Согреться в русские морозы

      Это случилось через месяц после их возвращения из Кощеева царства. Жизнь в Хогвартсе вошла в привычную колею: уроки, зелья, звёзды, редкие вечера вдвоём — то в Астрономической башне, то в лаборатории подземелий. Снейп почти привык к тому, что на него перестали смотреть как на исчадие ада. Во многом благодаря Мэри, которая умудрялась подкалывать его прилюдно.       Но в один из субботних вечеров в замке появился Люциус Малфой. Официально — по делам Попечительского совета. Неофициально же он не оставлял попыток завоевать более близкое расположение к себе профессора Фрост. Быстро решив формальности с директором, Люциус решил заглянуть в Астрономическую башню — так сказать, выказать своё почтение, раз уж «случайно» проходил мимо.       Трижды постучав в дверь своей тяжёлой тростью с серебряным набалдашником, мужчина услышал заветное:       — Войдите.       — Добрый вечер, мисс Фрост, — практически промурлыкал аристократ, переступая порог.              — Добрый вечер, Лорд Малфой, — Мэри оторвалась от пергаментов с работами учеников и улыбнулась вошедшему — вежливо, но без той теплоты, что появлялась в её взгляде при виде Снейпа. — Чем обязана?       — Ничем таким, — протянул мужчина, неторопливо осматривая кабинет с видом знатока. — Просто шёл от директора мимо Вашей башни и решил навестить. А у Вас тут… уютно.       — Благодарю, — ответила девушка, всем своим видом показывая, что не настроена на долгий диалог.       Люциус благополучно решил игнорировать этот намёк.       — Как Вам Хогвартс, мисс Фрост? — он элегантно опустился на стул напротив её рабочего стола, положил трость на колено и выжидающе заглянул ей в глаза. — Никаких проблем не возникло за время Вашего пребывания здесь? Возможно, нужна какая-то помощь, так сказать, старожила?       — Замок прекрасен, ученики замечательные, преподаватели полностью соответствуют моим ожиданиям, — отчеканила Мэри тоном, не оставляющим места для продолжения светской беседы. — Вы зря тратите здесь время, Лорд Малфой. Лучше бы уделили его сыну.       Люциус усмехнулся — снисходительно, самоуверенно.       — Вы меня прогоняете?              — Если Вам так будет понятнее — да.       Она выдержала паузу, и взгляд её из добродушно-вежливого стал ледяным — тем самым, северным, который не предвещал ничего хорошего.       — И на будущее, — продолжила она, и каждое слово падало как капля жидкого азота, — если Вы не прекратите свои попытки добиться моего внимания — или чего большего — Вы пожалеете, что вообще позволили себе эту мысль в мою сторону.       Мэри слегка выпустила свою истинную магию — ровно настолько, чтобы мужчина почувствовал, с кем имеет дело. Ледяная волна коснулась его, и во взгляде Люциуса впервые за вечер мелькнула паника. Он подскочил, как ошпаренный, забыв о своей лощёной невозмутимости.       — Я… э-э… — он попытался сохранить остатки достоинства. — Всего доброго, мисс Фрост.       — До свидания, Лорд Малфой, — ответила она, уже глядя в пергаменты.       Он выскочил за дверь так стремительно, что даже не закрыл её за собой. Вслед ему раздался тихий, но искренний смех.       Люциус спешил по лестницам Хогвартса так, будто за ним гнались дементоры. Его идеально сидящая мантия развевалась за спиной, трость стучала по каменным ступеням в бешеном ритме. Блистательный лорд, привыкший держать лицо при любых обстоятельствах, сейчас выглядел так, словно его только что окатили ледяной водой — и он до сих пор не мог отогреться.       На лестничном пролёте он едва не столкнулся с Северусом.       Снейп шёл из подземелий, но при виде блондина, спешащего с явно не свойственной ему поспешностью, что-то внутри него напряглось. Внешне это никак не отразилось — только глаза стали чуть темнее, чуть острее.       — Куда ты так спешишь? — спросил он ровным голосом.       — Добрый вечер, Северус, — Люциус остановился, пытаясь восстановить дыхание и достоинство одновременно. Он нервно озирался по сторонам — так, будто до сих пор не верил, что ледяная магия перестала его преследовать. — Домой. Нарцисса прислала патронус. Срочно нужно в поместье.       Снейп кивнул. Он ни на секунду не поверил в "срочные дела", но задерживать друга не стал — лишь слегка отступил в сторону, освобождая проход.       