируется в чужой стране. «Нигде не пропадёт», — и Юнги не перестаёт им восхищаться. Тратить немыслимые суммы на безделушки кажется сущим пустяком взамен на счастливую улыбку и бесконечные «спасибо». Юнги плевать, насколько стремительно пустеет его карточка. Плевать, что жена с лёгкостью может увидеть его траты и начать задавать вопросы. Плевать. Плевать. Плевать. Вечером перед отъездом он безразлично сообщил Чаён о командировке. Та заметно расстроилась, но Юнги это не задело. Было плевать? Было. Юнги просто не хотелось думать о ней. О её чувствах. Сейчас, находясь рядом с тем, кого сердце отчаянно желает и любит, Юнги понимает, что места для Чаён в нём больше нет.

***

Скинув покупки в угол прихожей, Чимин снимает одежду и замирает, разинув рот. Он впервые остановился в люксовом номере. В Корее Юнги снимал для них шикарные, но обычные номера, но здесь реальность превзошла все ожидания. Огромная комната с панорамными окнами, из которых виднеется Эйфелева башня, мерцающая в огнях вечернего города. Возле окон стоит небольшой круглый столик с двумя мягкими кожаными диванами, на стене справа висит плазменная панель — такого большого телевизора Чимин ещё никогда не видел, он осторожно проходит и дотрагивается до него кончиками пальцев, ощущая, что, на нём ни пылинки. На полу возле окна стоят две вазы с цветами, названия которых он не знает, но похожи они на маленькие деревья. Сразу за поворотом комната, и, открыв дверь, Чимин не сдерживает восторженного писка. В центре стоит круглая кровать, застеленная мягким белоснежным пледом. «Я мечтаю о круглой кровати, потому что на ней можно спать как угодно и одеяло не свалится», — вспоминает свои слова, брошенные как-то в в обычном разговоре на заднем сидении машины. Он запрыгивает на неё, ощущая мягкий матрас, и счастливо подпрыгивает, разглядывая изящный балдахин нежно-розового цвета. Вокруг так просторно и чисто, что у него кружится голова. Его комнатка в квартире родителей кажется ему крошечной унылой каморкой, сараем. Как же он не хочет туда возвращаться. — Нравится? — Юнги стоит, прислонившись к дверному косяку, и наблюдает за ним, ощущая как внутри всё горит от обожания. Чимин вздрагивает от неожиданности и, неловко поправив волосы, сползает с кровати и пожимает плечами. — Нуу, да. Здесь неплохо. Юнги его ответ забавляет, вызывает лёгкую, добродушную улыбку, без злобы. — Здесь есть джакузи, хочешь принять? — он обнимает его за шею, притягивает к себе и шутливо бодается лбом о лоб. — Хочу. С пеной. Юнги кивает, нежно целует его в губы и направляется в ванную, а Чимин, продолжая осматриваться в их временном жилище, убегает за покупками, чтобы начать распаковку.

