Согреться в русские морозы

      Мэри открыла глаза и первым делом пожалела, что вообще это сделала.       Голова раскалывалась. Во рту было сухо, будто она всю ночь жевала вату. Шея затекла так, что повернуть её могла только вместе с корпусом — как сова.       — Мерлин… — простонала она, садясь на диване.       Пиджак сполз с плеча, одна туфля валялась под столиком, вторая — неизвестно где. Она провела рукой по лицу, скидывая остатки сна, и обвела комнату мутным взглядом.       И тут же забыла про головную боль.       В кресле у камина, закутавшись в её плед с вышитыми снежинками (который она берегла как память о матери), спал Северус Снейп.       Он был здесь.       Всю ночь.       Мэри уставилась на него, пытаясь понять: это всё ещё сон или явь.       Северус Снейп не остаётся у женщин после разговоров.       Северус Снейп уходит, хлопая дверью, или, в крайнем случае, исчезает под покровом темноты, не прощаясь.       А этот — спал. Сопел. Иногда шмыгал носом, как обычный человек.       — Мерлин, — прошептала она. — Да я, кажется, всё-таки умерла той ночью на диване. И это — рай.       В подтверждение её теории Снейп во сне нахмурился, пробормотал что-то неразборчивое и перевернулся на другой бок, утягивая плед за собой.       Мэри подавила улыбку.       «Нет, — подумала она. — Рай был бы слишком скучен для него. Это точно реальность».              Она осторожно встала, накинула халат и вышла на балкон. Звезды уже гасли, небо на востоке розовело. Хогвартс внизу спал.       Через десять минут она вернулась с двумя чашками кофе.       — Северус, — тихо позвала она, садясь на подлокотник его кресла. — Просыпайся. Кофе стынет.       Он открыл глаза — мутные, непонимающие. Увидел её. Увидел кофе. Увидел, что он не в своих подземельях.       — Я… — начал он хрипло.       — Остался, — закончила за него Мэри с лёгкой улыбкой. — Я знаю. Пей давай.       Он взял чашку, сделал глоток и поморщился.       — Слишком крепкий.       — А ты — невыносимы, — парировала она, но без обычной язвительности. — Доброе утро, Северус.       Он посмотрел на неё поверх чашки — и уголок его губ дрогнул.       — Доброе утро, Мария.       Она замерла.       Он впервые назвал её настоящим именем.       Не «Фрост», не «Мисс Фрост», даже не «Мэри». А так, как называли её только дома.       — Мне нравится, как это звучит, — сказала она тихо. — Из твоих уст.       Он ничего не ответил. Но его пальцы, лежавшие на подлокотнике, накрыли её руку.       За завтраком в Большом зале они как обычно сели вместе, но вели себя как раньше. Это было негласное правило — пока ничего не афишировать.       Мэри беззаботно болтала с Флитвиком и МакГонагалл. А Снейп — воплощение скептицизма — молча листал газету, лишь изредка поднимая взгляд на зал с неизменным выражением легкого презрения.       Но теперь он не делал вид, что не замечает её.       Краем глаза она видела, как он смотрит на неё — коротко, остро, украдкой. Как поправляет манжеты, когда она смеётся над шуткой Флитвика. Как сжимает вилку, когда к ней подходят студенты.       А она… она украдкой посылала ему воздушные поцелуи.       Северус делал вид, что ничего не замечает. Но Мэри видела, как розовеют кончики его ушей и наслаждалась.       — Ты издеваешься надо мной, — прошипел он, когда они столкнулись в коридоре после завтрака.       — Ни в коем случае, — невинно похлопала она ресницами. — Я просто тренирую тебя в проявлении чувств.       — В коридоре. При свидетелях.       — А где ещё? — она взяла его под руку, и Снейп инстинктивно оглянулся — не видит ли кто. — Да расслабься ты. Все уже разошлись.       — Ты… — начал он, но она приложила палец к его губам.       — Северус, мы оба взрослые люди. Я не требую от тебя публичных признаний. Но и прятаться, как подростки, я не собираюсь. У меня репутация, между прочим. Меня студенты любят.       — Тебя все любят, — буркнул он, и в этом «все» прозвучала такая горечь, что Мэри не выдержала — рассмеялась и чмокнула его в щёку.       — А тебя — больше всех.       Он не ответил. Но руку не отнял.       Через две недели после их разговора, когда отношения уже вошли в спокойное, тёплое русло, Мэри получила письмо.       Не от отца.       Конверт был из чёрной, шершавой бумаги, запечатанный сургучом с печатью, которую Снейп не узнал.        Но Мэри узнала.        И побледнела.       — Что это? — спросил он, когда она, прочитав, медленно опустилась в кресло.       — Мне… нужно уехать, — сказала она глухо. — На несколько дней.       — Куда?       — Домой.       — Твой отец написал? — он не понял.       — Нет, — она подняла на него глаза, и в них не было привычного тепла. Только холод. Тот самый, северный, который он видел лишь раз. — Это Варвара. Моя… фрейлина, если хочешь. Она пишет, что в замок прибыл гость. Которого я не видела… очень давно.       — Кто?       Мэри молчала. Так долго, что Снейп уже открыл рот, чтобы повторить вопрос.       — Мой бывший, — сказала она наконец. — Муж. Которого я считала мёртвым.       Воздух в комнате застыл.       — Что? — переспросил он, и голос его сел до шёпота.       — Я была замужем, Северус, — она не смотрела на него. — Четыреста лет назад. Его звали… неважно. Он погиб. Я думала, что погиб. Мы сражались на границе, его отрезали, я не успела… — Она запнулась. — Я оплакивала его полвека. А потом… потом он вернулся.        — И сейчас он в твоём замке? — Снейп встал. Ноги не слушались.       — Да.       — И что он хочет?       Мэри подняла на него глаза — и в них было столько боли, что у него сжалось сердце.       — Он хочет меня вернуть.       Повисла тишина. Камин потрескивал. Где-то в другом конце Хогвартса пробили часы.       — Ты уедешь? — спросил Снейп.       — Должна. Чтобы разобраться.       — Одна?       Она посмотрела на него — долго, внимательно, будто видела впервые.       — А ты поедешь со мной?       Это был не вопрос. Это был вызов. Проверка.       Снейп молчал. Пять секунд. Десять.       Потом подошёл к ней, взял её холодную руку в свои — такие же холодные — и сказал:       — Когда выезжаем?       Они переместились на границу Кощеева царства — туда, где обычная магия отказывала, а Древняя, Родовая, била ключом. Снейп чувствовал, как земля под ногами гудит, как воздух пахнет озоном и снегом.       — Держись рядом, — сказала Мэри, и в её голосе не было привычной игривости. Только металл. — И ничему не удивляйся.       Замок встретил их тишиной.        Слишком большой тишиной.       — Где все? — спросил Снейп.       — Не знаю, — Мэри материализовала из воздуха меч. — Это нехорошо.       Они прошли через пустые залы, мимо портретов, которые спали или притворялись спящими, — Снейп не мог понять. В Тронном зале было пусто. В личных покоях Кощея — пусто.       — Варя! — крикнула Мэри, и голос её эхом разнёсся под сводами. — Варвара, чёрт тебя дери, отзовись!       Тишина.       А потом из тени вышел он.       Высокий. Светловолосый. С идеальной осанкой воина и холодными глазами цвета серого льда. Он улыбался — и в этой улыбке не было ничего доброго.       — Здравствуй, Мария, — сказал он голосом, который когда-то шептал ей нежности. — Я скучал.       Мэри застыла и посильнее сжала в руке оружие.              — Где мой отец? — спросила она.       — Отдыхает, — гость сделал шаг вперёд. — С ним всё в порядке, не беспокойся. Просто… спит. Усыплён. Как и вся прислуга. Я хотел, чтобы мы поговорили наедине.       Он перевёл взгляд на Снейпа. Улыбка стала шире.       — А это, я вижу, твой новый… друг?       — Это тебя не касается, — отрезала Мэри. — Что тебе нужно, Ингвар?       — Ты, — просто ответил он. — Как и четыреста лет назад.       Снейп не выдержал. Сделал шаг вперёд, заслоняя Мэри собой.       — Она сказала — уходи, — процедил он сквозь зубы.       Ингвар рассмеялся — холодно, беззвучно.       — А ты смелый, — сказал он. — Но глупый. Ты понятия не имеешь, с кем связался.       — Зато я это знаю, — голос Мэри за спиной Снейпа был ледяным. — Ингвар, последний раз спрашиваю: что тебе нужно?       