Ивовые слёзы

      «Это не могло быть правдой!» — твердила я себе на следующее утро. Несмотря на пережитый от встречи с потусторонним шок, я всё никак не могла поверить в произошедшее. Более того, едва я заметила эти иллюзорные ноги на перилах, то сразу опустилась на корточки и спряталась за рабочим столом. Несколько раз я смогла набраться смелости, чтобы выглянуть и убедиться на месте ли это существо. Однако после четвёртого раза мои нервы просто не выдержали: и тело, и разум были измотаны, так что я просто сдалась, растянулась на полу под столом и уснула до самого утра.       Сон был беспокойным, сумбурным, с непонятными кадрами, из которых я запомнила только яркие цветовые пятна, но больше ничего, никаких деталей или сюжетов. А проснулась я от уже знакомого шума — от стрекота, едва не сводящего с ума. Я уже начала грешить на помехи какие-то, но вся техника в доме — за исключением моего ноутбука — была отключена от розеток. Стрекот бил многочисленными маленькими молоточками по вискам, заставляя крепче сжать зубы и потянуться за обезболивающим.       Едва коснувшись блистера, я сразу вспомнила, зачем вообще пошла посреди ночи домой через лес и почему так и не приняла таблетки. Я бегом выбралась на балкон и принялась осматриваться, и, если бы не следы свежей, ещё не подсохшей грязи на перилах, которой точно не было, когда я въезжала, то я бы решила, что ночные события были всего лишь плодом моего воображения, сдобренных непривычным для организма алкоголем.       Я даже проверила: ткнула пальцев в эту грязь, растёрла подушечками и понюхала. От грязи веяло чем-то затхлым, в принципе, ничего необычного, если бы не явный запах тины. И как это понимать? Нечто прогуливалось ночью по моему балкону, и это нечто, видимо, до этого побывало где? Если рассуждать логически, то оно пришло с болота — других идей и объяснений относительно происхождения грязи у меня просто не было. Оставалось только найти то самое болото и удостовериться в своих предположения. В то время мне и в голову не приходило, что подобная затея может выйти боком, а страх, пережитый накануне, развеялся вместе с лучами полуденного солнца.       Наспех приняв душ и приведя себя в порядок, я всё-таки выпила пару обезболивающих — хоть треск и прекратился, голова продолжала болеть — и отправилась по уже знакомой мне «верхней» тропе в сторону кафе, служившего также и единственным сельским магазином. В первую очередь я хотела выяснить всё ли там в порядке и, вообще, правильно ли я сделала, закрыв дверь. В дороге до меня дошла одна простая истина: если бы что-то было не так, наверняка меня подняли бы ещё на рассвете.       Уже с лёгкой душой я продолжила путь, но мысли заняла другая проблема. Мне нужно было узнать даже не одну, а три вещи: первая — про мороя, о котором мне вроде как рассказывала вчера Марчелла, но я не могла вспомнить ни единого её слова; вторая — где находится озеро и кто бы мне показал туда дорогу; а третья касалась того мальчишки, что следил за мной практически весь предыдущий день. Отчего-то уверенность в том, что он как-то причастен к чему-то необычному меня не отпускала. Но велики шансы, что это опять же является всего лишь результатом моей буйной фантазии.       До «алиментары» — так назывался этот магазин и кафе в единой ипостаси — оставалось буквально несколько метров. Я уже могла разглядеть даже тех, кто был внутри, но резко остановилась. Замерла, как вкопанная, потому что вспомнила нечто действительно ужасное. А ведь я спросонья ни разу даже и не подумала о том, чтобы сесть за продолжение романа! Эта мысль до такой степени меня разозлила, что я с ещё большим воодушевлением и рвением направилась ко входу.       В помещении стояла лёгкая прохлада, создаваемая допотопным вентилятором, установленном в потолке. Лопасти лениво прокручивались с громким шумом, казалось, что вентилятор изо всех сил пытается выжить. И эти звуки отчего-то напомнили про бесконечный стрекот, который вызвал у меня головную боль.       Среди присутствующих я узнала пару человек с прошлого вечера, хотя их имён не могла бы вспомнить ни при каких условиях. Подойдя к витрине с готовыми блюдами, за которой располагалась ещё одна дверь и объёмное открытое окно, ведущие на кухню, я постаралась было заглянуть внутрь, но так никого не увидела. Пришлось дожидаться, пока кто-то выйдет, потому что поднимать шум при посторонних, которые, несмотря на — пускай косвенное — знакомство со мной, всё равно посматривали в мою сторону с подозрением. Через несколько минут со стороны окна послышалось несколько голосов, и, едва они умолкли, вскоре в проёме показалась Марчелла. Я сразу же её окликнула.       — Салут. — Она улыбнулась, но эта улыбка больше была похожа на усмешку. — Как тебе после вчера?       — Неплохо, только голова сильно болит.       — Я налью тебе компота.       Давно я не пила компот, и уж тем более не слышала о нём. И как бы сильно меня не мучила ностальгия, я всё же постаралась собраться с духом и выпалила на одном дыхании:       — Я тут кое-что не помню про вчерашнее. Не могла бы ты мне напомнить?       Она вскинула вопросительно бровь, затем отложила на витрину кухонное полотенце и упёрла руки в бока. Весь её вид словно бы намекал мне на продолжение. Я вздохнула.       — Помнишь, ты вроде вчера говорила что-то про мороя?       — Морой? — Тут Марчела вроде удивилась. — Ну да, старая легенда, сказочный персонаж. Это вроде вампира.       — Всего-то?       Мой энтузиазм поугас. Историй и рассказов про вампиров великое множество, да и моя последняя, хотя нет, единственная нормальная книга тоже была почти что про вампира — про мёртвую ведьму, питающейся человеческой кровью. Повторяться было бы глупо.       — И он тоже кровью питается? — Это была глупая попытка обрести хоть малейшую надежду.       — Ага.       Я совсем поникла. Ну надо же было совершить такое путешествие, натерпеться местного гостеприимства, ночью испугаться от каких-то пьяных видений, чтобы теперь цель поездки оказалась под угрозой!       — Животных, — закончила свою мысль Марчелла. А я уж было совсем расстроилась!       — То есть вампир, который пьёт кровь животных?       Решила уточнить просто на всякий случай, просто потому, что в памяти тут же возник образ мёртвой коровы у амбара и кровавое пятно под ней. В голове начали складываться образы, сливаясь в то, что можно было бы назвать сюжетом.       — Да так.       Марчелла кивнула, ответила кому-то из присутствующих на их языке, а потом снова обратилась ко мне:       — Морой считается духом.       — Так дух или вампир? — Запуталась я.       — Дух, который пьёт кровь.       Я закатила глаза. Видимо, она так и будет по крупице выдавать информацию. Хотя, скорее всего, дело было как раз в языковом барьере, но тогда эта манера разговора меня порядком раздражала.       — Морой — это дух, который питается кровью животных, — подвела я итог. — Но почему? Это дух человека? Или тоже зверя? А при жизни он пил кровь?       Марчела помахала руками, пытаясь остановиться меня. Она несколько раз глубоко вдохнула воздух, медленно выдохнула, нахмурилась и наконец ответила:       — Не могу так быстро. Лучше у священника спроси.       Священник? В этом месте? Что ж, это могло бы быть новой интересной остановкой в моём странствовании во имя литературы и творчества в целом. Мне казалось, что такая формулировка наиболее благородна, чем банальное: ради славы и денег. Так что я бойко поинтересовалась у Марчелы, где найти этого священника и как его зовут.

***

      Домну Васыле — да-да, именно так, через «ы» — действующий батюшка в ортодоксальной церкви святого мученика Иоанна. Как объяснила Марчелла, он живёт прямо за церковью в отдельном, построенном специально для священнослужителей домике. Правда, уже когда я добралась до места назначения, то поняла насколько далеки определения «церковь» и «дом» от реальности. По факту это была небольшая часовня и сарай позади неё. Что примечательно, к самой часовне не подводила ни дорога, ни даже тропинка, а находилась она выше моего дома и была такой маленькой, что и шпиль терялся между деревьями.       Выдохнув после быстрой ходьбы, я прошла ближе к часовне и прочла табличку: «Biserica ortodoxa a Sfantului Mucenic Ioan». Дверь была слегка приоткрыта, поэтому я без колебаний подтолкнула её и очутилась в небольшом коридоре, по обе стороны которого расположились две тумбы, больше напоминающие те же самые витрины из алиментары, засыпанные песком и со вставленными в него свечами. Далее располагалась невысокая арка, открывающая вид на круглое помещение с расписанными церковными сюжетами стенами. Несмотря на явно отсутствие реставрации в этом месте, рисунки очень хорошо сохранились, что всё же невольно восхитило меня.       — Прет Васыле? — позвала я тихим голосом, показавшимся лично мне звуком грома в часовне.       