***

Откинув голову на бортик джакузи, Чимин улыбается, чувствуя как в теле поселяется приятная нега. Напоминающая облачко, мягкая и пушистая пена раздувается, когда Чимин дует на неё и подкидывает в воздухе. Та рассыпается как тысяча маленьких снежинок и осыпается, оставаясь на поверхности теплой воды. Свет в ванной комнате приглушённый — Юнги зажёг для него одну свечу, и Чимин балдеет от запаха. Его любимого, белого шоколада. Как же он мечтает о такой жизни, вот так лежать после отличного шопинга, наслаждаться роскошью вокруг себя и чувствовать свободу. Глядя в окно, Чимин прижимается щекой к бортику и устремляет взгляд в ночное небо, протяжно вздыхая. Он хочет так жить всегда и, наверное, поступает правильно, раз смог добиться всего этого? Сейчас за спиной есть крылья, он почти может взлететь, но каждый раз страх и сомнения держат его на земле, подобно якорям, вцепившимся в самое дно. Чимин задумывается, должен ли он продолжать всё это, или стоит остановиться, пока ещё не поздно? Каким бы уверенным в себе он не казался, его до ужаса пугал тот факт, что однажды Юнги вышвырнет его, обрывая эти крылья. Вернётся к жене и забудет, что в его жизни когда-то был обычный студент из нищей семьи, а возможно, найдёт другого и всё повторится, но его, Чимина, это уже не будет касаться. Мотнув головой, словно пытаясь выбросить эти мысли, он опускается под воду, а затем выныривает, хватая ртом воздух. Зачёсывает волосы назад и вылезает из джакузи. Коврик под ногами быстро впитывает воду вместе со стекающей по его телу пеной, встаёт под душ, смывая остатки, а затем ныряет в белоснежный махровый халат. Смотрит в зеркало. Ему нравится, как он выглядит. Глаза горят счастьем, потому что ему удаётся превращать свои мечты в реальность, и Чимин должен придерживаться своих установок, не отпуская поводок. Улыбнувшись своему отражению, расправляет халат, оголяя правое плечо, другим полотенцем вытирает волосы и откидывает его в корзину у стены. Сегодня днём на колесе обозрения Юнги отказал ему, Чимин не задумывался об этом. Был рад. Он не тело, которое используют. Он в этом убедился. А Тэхён проиграл. Тэхён проиграл ещё в тот момент, когда после той ссоры в клубе Юнги рано утром приехал за ним к подъезду и повёз в аэропорт. Без слов, без вопросов «поедет ли он», «хочет ли он», «согласен ли он». Юнги просто взял и сделал это, не требуя взамен перелезть на заднее сидение или встать перед ним на колени. И это было для Чимина победой. Выйдя из комнаты, он замирает, прислушиваясь к звукам. Юнги с кем-то говорит по телефону, и в груди поднимается волнение. Медленными, почти неслышными шагами он подходит к двери, и прислоняется к ней. Голос мужчины тихий, спокойный. Юнги всегда так разговаривает с ним. Или, может, со всеми так? Чимин ведь никогда не слышал, как тот говорит с кем-то ещё. Нет, Чаён, я вернусь через неделю. Сердце подпрыгивает к горлу, а вспотевшие ладошки сжимаются в кулак. Чимин резко открывает дверь и заходит внутрь. Юнги оборачивается на него, и Чимин замечает, как тот отходит дальше, отодвигая телефон так, чтобы зажать динамик. — Минуту, — шепчет одними губами. И Чимин должен стоять на месте, ведь его попросили, но нет. На том конце провода Чаён. Жена его мужчины. Симпатичная — Чимин бы даже сказал красивая — женщина с кольцом на пальце, которое однажды надел ей Юнги как клятву в вечной любви. Чтоб его! Грудь разрывало, будто каждый орган протыкали острыми иглами. Хочется выхватить телефон и что-нибудь сказать. Но что? Что бы он сказал? Не звони сюда, он мой? Бред! Это полный бред! Он подходит к Юнги, чувствуя, как дрожат коленки. Смотрит прямо в глаза, но тот отводит их. Чимин тянется к его руке, но Юнги отворачивается, прижимая телефон к уху, и выходит на балкон. Чимин слышит обрывки фраз: «Да, всё хорошо… Работа… Конечно, ску…» Скучает!? Он