Согреться в русские морозы

      Проснулись они в объятиях друг друга.       Мэри закинула одну ногу на бедро Северуса, прижимаясь к нему всем телом, и даже в полудрёме не отпускала — только чуть слышно вздохнула, когда он пошевелился, и уткнулась носом в его ключицу.       Снейп не спал.       Он смотрел на неё уже давно — на рассыпавшиеся по подушке кудри, на ресницы, отбрасывающие тени на щёки, на губы, которые ещё хранили следы минувшей ночи. В свете утра, серого и ещё сонного, она казалась нереальной — сотканной из первого снега и лунного света.       — Ты смотришь на меня, — пробормотала она, не открывая глаз.       — Ты притворяешься, что спишь, — ответил он.       — А ты притворяешься, что не смотришь.       Она улыбнулась и наконец открыла глаза. Тёплые, карие, с золотистыми искрами, которые в утреннем свете казались особенно яркими.       — Доброе утро, Северус.       — Доброе утро, Мария.       Он поцеловал её — нежно, почти невесомо, совсем не так, как прошлой ночью. Сейчас он целовал её так, будто они были вместе уже много лет: спокойно, уверенно, без спешки.       — Нам нужно идти, — сказала она, отстраняясь. — А то на завтрак опоздаем.       — Ничего страшного от этого не произойдёт, — совершенно спокойно заметил он.       — Ну Северус, — она провела пальцами по его груди.       — Ладно, давай вставать, — тяжело вздохнул он и выпустил девушку из объятий.       Она нехотя выбралась из постели, накинула его рубашку (которая была ей велика на три размера) и направилась в ванную. У двери обернулась.       — Я пойду отдельно. Не хочу, чтобы сплетничали больше обычного.       — Как скажешь, — ответил он, хотя в голосе мелькнула тень недовольства.       — Не дуйся, — она подмигнула. — Увидимся за завтраком.       Снейп вошёл в Большой зал первым. Это была его привычка — являться раньше всех, занимать своё место, разворачивать газету и делать вид, что ему нет никакого дела до окружающих.       Сегодня он не читал. Он сидел, сжимая чашку с кофе, и краем глаза следил за дверью.       Мэри не появлялась.       МакГонагалл уже заняла своё место. Флитвик что-то увлечённо обсуждал со Спраут. Дамблдор, как всегда, улыбался в бороду и потягивал чай с лимонными дольками.       А её стул пустовал.       Снейп ждал.       Пять минут. Десять. Пятнадцать.       Кофе остыл. Газета так и лежала нетронутой. Он уже начал подозревать неладное — может, она решила проспать первый урок, может, с ней что-то случилось, может…       Он почувствовал движение под столом раньше, чем увидел. Лёгкое касание пальцев — сначала на лодыжке, потом выше, по голени, по колену.       Снейп замер.       Медленно, очень медленно опустил взгляд.       Под столом, между его ног, сидела Мэри Фрост. Улыбалась — той самой опасной улыбкой, от которой кровь в жилах превращалась в пламя, — и смотрела на него снизу вверх.       — Доброе утро, профессор, — прошептала она.       — Ты… — голос сел до хрипоты.       — Я опоздала, — она положила руки ему на колени, пальцы заскользили по внутренней стороне бедра. — Ты же знаешь, я не люблю приходить вовремя.       — Вылезай, — прошипел он, стараясь не привлекать внимания.       — Не хочу, — её пальцы поднялись выше, дразняще медленно. — Я должна тебе кое-что за прошлую ночь.       — Что именно?       — Тогда ты командовал, — она наклонилась ближе, её дыхание коснулось его паха через ткань брюк. — А теперь — моя очередь.       Снейп вцепился в подлокотники кресла так, что побелели костяшки.       — Мэри… не здесь…       — А где же? — она провела языком по губам, глядя на него снизу вверх. — В твоей лаборатории? В моей башне? Слишком скучно.       Её пальцы нащупали пряжку ремня. Щелчок — и она расстегнула её, не глядя.       — Ты с ума сошла, — выдохнул он.       — Немного, — согласилась она. — Это ты виноват.       Пуговица на брюках поддалась легко. Молния — с тихим, почти неслышным звуком. Снейп попытался перехватить её руки, но она ловко увернулась.       — Не дёргайся, — прошептала она, передразнивая его вчерашнее. — А то привлечёшь внимание.       — Ты уже привлекла!       — Никто не смотрит, — она кивнула в сторону преподавательского стола. — МакГонагалл читает газету. Флитвик обсуждает что-то со Спраут. Дамблдор… Дамблдор делает вид, что ничего не замечает. Как всегда.       Он хотел возразить, но забыл, о чём.       Потому что её рука скользнула внутрь.       — Мария… — его голос сорвался на стон, который он едва успел подавить.       — Тсс, — она провела пальцами по его члену — медленно, дразняще, чувствуя, как он твердеет под её прикосновениями. — Не шуми. А то нас услышат.       — Ты… нарочно…       — Конечно, нарочно, — она сжала его орган чуть сильнее, и Северус выгнулся в кресле, вцепившись в подлокотники мёртвой хваткой. — Ты думал, я забуду, как ты меня мучил прошлой ночью? Как заставлял просить?       Она наклонилась — и её язык коснулся затвердевшего члена через ткань нижнего белья.       — Мэри… пожалуйста… — вырвалось у него.       — Что — пожалуйста? — она подняла голову, и в её глазах плясали бесенята. — Скажи чётко, профессор.       — Не заставляй меня…       — А ты меня заставлял, — она снова провела языком, но уже по свободной от тесной ткани горячей коже, и его дыхание сбилось окончательно. — Терпи. И наслаждайся. Это моя сладкая месть.       