Согреться в русские морозы

Pov. Северус Снейп

      Первую неделю Северус ходил более удовлетворённым, чем обычно.       Долгожданная тишина.       Ни назойливого астронома, вечно лезущего не в своё дело. Ни лишних вопросов. Ни подколов.       Ничего, что нарушало бы привычный ход вещей.       «Наконец-то тишина. Можно спокойно поработать» — с облегчением каждый раз вздыхал Снейп.       Во время приемов пищи он чинно наслаждался едой, умиротворенно читал газету и потягивал кофе — ну, естественно, лицо его как всегда выражало примерно ничего или раздражение. Все остальное он скрывал под множеством слоев одежды и собственным авторитетом.       «Я не замечаю её отсутствия. Её стул пустует — и мне всё равно.»       Но порой разум давал сбои, и Северус машинально поглядывал то на двери Большого зала, то на пустующее кресло Фрост. Зельевар в такие моменты говорил сам себе: «Просто задумался» — "стряхивал" наваждение и возвращался к чтению.       На второй неделе он начал замечать странные вещи.       Ему стало казаться, что кофе утратил свой привычный вкус. Бекон был слишком солёным. Тосты — недостаточно хрустящими.       — Что за чушь, — бормотал он, отодвигая тарелку. — Еда как еда. Всё как обычно.       Но он прекрасно знал: обычно рядом сидела она. С этой своей вечной улыбкой. Обычно она что-то говорила — умное, глупое, язвительное или неожиданно тёплое. От неё всегда пахло кофе и цитрусовыми, и этот запах настолько врос в утренние ритуалы, что сейчас его отсутствие казалось почти физической болью.       «Нет, — жёстко сказал он себе. — Это просто привычка. Привычка, которая исчезнет. Нужно время».       Он ждал.       Время шло.       Привычка не исчезала.       К исходу второй недели он поймал себя на том, что начал прислушиваться к шагам в коридоре. Её шаги — лёгкие, быстрые, уверенные — он узнавал среди сотни других. Когда раздавались похожие звуки где-то рядом, сердце делало странный, непозволительный скачок. А когда шаги затихали, на смену приходило разочарование. Глупое, детское, совершенно недопустимое для человека его возраста и положения.       — Это ненормально, — сказал он однажды своему отражению в зеркале.       Отражение смотрело на него с привычной усталостью и мешками под глазами, которые стали заметнее за последние дни.       — Это просто отсутствие раздражителя, — продолжал он убеждать себя. — Организм привык к постоянному стрессу. Теперь, когда стресс исчез, наступил… синдром отмены. Да. Именно так.       Отражение не выглядело убеждённым.       Северус тяжело вздохнул и провел ладонью по лицу.       В начале второго месяца он перестал себе врать.       Он сидел в пустом кабинете, сжимая в руке брошюру «Звёздного вестника», которую так и не выбросил. Перечитывал свой гороскоп, хотя знал его наизусть. Там, в конце, была приписка мелким шрифтом:       «Козерогам в этот месяц звёзды советуют не строить из себя недотрог. Если понравился человек — скажите. А то потом будет поздно. Проверено астрологами».       — Идиотка, — прошептал Снейп, и в его голосе не было ни злости, ни раздражения. Только тихая, давно забытая тоска.       Он отложил брошюру и посмотрел на свой стол.       Туда, где она сидела в прошлый раз в его сне.       Где она внимательно наблюдала за варкой зелья.       Где она…       — Мерлин, — выдохнул он, закрывая лицо руками. — Я скучаю по ней. Я скучаю по этой невыносимой, наглой, бесконечно раздражающей женщине.       Он произнёс это.       Вслух.       Впервые.       И понял, что это правда.       Где-то в коридоре послышались шаги. Лёгкие, быстрые, уверенные. Снейп вскочил, едва не опрокинув стул. Сердце колотилось где-то в горле. Он уже шагнул к двери, когда шаги стихли за поворотом.       — Это не она, — сказал он пустоте. — Это просто студентка. Или призрак. Или…       Он не договорил. Опустился обратно в кресло и долго сидел неподвижно, глядя в одну точку.       — Возвращайся, — тихо попросил он. — Возвращайся. Я больше не буду… Ну, может, буду. Но я хотя бы попробую.       На губах его появилась слабая, почти незаметная улыбка. Первая за эти недели.       А где-то за сотню миль от Хогвартса, в глубинах Уральских гор, Мэри Фрост, она же — Мария Кощеевна Морозовская, чихнула и довольно улыбнулась:       — Скучает, — сказала она, глядя на звёзды. — Скучает, гад такой. Ну ничего, скоро увидимся. И тогда… — она мечтательно закатила глаза. — О, тогда я устрою ему весёлую жизнь.       Звёзды согласно мерцали, предвкушая новое представление.