Согреться в русские морозы

      Держать их отношения в секрете удалось не дольше пары недель — последние дни каникул и первую неделю после возобновления занятий.       Одним вечером, когда близнецы Уизли, укрывшись в одной из ниш, готовили очередную пакость для Филча, они увидели нечто, отчего забыли про взрывающиеся конфеты и поющие гирлянды.       По коридору, под руку, неторопливо прогуливались двое.       Всеми обожаемая профессор Фрост и… Снейп.       Мало того, она что-то мило щебетала, а он… он не шипел, не огрызался и даже, кажется, слушал. А когда она рассмеялась, близнецы синхронно выронили коробки.       — Ты тоже это видишь? — шёпотом уточнил Фред.       — И слышу, — так же тихо ответил Джордж.        С этого дня Хогвартс зажил слухами. Перешёптывания за столами, многозначительные взгляды в коридорах, замершие на полуслове разговоры при их появлении. Дамблдор, как ни странно, сохранял полное спокойствие и только посмеивался в бороду.              Через пару дней близнецы нагрянули к Мэри в башню. Как обычно — без стука, как ураган.       — Профессор!       — Нам нужны объяснения!       Мэри медленно отложила перо и подняла на них глаза — спокойные, чуть насмешливые, но с той лёгкой холодностью, которая появлялась, когда она включала режим "Наследницы".       — Во-первых, добрый вечер, — сказала она ровно.       Близнецы синхронно сбавили обороты.       — Добрый вечер, — пробормотали они.       — Во-вторых, не так резво. — Она кивнула на стулья. — Присядьте. Остыньте. И спокойно задайте свой вопрос.       Фред и Джордж переглянулись и, непривычно тихие, опустились на стулья. Помолчали. Джордж поёрзал.       — А Вы можете переключиться с режима "Кощеева Наследница"? Пожалуйста, — попросил он. — А то как-то некомфортно.       — Да, — подхватил Фред. — Жутковато.       Мэри рассмеялась — тепло, по-настоящему, и лёд в её глазах растаял.       — Не преувеличивайте. И привыкайте. — Она откинулась на спинку кресла. — Ну так по какому поводу нагрянули?       Близнецы снова переглянулись. Фред взял слово:       — Мы хотели подтверждения…       — …или опровержения слухам, — закончил Джордж.       — Каким же?       — О Вас…       — …и профессоре Снейпе.       — Вы действительно вместе?       Мэри выдержала паузу — ровно столько, чтобы они успели занервничать. Потом улыбнулась и сказала:       — А вы действительно хотите это знать?       — Да! — хором выдохнули они. — И уже давно.       — Ну, в таком случае, — она сделала театральную паузу, — я дам вам ответ. Да. Мы теперь вместе.       Фред и Джордж замерли. Переглянулись. Потом уставились на неё.       — Мы в шоке, что сказать, — сказал Фред после минуты осознания.        — А почему… — Джордж запнулся, но всё же спросил: — Почему он?       Мэри посмотрела на них с лёгкой усмешкой, и в глазах её заплясали знакомые бесенята.       — Подрастёте — поймёте.       — Ну-у… — расстроенно протянули они, но настаивать не стали. Спросить ещё хотели много о чём, но виду не подали.       Они просидели ещё час — болтали о пустяках, сплетничали про студентов, строили планы на очередную шалость. И когда наконец ушли, Мэри долго смотрела им вслед, улыбаясь.       Следующим вечером Мэри спустилась в лабораторию к Снейпу.       — Опоздала на пятнадцать минут, — сказал он, не поднимая глаз от пергамента.       — Радуйся, что вообще пришла, — парировала она. — И вообще, я женщина. Мне можно.       Снейп хмыкнул, ничего не ответив.       Мэри окинула взглядом лабораторию. И невольно присвистнула.       Всё сияло.       