Ингвар сделал ещё шаг. Теперь между ними было не больше трёх метров.       — Я хочу, чтобы ты вспомнила, — сказал он тихо. — Кем мы были. Кто я для тебя. И как ты плакала, когда думала, что я умер.       — Это было четыреста лет назад, — голос Мэри не дрогнул. — Я изменилась. Мир изменился. Ты изменился.       — Я всё тот же, — он протянул руку. — Иди ко мне, Мария. И я обещаю — твоему… другу ничего не будет.       Снейп чувствовал её колебание. Не потому, что она хотела уйти — а потому, что прошлое держало её мёртвой хваткой.       Она посмотрела на него. На его спину, которая заслоняла её. На его руку, которая сжимала палочку так, что костяшки побелели.       — Я не пойду, — сказала она твёрдо. — И ты уйдёшь. Добровольно. Или я заставлю тебя.       Ингвар улыбнулся. И в его руке блеснул клинок.       — Тогда, — сказал он, — придётся убедить тебя по-другому.       Снейп не стал ждать. Его палочка уже описала дугу, и из неё вырвалось Petrificus Totalus — но заклинание прошло сквозь Ингвара, как сквозь дым.       — Древняя магия, — прошептал Снейп, и в его голосе прозвучало нечто похожее на восхищение. И на страх.       — Древнее, чем ты можешь себе представить, — Ингвар сделал ещё шаг.       Клинок в его руке пульсировал холодным синим светом.       — Я не враг тебе, колдун. Уйди с дороги, и я не трону тебя.       — Северус, — голос Мэри за его спиной был твёрдым. — Отойди. Это не твоя битва.       Снейп не обернулся.       — Это моя битва с того момента, как ты сказала мне правду, — ответил он. — Или ты забыла?       — Он убьёт тебя, — в голосе Мэри проступило отчаяние. — Его магия…       — Младше её, но опытнее любой, что ты знаешь, — закончил за неё Ингвар. — Твой спутник об этом даже не догадывается. Он понятия не имеет, с чем столкнулся.       — Зато я понял, с кем говорю, — Снейп сделал шаг вперёд, заслоняя Мэри собой. — С трусом, который прятался четыреста лет. С предателем, который бросил её на границе. С...       — Довольно! — клинок Ингвара вспыхнул, и Снейпа отбросило к стене. Не заклинанием — просто силой взгляда.       Мэри не выдержала. Шагнула между ними, направив меч на Ингвара.       — Прекратите оба! — четко сказала она, и в её голосе звенела древняя магия — та, что заставила затрещать каменные своды. — Ингвар, ты хотел поговорить. Я здесь. Говори.       Ингвар опустил клинок, но не убрал. Его глаза — серые, как зимнее небо, — смотрели только на неё.       — Я не предавал тебя, Мария, — сказал он тихо. — Меня взяли в плен. Четыре века я был в ледяной тюрьме, на границе миров. Я не мог дать о себе знать. Не мог вернуться. А когда смог… — он горько усмехнулся, — тебя уже не было. Ты ушла в свой Хогвартс. К новым ученикам. И к нему.       Он кивнул на Снейпа, который медленно поднимался у стены, вытирая кровь с разбитой губы.       — Ты не искала меня, Мария. Ты даже не попыталась.       — Я искала тебя полвека! — выкрикнула Мэри, и в её глазах блеснули слёзы. — Полвека, Ингвар! Я объездила все границы, допрашивала пленных, платила информаторам. Я думала, что ты мёртв. Я оплакивала тебя. А ты…       — А я ждал, — сказал он просто. — В темноте. В холоде. Зная, что ты где-то там, живая, тёплая. И надеясь, что ты не забудешь.       В зале повисла тишина. Тяжёлая, как вековой лёд.       Снейп смотрел на них — на эту женщину, которую он узнал всего несколько месяцев назад, и на мужчину, который ждал её четыреста лет. И чувствовал, как внутри него разгорается что-то, чему он не мог дать названия.       Не ревность. Не страх.        Что-то другое.        Понимание.       — Она не забыла, — сказал он тихо. — Она просто… научилась жить дальше.       Ингвар медленно перевёл на него взгляд.       — Ты ничего не знаешь о… — начал он.       — Знаю, — перебил Снейп, и в его голосе не было вызова. Только усталость. — Я тоже ждал. Не четыреста лет — всего шестнадцать. Но я знаю, каково это — надеяться, что тот, кого ты ищешь, существует. И каково — узнать, что он не тот, кем ты его представлял.       