Люциус коротко попрощался, сухо, почти скомкано, и продолжил свой стремительный путь к выходу.       А Северус остался на лестнице.       Его кулаки сжались так, что побелели костяшки. Взгляд из спокойного стал тяжёлым, почти опасным.       Он знал, откуда направлялся его друг. Астрономическая башня была в той стороне.       И Мэри — там же.       Северус развернулся и стремительным шагом направился к Астрономической башне.       Он не постучал — просто вошёл. Стремительно, как коршун, заприметивший добычу, — и резко остановился на пороге.       Мэри сидела за столом, склонившись над пергаментами, и что-то тихо бормотала себе под нос, комментируя ученические работы. Привычная картина — кудри рассыпались по плечам, рукава рубашки закатаны, открывая запястья, губы шевелились в беззвучном диалоге с нерадивыми студентами.       Услышав шаги, она подняла глаза.       — О, Северус, — мягкая улыбка тронула её губы. — Добрый вечер.       — Что здесь делал Люциус? — спросил он без предисловий.       Вопрос прозвучал резче, чем он хотел. Но отступать было поздно.       Мэри откинулась на спинку кресла, скрестила руки на груди и устало вздохнула — так, будто её только что отвлекли от важного дела ради какой-то ерунды.       — Твой друг, — начала она, перечисляя по пальцам. — Осмотрел мой кабинет. Отвесил комплиментов. Поплатился за свои поползновения. И убежал.       В её голосе не было тревоги или гнева — только лёгкая насмешка. А в глубине кофейных глаз уже зажигались знакомые огоньки веселья.       Она поняла.       И наслаждалась моментом.       Снейп ревновал.       Не нужно быть легиллиментом, чтобы это заметить. Достаточно было увидеть, как побелели от напряжения его костяшки, как напряглись скулы, как он смотрел на неё — тяжело, требовательно, собственнически.       Мэри медленно поднялась из кресла. Её движения были плавными, текучими — по-кошачьи грациозными. Она подошла к нему, сократив расстояние до опасного минимума, и заглянула в глаза снизу вверх.       — А ты что, ревнуешь? — спросила она, и в голосе звенели смешинки.       — Я не ревную, — ответил он сухо. — Просто интересно, от чего блистательный Лорд потерял самообладание.       Плечи его чуть расслабились — от её беззаботного тона, от того, что она не выглядела расстроенной или встревоженной.       Но не полностью.       Ревность — которую он упорно отказывался признавать — всё ещё кипела где-то под рёбрами, требуя выхода.       — Ты ревнуешь, Северус, — понизила она голос до бархатистого полу шёпота.       Она протянула руку и медленно, почти невесомо, провела ладонью по его груди — по напряжённой ткани сюртука, под которой бешено колотилось сердце.       — А это… довольно мило.       — Не понимаю, о чём ты, — он всё ещё пытался сохранять серьёзность, но голос чуть дрогнул, понижаясь.       — Да брось, — она перешла на шёпот, близкий, обжигающий.       Первые пуговицы сюртука легко, почти лениво скользнули из петель, освобождая шею. Пальцы Мэри — прохладные, уверенные — коснулись открытой кожи, провели по напряжённой вене на шее, почувствовали, как бешено бьётся кровь под тонкой кожей.       — Ты весь напряжён, — сказала она, глядя ему в глаза. — Весь дрожишь. И это не от холода.       — Мэри… — предупреждающе начал он.       — Что? — она наклонила голову, кокетливо, с вызовом. — Я просто констатирую факт, Северус. Ты ревнуешь. К Люциусу. Который даже не представляет, с кем связался. Который удрал отсюда быстрее, чем ты успел подняться по лестнице.       Она уверенно заглянула ему в глаза и уже без кокетства сказала:       — Я только твоя. И никто кроме тебя мне не нужен. Ни за какие богатства, титулы и прочее. Я люблю только тебя. Понял?       Он смотрел на неё долгих пять секунд. На её пальцы у себя на груди. На её губы, которые так дразняще близко. На её глаза — тёплые, карие, с золотистыми искрами, которые горели для него одного.       — Понял, — сказал он наконец, и голос его был хриплым. — Но если он ещё раз…       — Если он ещё раз, — перебила она, прижимаясь ближе, — я превращу его в ледышку. И ты даже не успеешь сказать «Авада Кедавра».       — Жестоко, — заметил он.       — Справедливо, — ответила она. — А теперь, — её пальцы скользнули к его затылку, вцепились в волосы, — перестань думать о Люциусе. И подумай обо мне.       Он подумал.       