не может по ней скучать! Сука! Каждое слово – словно удар в солнечное сплетение. По кому он скучает? По Чаён? По той женщине, что ждет его дома, в уютной постели с шёлковым бельем, на которой они занимаются сексом? По той женщине, которой он принадлежит по праву? Чимин остается стоять в комнате, ноги будто приросли к полу. Он прожигает спину мужчины свирепым взглядом, сильнее стискивая кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Ты знаешь, для чего ты здесь! Сделай всё, чтобы этого больше не повторилось! Сделай его своим! Сделай так, чтобы Мин Юнги больше никому не мог принадлежать. Только тебе одному! Только тебе! Только тебе! Они наконец-то встречаются взглядами, Юнги кивает ему, скорее всего намекая, что вернётся через минуту, но Чимин не станет ждать даже эти шестьдесят гребаных секунд. Ни секунды! Он скидывает с себя халат, оставаясь полностью обнаженным, и, выставив ногу, манит мужчину к себе пальчиком. Лицо Юнги меняется,рот приоткрывается, и о да! Чимин видит этот взгляд… Полный обожания и огненного желания. Кажется он ощущает, как горит его тело под взором черных раскосых глаз. Юнги, бросив что-то короткое, возможно, «мне пора», завершает звонок и, убрав телефон, открывает балконную дверь и возвращается обратно в комнату. — Сладкий. Чимин молча отступает назад. Юнги делает к нему шаг. Чимин снова отступает. Улыбается, облизывая кончиком языка нижнюю губу, и наклоняется над одним из пакетов, которые Юнги принес из прихожей. Достает из самого маленького чёрную вещичку, зубами срывает этикетку, и если бы раньше сто раз подумал насчет возврата вещи, сохраняя все ярлычки и чек, то сейчас — никогда. Нижнее белье возврату всё равно не подлежит. Не сводя взгляда с лица мужчины, который с ухмылкой наблюдает за его действиями, Чимин медленно наклоняется и надевает на себя кружевные трусики, которые идеально обтягивают его бёдра, а затем, чуть развернувшись боком, шлёпает себя по ягодице, выдыхая соблазнительное «пш-ш-ш». Улыбка Юнги становится шире, и он подходит ближе, тянется рукой, чтобы обнять или почувствовать ткань белья. Но Чимин уворачивается, поднимает халат с пола и туго затягивает пояс на талии, скрывая то сокровенное, что так сильно хочет увидеть мужчина. Чимин не позволяет, не разрешает. Чимин хочет, чтобы Юнги думал о его попе в красивых дорогущих трусиках, когда в следующий раз будет говорить с Чаён. Чимин жаждет этого. Чимин знает, что так и будет. — Я хочу кушать, ты заказал что-нибудь? — Он улыбается и подставляет мужчине щеку, когда тот наклоняется, чтобы поцеловать. — Я приготовил сам, не против? — Ну, ты же обещал мне морепродукты, — Чимин дует губы, обиженно глядя снизу вверх. А Юнги не сдерживается и снова целует. — Завтра вечером сходим в ресторан, здесь нет ничего кроме креветок. Чимин садится на кресло, подгибая под себя ногу, и берёт тарелку с рисом, принюхивается, чувствуя, как скулит желудок. Пахнет вкусно. Он поднимает голову, глядя на Юнги. — Ты умеешь готовить? — удивлённо выгибает бровь. — Пахнет хорошо. — Иногда готовлю. Это ризотто. — Юнги наливает себе апельсиновый сок из графина, Чимину наливает персиковый чай, зная, что тот просто ненавидит свежевыжатые соки, особенно с мякотью. Облизнув ложку, Чимин медленно погружает в рот рис и расширяет глаза, поднимая большой палец вверх. Юнги улыбается. — Что за бельё на тебе, почему не показал? — интересуется он. Чимин усмехается. Юнги думает об этом. — Редкая коллекция мужского кружевного белья, женское я не ношу. Юнги кивает, отпивая сок. — Красивое. — Да, я знаю, — пережёвывая, Чимин тянется к чашке, делая два жадных глотка чая. — Я хочу создать свою коллекцию. — Ты не говорил, что интересуешься дизайном, — Юнги кидает на него взгляд, палочками подцепляя острый перец и кладя в его тарелку. — Я никому не говорил. Мне нравится шить, и я