Согреться в русские морозы

      Они немного посидели в тишине — каждый думал о своём, но тишина эта была уже не тяжёлой, а почти уютной. Камин потрескивал, за окном выла вьюга, и впервые за долгое время Снейп чувствовал не раздражение, а странное, непривычное спокойствие.       — Я так понимаю, у тебя масса вопросов, — нарушила молчание Мэри.       — Ты правильно понимаешь, — ответил он, не отрывая взгляда от огня.       — В таком случае предлагаю переместиться в более комфортное место, — она поднялась с кресла и протянула ему руку. — Здесь, знаешь ли, не очень удобно для долгих разговоров.       Снейп скептически посмотрел на её ладонь.       — Я и сам могу трансгрессировать, если что.       — Но не в мою комнату, — она лукаво улыбнулась.       — Трансгрессировать на территории замка запрещено, — напомнил он, не двигаясь с места.       — Да что ты! А я и не знала! — Мэри притворно всплеснула руками, изображая крайнюю степень удивления. — Снейп, не будь занудой. У меня есть свои фишки.       Она подмигнула — и, не дожидаясь ответа, резко схватила его за руку.       Мир моргнул.       Ни звука. Ни знакомого круговорота воздуха, ни тошнотворного ощущения «протискивания через шланг». Просто мгновенная смена картинки: одна комната — и сразу другая, будто кто-то щёлкнул выключателем.       Снейп открыл глаза и понял, что сидит на диване.       Мягком, удобном, с бархатными подушками. Перед ним — низкий столик из тёмного дерева, за окнами — ночной Хогвартс, а в камине, таком же, как в «Трёх мётлах», весело потрескивали дрова.       — Добро пожаловать в мою скромную обитель, — Мэри с видом человека, совершившего нечто обыденное, отправилась к серванту и достала оттуда графин из тёмного хрусталя и два таких же бокала.       — Вот, — она поставила их на столик. — С этим разговор пойдёт легче и приятнее.       Северус вопросительно выгнул бровь, разглядывая графин.       — Это ежевичное вино, — гордо объявила Мэри. — Собственного производства. Личный рецепт, между прочим. Ему лет триста, не меньше.       Она разлила тёмную, почти чёрную жидкость по бокалам и протянула один Снейпу. Когда их пальцы встретились, он почувствовал, как по руке пробежал электрический разряд — мгновенный, острый, необъяснимый.       Она тоже это почувствовала. Но не подала виду.       Снейп пригубил вино. Густой, терпкий вкус растекался по языку, оставляя послевкусие ежевики, дыма и чего-то ещё — древнего, почти забытого.       — Да, — сказал он после паузы. — Очень даже неплохо.       — «Очень даже неплохо», — Мэри фыркнула, отпив из своего бокала. — Это напиток богов, Северус. «Очень даже неплохо» …       Она ещё раз пробурчала что-то себе под нос, но беззлобно, даже с какой-то теплотой.       — Ну что, — она устроилась в кресле напротив, поджав под себя ноги. — Задавай свои вопросы. Потому что с таким темпом мы можем просидеть до утра.       — Хорошо, — Снейп поставил бокал на стол. — Просто я не знаю, с чего начать.       — Начни с того, что хочешь узнать в первую очередь.       Он помолчал, собираясь с мыслями.       — Сколько тебе на самом деле лет? Где ты обучалась? Подробнее о твоей семье. Как ты стала Севером? Как познакомилась с Дамблдором? Как…       — Так. Стоп-стоп, — Мэри рассмеялась — легко, звонко, совсем как в Большом зале по утрам. — Давай по одному.       Она поставила бокал на столик, подалась вперёд и посмотрела ему прямо в глаза — тёплым, спокойным, чуть насмешливым взглядом.       Он усмехнулся — первый раз за этот бесконечно долгий вечер.       — Сколько тебе на самом деле лет? — спросил Снейп.       Мэри сделала ещё один глоток, прикрыв глаза, и ответила — буднично, словно речь шла о погоде:       — Шестьсот двенадцать, — она открыла глаза и посмотрела на его окаменевшее лицо.       Снейп молчал. Слишком долго для человека, который всегда знает, что сказать.       — И не смотри на меня так. Для Кощеевых я ещё молоденькая.       — Ты… — начал он, и голос его сел. — Ты серьёзно? Молоденькая? — выгнул бровь он.       — Я не пью эликсиры молодости, Северус. Я так родилась. Моя семья — мы рождаемся такими. И живём… долго. Моему отцу — под тысячу. Так что да. Молоденькая.       Снейп потянулся к бокалу и сделал большой глоток. Вино показалось ему некрепким — в голове уже шумело, но не от алкоголя.       — Спрашивай дальше, — мягко сказала Мэри, откидываясь на спинку кресла. В свете камина её лицо казалось вырезанным из старой фотографии — тёплое, живое, но с той неуловимой глубиной, которая бывает только у тех, кто видел слишком много. — Я же обещала — всё честно.       Снейп сделал глоток вина, задержал его во рту, будто надеялся найти ответы на дне бокала. Проглотил. Помолчал.       — А когда ты познакомилась с Дамблдором? — спросил он наконец. Вопрос был безопасным. Нейтральным. Не о том, о чём на самом деле хотелось спросить.       Мэри усмехнулась — не зло, скорее с пониманием.       — Ты никак не хочешь приблизиться к действительно интересующей тебя теме, — тихо сказала она, и в уголках её глаз собрались знакомые смешинки. — Но ладно. Играем по твоим правилам.       Она сделала глоток, прикрыла глаза — и когда заговорила снова, голос её стал чуть отстранённым, будто она перелистывала страницы очень старого альбома.       — С Альбусом мы познакомились ещё в его юности. Он до этого долго переписывался с моим отцом — научная переписка, обмен редкими книгами и так далее. И в какой-то момент Альбус попросил у отца дозволения на доступ в нашу библиотеку. Сокровищница знаний, всё такое.       Она открыла глаза, посмотрела на огонь.       — О моём существовании он понятия не имел. Отец не афишировал наличие наследницы перед чужаками. Поэтому, когда Альбус встретил меня там, в хранилище, среди пыльных фолиантов, я представилась как молодой исследователь — мне было где-то пятьсот, но выглядела я на двадцать. Он и не заподозрил ничего. — Мэри легко рассмеялась, качая головой. — Целую неделю он наблюдал за мной. Как я читаю. Как делаю заметки. Как пользуюсь магией, которой не учат в Хогвартсе. И никак не мог понять, что не так. А в конце недели заявился ко мне совершенно растерянный юноша с расспросами. Требовал объяснений. Было очень весело.       — Не могу себе представить растерянного Дамблдора, — усмехнулся Снейп, но в голосе его не было насмешки. Скорее — любопытство.       — А я видела собственными глазами, — посмеялась Фрост, делая ещё глоток. — Он был великолепен. Красный, взъерошенный, пытающийся сохранить достоинство, но при этом совершенно сбитый с толку. С тех пор мы и подружились.       Она поставила бокал на столик и посмотрела на Снейпа в упор. Тепло в её глазах не исчезло, но стало глубже. Серьёзнее.       — Итак, Северус, — тихо сказала она, — может, перейдём к теме посерьёзнее?       Он не ответил. Просто сжал бокал чуть сильнее.       — О чём ты? — спросил он, и это прозвучало фальшиво даже для него самого.       Мэри саркастично выгнула бровь.       — О том, чего ты ждал более десяти лет, Северус. — Голос её был мягким, но настойчивым. — Не притворяйся, что не понимаешь. Ты искал Севера полтора десятка лет. Ты перерыл половину библиотек Европы. Ты платил бешеные деньги за букинистические редкости. Ты писал мне письма — сотни писем, Северус.       Она подалась вперёд, и в её глазах заплясали те самые искорки — опасные, дразнящие, от которых он терял голову.       — Ты хотел знать. Не только секреты зельевариения. Ты хотел знать — почему? Почему именно твои заметки я ждала годами? Почему разрешила тебе писать? Почему приехала в Хогвартс? Почему смотрела на тебя каждое утро так, будто…       Она не договорила. Отвернулась к окну, и на секунду Снейпу показалось, что она смутилась.       Мэри Фрост.              Женщина, которая под столом предлагала ему жениться на ней.              Смутилась.       — Ну? — тихо спросила она, не глядя на него. — Боишься услышать ответ?       Снейп молчал ровно пять секунд. Потом отставил бокал, поднялся и подошёл к камину. Встал спиной к ней, глядя на огонь.       — Шестнадцать лет, — сказал он глухо. — Шестнадцать лет я думал, что Север — мужчина. Старый. Мудрый. Где-то далеко. А ты… ты была рядом. Всё это время.       — Да, — тихо ответила Мэри.       — Ты подсовывала мне гороскопы. Ты предлагала мне дуэль. Ты с серьезным лицом предлагала мне жениться.       — И ничего, справляешься, — усмехнулась она.       Он резко обернулся.       — Ты — единственная, кто сводит меня с ума. Единственная, кто видит меня насквозь. Единственная, кто…       Он не договорил. Шагнул к ней, взял за плечи, притянул к себе.       — Ты — единственная, — повторил он шёпотом. — И я, кажется… тоже.       Мэри замерла.       — Что — тоже?       Он не ответил.       Просто поцеловал её — первый раз не во сне, не в темноте, а при свете камина, глядя в её распахнутые глаза.