Мэри посмотрела на него — с удивлением, с благодарностью, с чем-то ещё, что заставило её сердце сжаться.       — Северус… — начала она.       — Я не закончил, — он подошёл к ней, встал рядом, но не касался. — Ингвар, я не враг тебе. И не соперник. Я — тот, кто был рядом, когда её некому было держать за руку. И я не отдам её просто потому, что ты вернулся.       — Смелые слова, колдун, — усмехнулся Ингвар. — Но что ты можешь предложить ей такого, чего не мог предложить я?       — Свободу, — не думая ни секунды, ответил Снейп. — Выбор. Право быть той, кем она хочет, а не той, кем её хотят видеть другие.       Ингвар замер. Его клинок погас.       — Свободу? — переспросил он.       — Да. Она не обязана возвращаться к прошлому только потому, что оно вернулось. И ты не имеешь права требовать этого.       Мэри стояла между ними, чувствуя, как мир трещит по швам.       Четыреста лет.       Четыреста лет она носила эту боль, эту вину, эту надежду.       А теперь они стояли перед ней — прошлое и будущее — и ждали ответа.       — Я не пойду с тобой, Ингвар, — сказала она тихо. — Не сейчас. Скорее всего, никогда. Но… — она сделала шаг к нему, — я выслушаю тебя. Узнаю, что произошло на самом деле. И помогу. Если смогу.       Ингвар смотрел на неё долгую минуту. Потом опустил клинок и спрятал его в ножны на поясе.       — Хорошо, — сказал он. — Я подожду. Я умею ждать.       Он перевёл взгляд на Снейпа.       — Но береги её, колдун. Потому что если с ней что-то случится по твоей вине — я вернусь. И тогда уже ни твоя палочка, ни твоя храбрость тебя не спасут.       — Учту, — сухо ответил Снейп.       Ингвар развернулся и исчез так же бесшумно, как появился — растворился в тени, оставив после себя только холодный ветер и запах озона.       Мэри выдохнула — и осела на пол, со звоном отбросив меч в сторону.       Северус опустился рядом, обнял её, прижав к себе.       — Ты как? — спросил он тихо.       — Не знаю, — ответила она в его плечо. — Кажется, я только что потеряла мужа во второй раз. И обрела… не знаю. Надежду?       — На что?       — Что он не враг. Что я не ошиблась в нём четыреста лет назад.       Снейп ничего не сказал. Просто держал её, чувствуя, как дрожит её тело, как бьётся её сердце — рядом с его.       Где-то в глубине замка послышались шаги. Варвара. И, кажется, Кощей.       — Потом поговорим, — сказал он, помогая ей встать. — А сейчас — встретим твоего отца.       Она посмотрела на него — благодарно, устало, с той теплотой, которую он так бережно хранил в своем сердце.       — Спасибо, что остался, — сказала она.       — Я же обещал, — ответил он. И улыбнулся. Первый раз за этот бесконечно долгий день.              Кощей, узнав о случившемся, пришёл в ярость — но не на дочь. На себя. Как он мог не почувствовать чужую магию в замке? Как допустил, чтобы враг проник в его дом?       — Ты не виноват, пап, — устало сказала Мария, сидя у камина с чашкой горячего чая. — Ингвар не враг. Он… запутавшийся человек. Который ждал слишком долго.       — И который чуть не убил тебя и твоего… — Кощей запнулся, покосившись на Снейпа. — Друга.       — Коллегу, — поправила Мэри с лёгкой улыбкой. — Пока что коллегу.       Снейп, сидевший в кресле напротив, внимательно следил за разговором.       Кощей посмотрел на него — долгим, тяжёлым взглядом.       — Ты хорошо держался, — сказал он наконец. — Для чужака.       — Я не чужак, — ответил Снейп, не прячась от пронзительного взгляда Бессмертного. — Я — тот, кто был рядом, когда её никто не мог защитить.       Кощей хмыкнул.       — Дерзкий. Мне это нравится.       Мэри рассмеялась — впервые за эти дни.       — Пап, не смущай его. Он у меня такой один.       — У тебя? — Кощей выгнул бровь. — Я смотрю, вы уже всё решили без меня?       — Не всё, — ответила Мэри серьёзно. — Но мы работаем над этим.       