как-то пытался, но из обычной ткани не получится такого. — Нужна специальная? — Да. Называется шантильи. Оно дорогое, но если я создам что-то стоящее, то смогу продавать и мне не придётся продолжать учёбу. Юнги внимательно наблюдает за Чимином. В глазах его мальчика горит огонь, которого Юнги раньше не замечал. Этот огонь его завораживает. Он любит, когда Чимин чем-то увлечён, когда его глаза сияют в такие моменты, от него невозможно оторвать взгляда.. — Но ведь образование нужно, сладкий. — Юнги говорит это не в упрёк, но ему кажется, что из Чимина вышел бы отличный врач, если бы он перестал лениться. Чимин сужает глаза, вцепляясь в него недобрым взглядом, мечтая испепелить на месте или ткнуть палочкой в глаз, которую сжимает в руке. — Я хочу заниматься тем, что приносит мне удовольствие, — недовольно бросает, — родители меня не поддерживают. — Спустя несколько секунд продолжает, и голос его звучит разочарованно: — твои родители тебя когда-нибудь поддерживали? — Да. — А меня мои нет. — Хватает последний кусочек свинины на блюдце, когда Юнги тянется к нему, и съедает. — Я не хочу исполнять их мечту, мечту дедушки, я хочу исполнять свои. Юнги отпивает сок, убирая палочки на край стола. Он понимает, может не так, как необходимо Чимину, но старается. С его родителями не возникало таких проблем, он всегда прислушивался к их советам, делал, что хотел, и те не возражали. У Чимина же всё иначе, и каждый раз, когда его мальчик говорит о них, в его глазах такая печаль, что возникает лишь одно единственное желание — дать ему всё, чего он хочет. — Если ты приложишь усилия, я думаю, у тебя всё получится. — Думаю, я смогу приложить усилия, — смеётся Чимин, откидывая палочки на стол. — Спасибо за ужин, — допив чай, он встаёт, но Юнги хватает его за подол халата и тянет на себя. Его руки впиваются в бёдра и плывут к ягодицам, он прощупывает ткань трусиков. Чимин вздрагивает от прикосновения, оно словно обжигает кожу, и дыхание перехватывает в горле. Опустив взгляд на чужие пальцы, крепко сжимающие его бёдра сквозь тонкую ткань, в животе разливается жар, а по спине пробегают крупные мурашки. — Ты уверен, что хочешь уйти, сладкий? — хрипло шепчет Юнги, утыкаясь носом в плоский живот. Он сжимает ягодицы, нежно, но сильно, и Чимин хватается за его запястья, наклоняясь к нему. — Порвёшь мои трусики, я тебя убью, — и, клацнув зубами перед лицом мужчины, улыбается, а затем скрывается в другой комнате. *** Чимин звонко зевает и поворачивается на бок, подпирая рукой щёку, бездумно листает ленту новостей в телефоне. Из приоткрытой двери слышится звук воды, Юнги перед сном пошел принимать душ, и это было странным. Всё было странным. Лежать и ждать его. Засыпать в одной кровати. Раньше они никогда не проводили ночь вместе. Их отношения всегда были чем-то ускользающим — Чимин бы сказал, игрой в кошки-мышки. И вот, они здесь, в одной постели, переходят невидимую черту? Или это просто новое место, чтобы сделать то, ради чего они обычно виделись по вечерам? Одному — утолить свою жажду, а другому — отплатить. Дверь ванной бесшумно открывается, и Юнги, в одном полотенце на бёдрах входит в комнату. Его черные волосы влажные и растрёпанные, а на щеках играет легкий румянец от горячего пара. Чимин приподнимает голову и на секунду его сердце замирает, когда он видит мужчину: «красивый». Перед ним не тот Юнги, что обычно сидит за рулём своей дорогой машины в дорогом костюме. Здесь кто-то другой… и он кажется кем-то близким, ближе, чем есть на самом деле. Чимину вдруг захотелось его обнять. — Ещё не спишь? — Юнги скидывает с себя полотенце и накидывает темно-синюю рубашку и пижамные штаны, а затем ложится рядом, и сразу же обнимает за талию. — Сплю, — цокает недовольно в ответ. Чимин чувствует, как рядом с ним становится тепло... и спокойно? Грудь сдавливает, а тело