От звучного эха я даже вздрогнула и остановилась под аркой. Почему-то ступить внутрь без разрешения мне было не по силам. «Претом» или, точнее, «преотом» назвать священника посоветовала Марчела. Поняв, что я неправильно произнесла слова, я попробовала ещё раз:       — Преоту Васыле?       Эхо вновь меня оглушило и где-то вдалеке, за пределами часовни, там, у подножья холма, я услышала знакомый стрекот. Этот стрекот будто не мог до меня добраться, словно кто-то — или что-то? — пыталось докричаться до меня, но эти стены надёжно защищали.. Словно лёгкий зуд в голове отвлёк меня, рассеял внимание, и я пропустила момент, когда из одной из ниш в часовне вышла фигура в чёрной рясе и направилась в мою сторону.       — Думнезеу сэ те йерте, копила.       Испугаться я не успела, настолько завораживающим был голос у старца: глубокий, твёрдый, но вместе с тем мягкий и доброжелательный. Я даже не сразу поняла, как ко мне обращаются и что вообще имеют ввиду. В рассеянном свете от окошек наверху этот человек выглядел не менее нереально, чем призрак-морой прошлой ночью… Попытавшись взять себя в руки, я быстро по привычке поздоровалась.       — Салутем даре, — ответил священник, а затем на чисто французском поинтересовался: — Ты давно приехала?       — Вчера, — отозвалась я, всё ещё приходя в себя.       — Городок у нас небольшой, большинство жителей уже в возрасте, тебе не стоит тут оставаться.       — Я ненадолго. Просто…       Просто что? Сказать ему, что я тут в игры играю, гоняясь за какими-то призрачными идеями и существами только ради собственной выгоды? Мне нужна была причина.       — Просто хотела отдохнуть где-то в тишине и покое.       Священник задумчиво покивал в ответ.       — Но всё равно, не стоит тут задерживаться. Чтобы обрести покой, не обязательно сбегать далеко. Вера всегда…       Дальнейшие слова фоном пронеслись мимо моего сознания. Голова снова загудела, это стрекот, казалось, просачивается через щели и, хоть он не мог меня достать, всё же не оставляет попыток свести меня с ума. Вместе со вновь появившейся головной болью, ко мне вдруг пришло озарение. Разве не странно, что священник отговаривает меня от того, чтобы остаться в городе? И это с учётом того, что я тут едва ли сутки нахожусь.       — Домну Васэле, — рискнула я его перебить, но, вроде как, священник не обиделся. — Скажите, в этих местах верят в сверхъестественное?       Он развёл руками, улыбнулся и покачал головой.       — Странные вопросы ты задаёшь. Везде есть люди, которые во что-то верят или не верят. Это их личное право.       — И даже те, которые ходят в церковь?       — Вера во Всевышнего не определяет веру человека во что-то иное.       — А вы? Верите?       — В Бога, в дьявола, в ангелов Господних — мне по сану положено.       — А в мороя? — Не выдержала я.       Преоту Васыле не сразу нашёлся с ответом, и эта заминка меня тоже насторожила, поэтому я решила пойти ва-банк.       — Здесь ходят слухи про мороя. Расскажите мне об этом.       Священник вздохнул, оглянулся назад, глядя прямо на крест, а затем поманил меня за собой к выходу. На улице мы взяли курс на ту пристройку позади часовни. Он пропустил меня внутрь, где усадил на стул, и поставил чайник на электрическую плиту.       — Мороем называют в наших местах духа, бывшего когда-то человеком. Но только морой — вовсе не злое проявление.       — Разве он не питается кровью животных?       — Нет. Морой скорее как проявление страждущей души. Считается, что мороем может стать только тот, кто погиб, будучи погребённым заживо.       — А у вас тут были такие случаи?       Домну Васыле поднял на меня неожиданно сочувственный взгляд и снова отрицательно покачал головой.       — Люди пропадали — это да, но никто из них не был погребён заживо.       Я прикусила язык, чтобы спросить, а не могло ли это не быть ему известным? Раз уж он допускает веру окружающих в разные вещи, то откуда знать, может, кто-то и правда так поступил с другим человеком? Вдруг, это был какой-то языческий ритуал? К счастью, я успела обуздать порывы своего воображения и задала другой вопрос:       — А кто пропал?       — В основном молодые девушки…       «Такие, как ты», — осталось невысказанным, повисло в воздухе, и я могла буквально ощущать эти слова кожей, столь явными было это продолжение в его интонациях. Что ж, теперь мне было понятно, по крайней мере, почему священник так яро намекал на необходимость моего скорого отъезда.