Она посмотрела на Снейпа. Их взгляды встретились — и в этом молчании было больше, чем в любых словах.       В Хогвартс они вернулись затемно.       Замок спал. Только Филч бродил по коридорам с фонарём, но они обошли его.       Когда они дошли до лестницы, ведущей в подземелья, Мэри не выдержала давящей тишины:       — Северус.       Он остановился.       — Я знаю, то, что случилось — между мной и Ингваром — это не просто забыть, — сказала она тихо. — Но я хочу, чтобы ты знал: ты был прав. Ты дал мне свободу. И я выбираю тебя.       Он посмотрел на неё долгим взглядом.       — Ты не обязана выбирать сейчас, — сказал он. — Ингвар вернулся. У вас обоих есть право…       — Не надо, — она приложила палец к его губам. — Не решай за меня. Я сама знаю, что делаю.       Он взял её руку, отнял от своих губ, но не отпустил.       — Тогда, — сказал он, — завтра в восемь. Моя лаборатория. Я покажу тебе, что успел сварить по твоим рецептам.       — Это свидание? — она улыбнулась.       — Это — деловая встреча, — ответил он, но уголки его губ дрогнули. — Хотя… ты можешь называть это как хочешь.       Она рассмеялась и, встав на цыпочки, чмокнула его в щёку.       — До завтра, Северус.       — До завтра, Мария.       Он смотрел ей вслед, пока её силуэт не растаял в темноте. Потом развернулся и пошёл вниз, в свои подземелья — туда, где его ждали котлы, зелья и тишина.       Но теперь тишина была другой.       Не пустой.               Наполненной.       Они думали, что Ингвар ушёл.       Он не ушёл.       Через неделю после их возвращения, когда Хогвартс засыпал, а Мэри сидела в своей башне с чашкой кофе, на балконе бесшумно материализовалась фигура.       Она не вздрогнула.       Только поставила чашку на столик.       — Я знала, что ты не уйдёшь, — сказала она не оборачиваясь.       — Ты всегда была умной, — Ингвар шагнул в свет камина. Его лицо было бледным, глаза — уставшими. — Это одна из причин, почему я тебя любил.       — Любил? — она повернулась. — В прошедшем времени?       — Я не знаю, Мария. — Он сел в кресло напротив, не спрашивая разрешения. — Я четыреста лет ждал, чтобы увидеть тебя. А когда увидел — понял, что ты уже не моя.       Она молчала.       — Я наблюдал за вами, — продолжал он. — За тобой и твоим… профессором. Вы смеётесь вместе. Вы ссоритесь. Вы смотрите друг на друга так, будто больше никого не существует/       Он сделал паузу, давая словам достигнуть ее понимания.       — Это значит всё, — он покачал головой. — Я никогда не смотрел на тебя так. И ты на меня — тоже. Мы были молоды. Глупы. Думали, что любовь — это страсть, обещания, битвы на границах. А любовь — это… кофе по утрам. И умение молчать вместе.       Мэри смотрела на него и чувствовала, как внутри неё отпускает что-то, что держалось четыреста лет.       — Прости, — сказала она. — Что не смогла тебя найти.       — И ты прости, — ответил он. — Что заставил тебя страдать.       Они сидели так — бывшие муж и жена, когда-то любившие друг друга — и молчали. И в этом молчании было больше мира, чем в любых объяснениях.       — Я уеду завтра, — сказал Ингвар, поднимаясь. — Навсегда. Но я хочу, чтобы ты знала: если тебе когда-нибудь понадобится помощь — я приду. Не потому, что я люблю тебя. А потому, что ты была важной частью моей жизни.       — И ты — моей, — она тоже встала.       Они посмотрели друг на друга. И Ингвар, прежде чем раствориться в темноте, сказал:       — Береги его. Такие, как он, не выживают в одиночку.       — Я знаю, — ответила Мэри. — Буду.       Он ушёл.       А она ещё долго сидела на балконе, глядя на звёзды, и думала о том, как хрупка жизнь — даже у бессмертных.       А утром, за завтраком, она подошла к Снейпу, положила руку ему на плечо и сказала:       — Северус, сегодня вечером я готова разобрать твои заметки.       Он поднял на неё глаза — с подозрением, с надеждой, с той теплотой, которую она научилась угадывать.       — И что я должен буду сделать за это?       — Ничего, — она улыбнулась. — Просто будь рядом.       И он кивнул.