И поцеловал её — жадно, требовательно, вкладывая в этот поцелуй всю свою неуклюжую, невысказанную ревность и такую же невысказанную, огромную любовь.       Мэри ответила — с той же страстью, с той же уверенностью, что и всегда. Потому что знала: он её. А она — его. И никакой блистательный лорд не встанет между ними.       Его руки скользили по её телу — жадно, уверенно, прижимая её к себе всё ближе, будто он боялся, что между ними осталось хотя бы полсантиметра воздуха. Мэри запустила пальцы в его волосы, сжала пряди у самых корней на затылке — и дыхание Северуса сбилось, превратившись в прерывистый, хриплый выдох.       — Мэри… — прошептал он, и в этом шёпоте было всё: и мольба, и предупреждение, и обещание.       Она оторвалась от его губ, скользнула поцелуями по подбородку, по напряжённой челюсти — и дальше, вниз, по шее, где билась бешеная, горячая кровь.       Из груди Снейпа вырвался низкий, грудной рык — не то стон, не то рычание. Он подхватил её под ягодицы, приподнял, будто она ничего не весила — пушинка, перо, самое драгоценное и хрупкое создание в его жизни, — и, не разжимая объятий, понёс в её личные покои.       Дверь распахнулась от одного его взгляда.       Или, может быть, от её магии.       Им было всё равно.       Спальня тонула в полумраке — только луна заливала комнату холодным серебряным светом через высокое окно.       Северус опустился на кровать, но не отпустил её — Мэри так и осталась сидеть у него на коленях, тесно прижатая к его груди. Она чуть поёрзала, устраиваясь поудобнее, — и тотчас ощутила его возбуждение, твёрдое и горячее, даже сквозь ткань брюк.       — Не знала, профессор, — промурлыкала она, проведя пальцами по его шее, — что Вас так заводит Астрономия.       — Не Астрономия, Фрост, — его голос упал до низкого, грудного рыка. — А её преподавательница.       Мэри усмехнулась — самодовольно, с той самой хитринкой. Она приникла к его губам, медленно, дразняще, и одновременно принялась расстёгивать пуговицы на его сюртуке. Пальцы скользили — одна пуговица, вторая, третья…       — Зачем тебе столько пуговиц? — с притворным раздражением выдохнула она, отрываясь от его губ и опуская голову к ненавистному элементу одежды.       Снейп усмехнулся — низко, расслабленно, так, как умел только с ней.       — Чтобы ты спросила.       — Издеваешься? — она подняла на него суровый взгляд, но в уголках её глаз уже плясали смешинки.       — Есть немного, — он и не думал отрицать.       — Ну-ну, смейся, — теперь в её глазах зажглись те самые бесенята — опасные, дразнящие, не предвещавшие ему ничего хорошего. — Сейчас ты у меня попляшешь.       Мэри резко взмахнула рукой — и вся его одежда просто исчезла. Без хлопка, без вспышки, без лишних церемоний. Сюртук, рубашка, брюки — всё, что осталось на нём, это тонкое нижнее бельё, под которым угадывалось напряжённое, горячее тело.       Северус замер. Не от страха — от неожиданности. И от того, как она на него смотрела — с голодом, с восхищением, с той самой жаждой, которую он привык видеть только в своих самых смелых снах.       — Так-то лучше, — удовлетворённо промурлыкала Мэри, обводя пальцами его плечи, грудь, ключицы.       Она приникла к его шее — поцелуями, легкими укусами, едва ощутимыми касаниями языка. И принялась исследовать его тело с новой, почти пугающей интенсивностью, что сводило его с ума.       Но сегодня Снейп был другого мнения о том, кому вести.       Он резко перехватил её руки — не больно, но твёрдо. Запястья оказались прижаты к его груди, и Мэри замерла, удивлённо подняв глаза. В них стоял немой вопрос.       — Ты думала, — сказал он низко, почти опасно, — что всю ночь будешь командовать?       Она усмехнулась, но в глазах уже мелькнул азарт.       — А что, есть другие варианты?       — Есть, — он резко перевернул их, меняясь местами. Теперь Мэри оказалась на спине, прижатая к простыням, а он нависал над ней — тень, огонь.       Он смотрел на неё сверху вниз — на растрёпанные кудри, разметавшиеся по кровати, на приоткрытые губы, на глаза, которые в лунном свете казались не карими — золотыми.       Одной рукой он всё ещё держал её запястья в стальном, но не болезненном захвате, подняв их над головой девушки. Мэри выгнулась, подаваясь навстречу, но он не спешил — только смотрел на неё сверху вниз, наслаждаясь видом.       — Северус… — выдохнула она.       — Не спеши, — ответил он, не отводя взгляда.       Его свободная рука скользнула к пуговицам её рубашки. Нарочито медленно. Первая пуговица выскользнула из петли. Вторая. Третья. Он не торопился, позволяя ей чувствовать каждое движение, каждое прикосновение кончиков его пальцев к разгорячённой коже. И сам наслаждался этим действом: постепенно открывающейся нежной кожей, женским возбужденным взглядом и легким трепетанием её тела, ожидавшего продолжения.       Рубашка распахнулась, открывая взгляду кружевной бюстгальтер — тёмный, почти чёрный, с тонкими бретелями, которые так и хотелось сдвинуть с плеч.       — Зачем ты его вообще надела? — спросил он, проведя пальцем по кружеву. — Если знала, что я всё равно сниму?       Мэри усмехнулась — лениво, довольно, как кошка, которая знает, что добыча никуда не денется.       — А ты хотел бы, чтобы все смотрели куда не надо? — парировала она. — Я, знаешь ли, публичная фигура. Преподаватель. Пример для подражания.       — Для подражания? — он выгнул бровь. — Ты?       — А что не так? — она притворно обиделась, но в глазах плясали бесенята.       — Всё не так, — ответил он, проводя пальцем по ключице. — Начиная с того, что ты сидишь сейчас в моей постели полураздетая.       — В твоей? — она приподняла бровь. — Кажется, это моя башня, Северус.       — Какая разница? — он склонился ниже, почти касаясь губами её шеи. — Главное, что ты здесь. И никуда не денешься.       — С чего ты взял?       — С того, — он поцеловал её в ключицу, — что я не отпущу.       Мэри хотела ответить — остро, как всегда, — но он вдруг скользнул губами ниже, прямо по кружеву, чувствуя, как затвердели соски, как перехватило её дыхание. Языком он провёл по тонкой ткани, и она забыла, что собиралась сказать.       — Северус… — выдохнула она, пытаясь высвободить руки.       — Не дёргайся, — приказал он, не отрываясь от своего занятия.       — Тогда перестань меня дразнить.       — А если не хочу?       Она застонала — тихо, сдавленно, и её пальцы вцепились в простыни, потому что больше нечем было держаться.       — Ты… издеваешься… — прошептала она.       — Конечно, — ответил он, поднимая голову. — Не могу отказать себе в этом, когда речь идёт о тебе в таком положении.       Он смотрел на неё — растрёпанную, раскрасневшуюся, с полузакрытыми глазами и приоткрытыми губами. Ткань кружева намокла от его поцелуев, и он усмехнулся — довольно, победоносно.       — Идём дальше? — спросил он.       — А тебе нужно разрешение? — выдохнула она.       Он не ответил. Просто снял с неё мешабщее кружево.       Его губы коснулись её груди — сначала левой, невесомо, почти благоговейно. Он чувствовал, как её сердце колотится под его языком, как она дрожит от каждого движения. Он взял сосок в рот — медленно, втягивая, обводя языком, посасывая.       Мэри со стоном выгнулась, теряя остатки контроля.       Правой груди он уделил не меньшее внимание, оставив на левой свою свободную руку. Северус играл с сосками языком и пальцами, прикусывал, когда Мэри снова предпринимала попытки высвободиться.       Он целовал, покусывал, облизывал, пока она не перестала различать, где заканчивается её тело и начинается его. Пока её стоны не стали громче, а дыхание — прерывистым, почти паническим.       И только тогда он начал спускаться ниже.       Его губы скользнули по межреберью — медленно, впитывая каждый миллиметр её кожи. Он чувствовал под собой её дрожь, слышал, как она задерживает дыхание, когда он приближается к самым чувствительным местам.       Он целовал её живот — каждый дюйм, каждую родинку, каждый шрам, который встречался на его пути. Там их было немного — мелкие, белесые, почти незаметные, но он целовал и их, давая понять: она — вся, целиком, без утайки — желанна.       — Думаю, от этого тоже можно избавиться, — сказал Снейп, доведя языком до линии брюк.       Он отпустил её руки, больше не чувствуя сопротивления, и его пальцы скользнули к пряжке ремня, но не успели коснуться кожи — Мэри взмахнула рукой. Один короткий, нетерпеливый жест — и преграда в виде брюк просто исчезла. Лишь темная кружевная ткань — такая незначительная мелочь — осталась на ней.       — Не терпится? — спросил он, поднимая голову, и в голосе его звучала хриплая усмешка.       — Терпение — не моя добродетель, — выдохнула она, и в этом выдохе не было привычной колкости — только ожидание, почти мольба.       — Это я заметил, — ответил он. И склонился снова.       Его губы скользнули ниже — туда, где кружево трусиков было уже совсем влажным от её возбуждения. Он провёл пальцами по внутренней стороне её бёдер, раздвигая их шире, давая себе доступ.       — Ты дрожишь, — заметил он, глядя на неё снизу вверх.       — Это от холода, — выдохнула она.       — Врёшь.       — Да, вру, — она не стала отрицать. — Я дрожу от тебя.       Он улыбнулся — ехидно, удовлетворенно.       — Хорошо, — сказал он. — Потому что я только начинаю.       Он стянул с неё последнее, что оставалось — медленно, наслаждаясь каждым движением, каждым открывшимся дюймом. Трусики полетели на пол, и Мэри осталась совершенно обнажённой — перед ним, перед луной, перед всем миром, который не имел значения.       Он смотрел на неё — долго, изучающе, как смотрят на произведение искусства, которое боишься испортить прикосновением.       — Ты прекрасна, — сказал он. — Вся. Каждый сантиметр.       — Северус…       — Молчи, — попросил он, склоняясь. — Дай мне насладиться.       Он поцеловал её внутреннюю сторону бедра. Медленно, почти невесомо, заставляя её выгибаться, искать большего, хотя он ещё не дал ей ничего.       — Пожалуйста, — прошептала она, и в этом шёпоте не было привычной насмешки — только желание, чистое, не прикрытое ни игрой, ни кокетством.       — Пожалуйста — что? — спросил он, поднимая голову.       — Не заставляй меня просить, — она посмотрела ему прямо в глаза. — Ты знаешь, чего я хочу.       — Знаю, — ответил он. — Но я хочу услышать.       Она закусила губу, борясь с собой.       — Я хочу тебя, Северус. Тебя. Внутри. — Она выдохнула. — Пожалуйста.       Он склонился.       И дал ей то, о чём она просила — но не сразу.       Сначала его язык нашёл то самое место — маленький, напряжённый бугорок, скрытый между складками, — и начал медленный, изнурительный танец.       Мэри вскрикнула — негромко, сдавленно, пытаясь сжать бёдра, но он держал их раздвинутыми, не позволяя закрыться.       — Нет… Северус, я… я сейчас…       — Я знаю, — ответил он, не ускоряясь. — Я хочу, чтобы ты кончила. Сначала от моего языка. А потом — от меня. И я хочу чувствовать это. Всё.       Он продолжал — настойчиво, умело, не давая ей передышки, пока её тело не сжалось в тугую пружину — и не разжалось, разливаясь теплом по всем конечностям, заставляя её выгнуться и закричать — негромко, чтобы никто не услышал, кто здесь на самом деле командует.       Он поднял голову, облизнул губы и посмотрел на неё — обессиленную, растрёпанную, прекрасную.       — Ты как? — спросил он.       — Я… не знаю, где я, — выдохнула она. — И кто я.       — Ты — моя, — ответил он, нависая над ней. — И я ещё не закончил.       Он вошёл в неё — плавно, глубоко, чувствуя, как её тело всё ещё содрогается от отголосков первого оргазма.       — Северус… — простонала она, обхватывая его ногами и зарываясь пальцами в его волосы.       Он двигался сначала медленно— давая ей время привыкнуть, почувствовать его, заполниться им.       Потом быстрее, глубже, почти отчаянно, вкладывая в каждое движение всё, что не умел говорить словами.       — Смотри на меня, — попросил он.       Она открыла глаза. В них стояли слёзы — не боли, а возбуждения, страсти и счастья.       — Я люблю тебя, Северус Снейп, — сказала она.       — Я знаю, — ответил он. — Я тоже тебя люблю. И докажу это. Снова. И снова. Каждую ночь.       Она улыбнулась — и кончила второй раз, с его именем на губах.       Он последовал за ней — и упал рядом, прижимая её к себе, чувствуя, как их дыхание сливается в одно.       — Ты… — начала она, пытаясь отдышаться.       — Я что? — спросил он, водя пальцами по её спине.       — Ты жесток.       — Ты сама этого хотела.       — Знала бы — позвала подмогу, — прошептала она, но в голосе не было злости.       — Поздно, — он поцеловал её в макушку. — Теперь ты моя пленница.       — Навсегда? — спросила она, поднимая голову.       — Навсегда, — ответил он.       Она улыбнулась и закрыла глаза.       Луна всё так же светила в окно. Ветер всё так же шумел за стенами замка. А они лежали — двое, которые наконец поняли: никакая сила в мире не разлучит их.       Потому что они — вместе.       Навсегда.