Котлы отполированы до зеркального блеска, пробирки выстроены идеальными рядами, ингредиенты разложены по склянкам с хирургической точностью. Даже воздух пах не привычными травами и серой, а чем-то свежим, почти праздничным.       — А ты, смотрю, прибрался здесь, — ехидно заметила она, но без капли негатива.       — У меня всегда идеальный порядок, — сухо ответил Снейп.       — Конечно-конечно.       Мэри заметила, как покраснели кончики его ушей, и не смогла удержаться. Она обошла его со спины и легонько коснулась пальцем горячего хрящика.       — Ты покраснел, Северус. Ты правда готовился.       Снейп дёрнулся, будто обжёгся.       — Ну не пугайся, — прошептала она у самого уха, и её дыхание обожгло кожу. — Я же не кусаюсь. Почти.       Она легко рассмеялась, отошла к рабочему столу и, облокотившись бедром о столешницу, сцепила руки на груди.       — Ладно, давай к делу.       — Ты… — начал Снейп, и голос его предательски сел. Он прочистил горло. — Ты хотела показать, как готовить «Эхо».       — Да. Обещала. Вот — пришла исполнять.       — Что тебе потребуется?       — А ты не знаешь? — она приподняла бровь, внимательно глядя на него. — Северус, ты меня разочаровываешь. Я думала, ты гений.       Снейп скрестил руки на груди.       — Я знаю рецепт. Но ты сказала, что «Эхо» не про рецепт. Так что спрашиваю: что тебе потребуется?       — Хороший ответ, — она одобрительно кивнула. — На первый раз — зачёт.       Она встала со стола, подошла к нему и развернула лицом к котлу.       — Первое. Погаси свечи.       — Зачем?       — Затем, что «Эхо» не любит искусственный свет. Только луна.       Снейп взмахнул палочкой, и лаборатория погрузилась в полумрак.              Мэри щелкнула пальцами, и потолок лаборатории стал прозрачным. Сквозь каменные своды подземелий внезапно открылось ночное небо — полная луна, россыпь звёзд, холодный, почти осязаемый свет.       — Второе, — Мэри встала за его спиной, положила руки на его плечи. — Закрой глаза.       — Это обязательно?       — Я же сказала — доверься.       Он закрыл.       — Что ты чувствуешь? — спросила она.       — Твои руки, — ответил он после паузы. — И холод.       — Это луна. А тишину?       Он прислушался.       — Да. И тишину.       — Это состояние, — она приблизила губы к его уху. — То самое. Запомни его.       Она взяла его руку в свою, вложила ему в пальцы серебряную ложку.       — Теперь — мешай. Не как в рецепте. Как чувствуешь.       — Это слишком расплывчато.       — «Эхо» не терпит точности, — она усмехнулась. — Оно терпит правду.       Он медленно начал водить ложкой по котлу — сначала неуверенно, потом всё плавнее, глубже.       — Хорошо, — прошептала Мэри. — Очень хорошо.       Он не видел, но чувствовал — серебристая жидкость в котле начала светиться.       И вдруг она потемнела.       Мужчина открыл глаза, словно почувствовал, что что-то не так.       — Что? — Снейп напрягся.       — Ах, чёрт, — Мэри нахмурилась. — Я забыла про один компонент.       — Какой?       Она молча взяла его руку и… укусила за палец. Не больно, но чувствительно.       — Ты… — начал он, но она уже выдавила каплю его крови в котел.       Жидкость вспыхнула золотом, потемнела — и стала прозрачной, как слеза.       — Готово, — сказала она, зализывая ранку на его пальце. — Прости. Забыла, что без крови хозяина зелье не активируется.       — А предупредить?       — А было бы неинтересно, — она подмигнула.       Снейп посмотрел на котел, потом на неё.       — Ты сделала это специально.       — Ни в коем случае, — она прижала руку к сердцу в притворном возмущении. — Ну, если только самую малость.       — Я тебя убью.       — Нет, не убьёшь. — Она взяла его за руку и поднесла к губам. — Ты меня слишком сильно любишь для этого.       