становится словно ватным. Сейчас Чимин ни о чем не хочет думать. Юнги целует его, и он отвечает. Юнги ласкает его руками, и он позволяет. Жмётся ближе, обнимая в ответ. Потому что он хочет обнять Юнги. С губ срывается стон, когда губы мужчины скользят по шее и груди. Стон становится протяжнее, когда влажный скользкий язык лижет соски. Чимин выгибается в спине, и Юнги, обхватив под поясницей, переворачивает его. Чимин не сопротивляется. Не перехватывает инициативу, как делал это в предыдущие разы. Не пытается быть нарочито громким или пошлым. Сейчас он хочет получить своё удовольствие, потому что заслуживает, а не потому что обязан. Руками упирается в подушку и тихо стонет, раставляя ноги шире, позволяя языку его мужчины проникать внутрь глубоко-глубоко. Юнги нежно сжимает его ягодицы, вылизывая между. Отрывается от ануса и снова лижет, а затем дразня кружит кончиком языка, раскрывая дырочку пальцами. Чимин извивается, его коленки разъезжаются в стороны, скользя по шёлковому постельному белью, а Юнги придерживает его. Целует ягодицы, поднимается выше, а затем спускается на пол, чтобы достать презерватив. Чимин стискивает зубы, сжимая в кулаках волосы на затылке Юнги, когда он медленно, но без остановки толкается в него, и это приводит в восторг. Сейчас Юнги не трахает его, как обычно это происходило в машине или номерах отеля в Сеуле, грязно, быстро и до сорванного голоса. Казалось, сейчас он наслаждается им… Юнги переворачивает их, Чимин оказывается сверху. Он плавно покачивается на нём, и Юнги с улыбкой наблюдает, гладя его бока и бёдра. Не шлёпает, не сжимает до синяков. Ласкает. Чимин чувствует, как его тело дрожит, и он, запрокинув голову и приоткрыв рот, изливается в кулак мужчины, чувствуя, как внутри становится слишком горячо. — Иди сюда, — шепчет Юнги, и Чимин наклоняется. Он целует его. Он нежен с ним. Это не кажется игрой. Тогда что это? — Хочешь немного вина? — Хочу шампанского со льдом, — Чимин перекатывается на место рядом, чувствуя себя странно. Глупо будет, если скажет, что счастливо? Он чувствует себя уверенно, кажется, впервые за всё это время. Юнги встаёт с кровати, направляясь к бару, и Чимин улыбается, глядя ему в след, а затем вздрагивает от внезапной вибрации на тумбочке. Входящее сообщение. Любопытство берёт вверх, он смахивает его. От кого: Чаён. Любимый, я очень скучаю. Беру два билета в Валле-д’Аоста на выходные. Идеальное место отметить нашу годовщину. Чимин чувствует, как плотный ком разрастается в горле и застревает. Дрожащими руками он удаляет сообщения и, заблокировав телефон, ложится обратно. — Сладкий, здесь только брют, пойдёт? — Да, — нервно отзывается, — давай сюда, Юнги-яя. — Тянет к нему руки, и тот подаёт бокал. Юнги садится на край кровати, и Чимин обнимает его со спины за шею. — Проведём выходные вместе? — кусает за мочку уха. — Или у тебя планы? — Вроде были, — Юнги прикрывает глаза от ласковых и настойчивых губ своего мальчика. Они скользят по щеке, по шее и плечам. Юнги теряет связь с реальностью каждый грёбаный раз, нуждаясь в нём всё больше и больше. — Ну, ты же отменишь их, да? — голос мягкий, Чимин просит, не требует. — Через пару дней у меня снова учёба начинается, я не смогу так часто видеться с тобой. — На выходных я весь твой. «Ты мой всегда, когда я захочу», — усмехается Чимин. — Ты такой лапочка. Юнги хватает его за предплечья, убирает бокал с алкоголем на тумбочку и валит на кровать, нависая сверху. — Как же ты меня заводишь, сладкий. Чимин тихо смеётся, уворачиваясь от слабых укусов. — Я для этого ничего не делаю, Мин Юнги, не придумывай. — Тебе достаточно просто быть со мной рядом, — спускается к шее, лаская её языком. Чимин откидывает голову, краем глаза замечая, как загорается дисплей с новым входящим от жены. — Да пошла ты, — тихо шепчет и переворачивает телефон экраном вниз.