Он ничего не ответил. Но не отнял руки.       Готовое зелье сверкало серебром в котле — живое, переливчатое, словно в нём застыл кусочек ночного неба.       Лёгким движением руки Мэри привела в порядок рабочий стол: пробирки сами выстроились в ряд, а поверхность засияла чистотой.       — И что дальше? — спросил Северус.       — Можешь испробовать. — Она подмигнула ему. — Это же зелье желаний.       — И оно исполнит их?       — Нет. — Мэри покачала головой. — Оно поможет их услышать. Настоящие. Не навязанные никем и ничем. Те, которые прячутся очень глубоко внутри.       Снейп посмотрел на неё долгим взглядом — тяжёлым, изучающим, но без привычной подозрительности.       — А если я не хочу их слышать?       — Тогда, — она перелила зелье в маленький хрустальный флакон, — возьми его себе. А когда надумаешь — выпьешь.       Она протянула сосуд. Снейп принял его, и их пальцы встретились — на мгновение дольше, чем требовалось.       — Спасибо, — сказал он тихо.       — Всегда пожалуйста, — она мило улыбнулась, но не убрала руку. — А не желаете выпить немного вина, профессор? — В её голосе зазвучали бархатистые нотки, а в глазах заплясали знакомые бесенята.       Она решила брать от этого вечера всё.       Снейп замер на секунду, но быстро взял себя в руки.       — Не откажусь. Но с одним условием, — добавил он.       — И каким же? — Мэри подалась вперёд, предвкушая веселье.       — Угощаю я. И у себя.       Он выжидающе заглянул ей в глаза — проверял?        Или боялся отказа?       — Хорошо, — легко согласилась она, даже не думая отказываться. Будто только именно этого и ждала.       — Хорошо… — эхом отозвался он, скрывая растерянность за привычной маской, и жестом пригласил девушку в гостиную.       Комната соответствовала своему хозяину.       Стены были обшиты изумрудным шёлком, который при свете камина отливал тёплой зеленью. Кожаные кресла — тёмные, почти чёрные — выглядели строго, но при этом казались уютными. Книжные полки из тёмного дерева ломились от многочисленных фолиантов и манускриптов — преимущественно по зельеварению и тёмным искусствам, разумеется. Ничего лишнего. Ничего случайного.       Камин приветливо потрескивал, отбрасывая на стены танцующие тени, и, казалось, приглашал присесть возле огня, погреться, отдохнуть от насыщенного дня.       Мэри, чувствуя себя совершенно расслабленно, опустилась в одно из кресел у камина, вытянула ноги и принялась с интересом наблюдать за действиями зельевара.       Тот молча прошёл к старинному серванту, достал графин с тёмно-рубиновым напитком и два бокала.       — Это, конечно, не Кощеево производство, — сказал он, протягивая наполненный бокал Мэри, — но тоже неплохо.       — Не сомневаюсь ни минуты, — приняла та бокал.       Они пили вино молча.       Точнее, Снейп делал вид, что пьёт, а сам краем глаза следил за каждым её движением.       Мэри же, напротив, чувствовала себя совершенно расслабленно. Она откинулась в кресле, вытянула ноги, поигрывая туфелькой, и смотрела на него из-под полуприкрытых век.       — Уютно у тебя, — протянула она, проведя пальцем по краю бокала. — Не ожидала.       — Ты ожидала крыс и плесень? — сухо спросил он.       — Примерно, — она усмехнулась. — Но здесь… даже романтично. Камин, вино, бархатные кресла. Ты специально готовился?       Снейп ничего не ответил, но кончики его ушей порозовели.       Мэри заметила. И решила, что этого недостаточно.       Она поставила бокал на столик, медленно поднялась и, проходя мимо его кресла, небрежно провела рукой по спинке — близко, очень близко, почти касаясь его плеча.       — Знаешь, Северус, — сказала она задумчиво, — я всегда представляла твою гостиную иначе.       — И как же? — спросил он, стараясь сохранить невозмутимость.       — Более… мрачной. А тут — уютно. Интимно, — она выделила последнее слово и, обойдя кресло, остановилась прямо перед ним. — Даже слишком интимно для простого разговора о зельях.       Он поднял на неё глаза. В его взгляде уже не было привычной холодности — только напряжение. Едва сдерживаемое.       — Ты на что намекаешь?       — Ни на что, — она невинно похлопала ресницами и вдруг, одним плавным движением, села ему на колени. — Просто устраиваюсь поудобнее.       Снейп замер.       — Мэри, — голос его сел до хрипоты.       — Что? — она обвила руками его шею, придвинулась ближе. — Тебе не нравится?       — Я не говорил…       — Вот и молчи, — прошептала она, касаясь губами его уха. — Ты всегда слишком много думаешь, Северус. А надо просто… чувствовать.       Она легонько укусила его за мочку — и почувствовала, как он вздрогнул.       — О, — протянула она с довольной улыбкой. — А ты, оказывается, чувствительный.       — Мария, — он попытался взять себя в руки, но его ладони уже сами легли на её талию. — Ты играешь с огнём.       — Обожаю огонь, — ответила она и, отстранившись ровно настолько, чтобы заглянуть ему в глаза, добавила: — А ещё любопытно: что будет, если подбросить в него побольше дров?       Она не торопилась.       Она наслаждалась.       Медленно, дразняще, она расстегнула верхнюю пуговицу его рубашки. Потом следующую. Потом провела ноготком по открывшейся коже, от шеи до груди, и ощутила, как под её пальцами напряглись мышцы.       — Ты дрожишь, профессор, — мурлыкнула она. — Это от холода? Или…       — Хватит, — выдохнул он и резко притянул её к себе, впиваясь в губы поцелуем.       Она ответила — с вызовом, с азартом, с той самой искрой, что разгоралась между ними всегда, стоило им оказаться слишком близко.       Когда он попытался перехватить инициативу, она ловко соскользнула с его колен и, сделав шаг назад, покачала головой.       — Нет-нет, профессор. Не так быстро.       — Ты сама начала, — его глаза потемнели.       — Начала, — согласилась она, медленно обходя комнату, проводя пальцами по корешкам книг на полках. — Но и заканчивать буду я.       Она остановилась у камина, повернулась к нему лицом и, глядя прямо в глаза, расстегнула пуговицу на своём пиджаке.       Потом следующую.       Пиджак упал на пол.       — Мария… — голос Снейпа был низким, почти опасным.       — Тебе не нравится? — она провела руками по своим плечам, скидывая бретельки шёлка. — Мне казалось, ты хотел на это посмотреть.       Он встал.       — Ты даже не представляешь, как сильно.       Он подошёл к ней — медленно, как хищник, который больше не торопится, потому что добыча уже никуда не денется.       — Но я предупреждал, — сказал он, останавливаясь в шаге от неё. — Ты играешь с огнём.       — А также обещал, что сгоришь дотла, — ответила она, глядя на него снизу вверх. — Я жду.       Он больше не дал ей сказать ни слова.       Он подхватил её на руки — легко, будто она ничего не весила, — и, не спрашивая разрешения, понёс в спальню.       — Северус, — выдохнула она, обвивая его шею руками. — Осторожнее, я…       — Ты хотела играть, — прорычал он, опуская её на кровать. — Поиграем.       Комната тонула в полумраке, только огонь из гостиной отбрасывал длинные тени на потолок. Кровать была большой, с тяжёлыми тёмными балдахинами, и Мэри, падая на прохладные простыни, почувствовала, как сердце ухнуло куда-то вниз — от предвкушения, от желания, от чего-то ещё, чему она боялась дать имя.       Снейп навис над ней, опираясь на руки, и смотрел — жадно, требовательно, будто видел впервые. В полумраке его глаза казались чёрными провалами, а дыхание — горячим, почти обжигающим.       — Ты красивая, — сказал он хрипло. — Слишком красивая. Аж бесишь.       — А ты — слишком медленный, — выдохнула она, притягивая его за шею. — За что тоже бесишь.       Он поцеловал её — не нежно, не бережно, а так, как хотел все эти месяцы: жадно, глубоко, разрывая поцелуй только затем, чтобы перевести дыхание и начать заново.       Его пальцы скользнули по её спине, расстёгивая крючки и пуговицы, срывая с неё одежду с нетерпением подростка.       — Твоя рубашка, — прошептала она между поцелуями. — Мешает.       — Ну так сними, — ответил он, отстраняясь ровно настолько, чтобы она могла дотянуться.       Она справилась быстро — пуговицы летели в стороны, и Мэри мысленно пообещала себе потом их найти, но где уж там. Её пальцы скользили по его груди, по твёрдым мышцам, которые он так долго прятал под бесформенными балахонами.       — Ай-ай-ай, профессор — прошептала она. — Как Вам не стыдно прятать такое тело под этими бесформенными балдахонами?       — Я не прятал, — он накрыл её губы поцелуем, не давая говорить. — Ты просто не смотрела.       — Смотрела, — ответила она, когда он на секунду отстранился. — Очень внимательно. И много думала.       — О чём же? — его губы скользнули по её шее, спускаясь ниже, к ключицам, к ложбинке между грудями.       — О том, как бы тебя сюда затащить, — выдохнула она, запрокидывая голову, — и чтобы ты не сбежал.       — Не сбегу, — пообещал он, стягивая с неё остатки одежды. — Куда я от тебя сбегу, Мария?       Он приподнялся, чтобы стянуть с неё последнюю преграду, и в этот момент Мэри почувствовала, как что-то изменилось в воздухе.        Северус замер.       Его взгляд упал на её спину.       Она лежала на боку, и каминный свет падал прямо на её обнажённую спину — туда, где кожа была изрезана шрамами. Белесыми, неровными, тонкими и глубокими, тянущимися от лопаток к пояснице, оплетающими рёбра, как застывшая паутина.       Снейп смотрел и не мог отвести взгляд.       Он видел раны.       Видел шрамы от ожогов — те, что бывают только от взрыва зелья.       Видел следы от режущих заклинаний — старых, но не утративших своей страшной красоты.       Видел рваные рубцы, оставленные клинком — глубокие, грубые, такие, от которых умирают.       — Что это? — спросил он, и голос его сел до шёпота.       Мэри не сразу поняла, о чём он. А когда поняла — внутренне напряглась.       — Война, — коротко ответила она, пытаясь приподняться. — Ошибки. Долгая жизнь. Не обращай внимания.       Но он не дал ей встать. Его ладонь легла ей на поясницу — туда, где самый длинный шрам пересекал позвоночник, — и Мэри вздрогнула.       — Не обращать внимания? — переспросил он. Голос его звучал ровно, но в этой ровности чувствовалась едва сдерживаемая буря. — Ты носишь на себе карту боли, Мария. И просишь меня не замечать?       — Это не карта, — она попыталась усмехнуться, но усмешка вышла горькой. — Это просто… история. Которую я не люблю вспоминать.       — Расскажи, — сказал он.       Не попросил — потребовал.       Мэри молчала.       Потом вздохнула — глубоко, тяжело, как человек, который решился на то, что откладывал годами.       — Первый раз я чуть не умерла, когда мне было чуть больше ста, — сказала она тихо. — Котёл взорвался. Осколки впились в спину, а зелье, которое я варила, попало в раны. Шрамы остались навсегда.       Она почувствовала, как его пальцы осторожно, почти невесомо коснулись одного из рубцов.       — Это — от эксперимента с «Эхом», — она указала на мелкие, россыпью, шрамы. — Я пыталась стабилизировать формулу. Взорвалось семь раз подряд. В седьмой я потеряла сознание. Отец вытащил меня с того света.       — А это? — он провёл пальцем по самому грубому, самому страшному шраму — от левой лопатки до самого низа.       — Меч, — ответила она коротко. — Северные кланы. Год, когда я предпочла магии сталь. Глупая ошибка.       — Глупая? — его голос дрогнул.       — Я выжила, Северус, — она повернулась к нему, и в её глазах не было жалости к себе. Только усталая правда. — Не все мои враги могут этим похвастаться.       Он смотрел на неё — на эту женщину, которая только что стонала под его ласками, которая дразнила его, соблазняла, играла с ним, — и не узнавал.       Вернее, узнавал — но по-новому.       — Ты могла умереть, — сказал он.       — Могла, — согласилась она. — Но не умерла. И теперь я здесь. С тобой.       — Сколько раз? — спросил он. — Сколько раз ты была на грани?       Мэри отвела взгляд.       — Я не считала.       — А я сосчитаю, — он осторожно перевернул её на живот и начал медленно, почти благоговейно, касаться губами каждого шрама. — Этот — от котла. Этот — от «Эха». Этот — от меча. Этот — от…       — Северус, — её голос дрогнул. — Не надо.       — Надо, — ответил он, не поднимая головы. — Ты носила это одна слишком долго. Теперь — я с тобой.       Он поцеловал самый длинный шрам — от лопатки до поясницы, — и Мэри почувствовала, как по щеке скатилась слеза.       Она не плакала.       Она не плакала уже очень давно.       — Не смотри на меня как на больную, — прошептала она.       — Я смотрю на тебя как на женщину, — ответил он, поднимая голову. — Которая выжила. Которая стала сильнее. Которая… — он запнулся. — Которая научилась жить дальше, когда другие сдались.       Он перевернул её на спину, прижался своим телом к её — горячим, живым, дышащим. й— Ты — не твои шрамы, Мария, — сказал он, глядя ей в глаза. — Ты — та, кто их пережил. И я… я буду целовать их столько, сколько понадобится, чтобы ты это поняла.       Она хотела ответить — остроумно, как всегда, с хитринкой, — но не смогла.       Вместо этого она просто обняла его, прижалась щекой к его груди и прошептала:       — Останься.       — Я никуда не уйду, — ответил он. — Ни сегодня. Ни завтра. Никогда.       Они не торопились.              Вся игривость, вся дразнящая лёгкость растворились в чём-то другом — глубоком, почти священном.       Снейп целовал её шрамы.       Каждый.       Медленно, благоговейно, будто пытался залечить их губами — не физически, а как-то иначе.       На уровне души.       Мэри лежала тихо, сжимая простыни, и чувствовала, как внутри неё отпускает что-то, что держалось столетиями.       Вина. Стыд.       Одиночество.       — Я боялась, что ты отвернёшься, — призналась она тихо в какой-то момент.       — Я похож на идиота? — спросил он, не поднимая головы.       — Нет. Но многие… отворачивались.       — Значит, они были идиотами.       Она не смогла сдержать смех — тихий, нервный, сквозь слёзы.       — Северус…       — Мэри, — он поднял голову и посмотрел на неё. — Я не герой. Я не красавец. Я — человек с чёрной душой и грязным прошлым. Но я не отвернусь от тебя. Никогда. Запомни это.       Она кивнула, сглатывая ком в горле.       — Договорились.       Он взял её лицо в ладони и поцеловал — нежно, бережно, с той теплотой, которую никто никогда в нём не подозревал.       А потом ночь взяла своё.       Но теперь это было не просто «бурная ночь».       Это была ночь, когда две израненные души наконец признали: они не одиноки.       Они есть друг у друга.