Она играла с его членом — медленно, мучительно, умело. То сжимала, то ослабляла хватку, то касалась губами всей длины, то играла с уретрой и уздечкой языком, то вдруг отстранялась, давая ему секунду передышки — и снова возвращалась.       Снейп не знал, как долго это длилось. Ему казалось — вечность. Он потерял счёт времени, потерял контроль, потерял всё, что обычно помогало ему держать лицо.       — Мэри, — прошептал он умоляюще. — Я сейчас…       — Знаю, — ответила она, не останавливаясь. — Я хочу, чтобы ты кончил. Прямо здесь. Прямо сейчас. Под столом. Как школьник на первом свидании.       — Ты… чудовище…       — Ты меня вынудил на такие меры, — она усмехнулась. — Терпи. Я ещё не закончила.       Она ускорилась. Её рот, язык, пальцы — всё работало в унисон, доводя его до грани, за которой уже ничего не имело значения.       Он кончил — тихо, сдавленно, закусив губу, чтобы не закричать. Его тело выгнулось, пальцы вцепились в подлокотники, а перед глазами поплыли белые круги.       Мэри подождала, пока дрожь утихнет, привела всё в порядок — застегнула молнию, поправила рубашку, затянула ремень — и только потом подняла голову.       — Как ты себя чувствуешь, профессор? — спросила она, облизнув губы.       — Я убью тебя, — прошептал он.       — Не убьёшь, — она улыбнулась. — Ты меня слишком сильно любишь для этого.       — Откуда ты знаешь?       — Ты мне прошлой ночью сказал. Или забыл?       Он ничего не забыл.       А Мэри пока не собиралась вылезать.       Она осталась сидеть между его ног, положив голову ему на колено.       — Знаешь, Северус, — сказала она задумчиво, — я тут подумала.       — О чём?       — О том дне. Когда я впервые предложила тебе жениться. Прямо здесь. Под столом.       Снейп замер.       — Ты тогда сказал, что я сошла с ума, — она подняла на него глаза, и в их глубине плясали уже не бесенята, а что-то более хрупкое — надежда, которую она боялась показать. — А теперь я хочу спросить: твой ответ изменился?       — Ты серьёзно? — спросил он хрипло. Сейчас, после всего, что она только что сделала? После того, как заставила его кончить под столом посреди Большого зала?       — Абсолютно, — она подпёрла руками подбородок, оставшись полулежать на его коленях в ожидании ответа. Её поза была расслабленной, почти небрежной, но он чувствовал — она ждала. По-настоящему. С замиранием сердца.       — Ты всё ещё ненормальная, — со вздохом ответил он.       Эти слова вырвались раньше, чем он успел подумать. Просто потому, что он испугался. Испугался сказать «да» так быстро, испугался, что она поймёт, как сильно он этого хочет, испугался собственного счастья.       В глазах девушки отразилось смятение. На долю секунды — не больше, чем один удар сердца — промелькнула боль, которую она тут же спрятала. Спрятала так быстро, что кто-то другой мог бы не заметить.       Но Северус заметил.       — Так, ладно, — она хлопнула по его коленям и легко, кошачьим движением отстранилась. — Действительно пора нормально появиться в зале и позавтракать.       Она исчезла так же неожиданно, как и появилась. Бесшумно растворилась в воздухе, оставив после себя только запах кофе и цитрусов — и ноющую пустоту под рёбрами.       А через пару секунд уже вошла в Большой зал — с солнечной улыбкой, кивая ученикам, подмигивая близнецам.       Но Северус успел заметить перемену в её взгляде.       Ту долю секунды, когда она посмотрела на него — и в её глазах не было привычного тепла. Только вежливость. Только маска.       Он сделал ей больно. Сам того не желая.       Снейп сжал кулак под столом так, что побелели костяшки.       «Идиот, — сказал он себе. — Идиот, каких свет не видывал».       Весь день прошёл как в тумане.       Снейп вёл уроки механически — отвечал на вопросы, снимал баллы, взрывал котлы (специально, чтобы выпустить пар). Но мысли его были далеко.       Она не зашла в Большой зал на обед. Прислала записку: «Нет аппетита, останусь в башне».       Он знал, что это не «нет аппетита».       Это — «ты меня обидел, и я не хочу тебя видеть».       К вечеру он решился.       Достал из тайника маленькую бархатную коробочку — ту, что пролежала там месяц, дожидаясь своего часа. Открыл.       Кольцо мерцало в свете свечей — серебряное, с сапфиром цвета её глаз и гравировкой внутри: «Моя навсегда».              По-русски.       Он учил этот язык шесть месяцев. Тайно, по ночам, когда она спала в его лаборатории, утомлённая проверкой работ, а он сидел над словарями и выписывал буквы, которые вначале казались ему чужими, почти враждебными.       Он учил не для того, чтобы «принять её всю» — эта фраза всегда казалась ему пафосной и пустой.       Он учил, потому что хотел слышать её смех без задержки, хотел понимать те полуслова, которыми она перекидывалась с отцом, хотел читать её письма не в переводе, а так, как она их писала.       Хотел быть на одной волне.       Без переводчика между ними.       Без вечного «как это сказать по-английски».       Теперь, глядя на кольцо, он знал: она поймёт. Не только слова — жест. То, что он не перепоручил гравировку ювелиру. Что сам вывел каждую букву на воске, прежде чем отдать в работу.       Что учил её язык не для неё.       Для себя. Чтобы быть ближе.       Настолько, насколько это вообще возможно.       Он заказал его у гоблинов Гринготтса. Переделывал эскиз три раза, пока не добился идеала. И всё это время боялся, что не решится сделать шаг.       Теперь боялся, что опоздал.       Снейп написал записку — короткую, сухую, официальную:

«Мисс Фрост.

Приглашаю Вас в лабораторию после ужина для обсуждения некоторых нюансов в зельях. Есть новые соображения.

Северус Снейп».

      Он отправил её с совой и стал ждать.       Она пришла ровно в назначенное время.       Постучала. Вошла. Остановилась на пороге.       На ней был строгий брючный костюм — тёмно-синий, почти чёрный, тот самый, в котором она была в «Трёх мётлах» в их первый настоящий разговор. Волосы собраны в высокий хвост, лицо спокойное, бесстрастное.       — Вы хотели обсудить что-то, профессор? — спросила она, и в голосе не было привычных бархатных ноток.       Только холод. Только вежливость.       Снейп внутренне поморщился.       — Да, — сказал он, откладывая перо. — Проходите.       Она прошла к столу, остановилась напротив, скрестила руки на груди.       — Я слушаю.       Он смотрел на неё — на эту женщину, которая ещё утром сидела у его ног под столом, дразнила, сводила с ума, предлагала ему жениться. А теперь стояла перед ним, как чужая.       — Я сказал глупость, — начал он.       — Вы сказали правду, — поправила она. — Я действительно ненормальная.       — Ненормальная — в хорошем смысле, — он встал, обошёл стол, остановился в шаге от неё.       — Есть разница?       — Есть, — он взял её за руку. Она не отстранилась, но и не ответила. — Ты ненормальная, потому что согласилась быть со мной. Потому что каждый день даёшь понять, что я чего-то стою.       — Северус… — начала она.       — Дай закончить, — перебил он. — Я испугался сегодня утром. Не твоего предложения — своей реакции. Я боялся сказать «да» слишком быстро, боялся, что ты поймёшь, как сильно я этого хочу.       — И поэтому сказал, что я ненормальная?       — Поэтому, — он не стал отрицать. — Я идиот.       — Это я знала и без тебя, — в её голосе наконец-то мелькнули привычные смешинки.       — Идиот, который… — он отпустил её руку, сделал шаг назад и опустился на одно колено.       Мэри замерла.       — Северус, что ты…       — Я, Северус Тобиас Снейп, — он достал из кармана бархатную коробочку, открыл, протягивая ей, — профессор зельеварения, декан Слизерина, идиот, каких мало, прошу тебя, Мария Кощеевна, Наследница Кощеева царства, княжна Морозовская…       Она смотрела на кольцо. На сапфир, который мерцал в свете свечей. На гравировку, которую ещё не успела прочитать. На его глаза — чёрные, бездонные, полные любви и волнения.       — Выйти за меня замуж, — сказал он. — Не потому, что я обещал. Не потому, что ты меня спросила. А потому, что без тебя… без тебя я не хочу быть. Без тебя… я не живу. Я существую.       Тишина.       Котёл на столе тихонько булькал. Где-то в коридоре капала вода.       Мэри стояла не двигаясь.       — Ты серьёзно? — спросила она. Голос дрожал — впервые за всё время, что он её знал.       — Абсолютно, — ответил он. — Я никогда не был настолько уверен в своих действиях.       Она медленно опустилась перед ним на колени — так, чтобы их глаза были на одном уровне. Взяла коробочку из его рук, посмотрела на кольцо, потом на него.       — Ты мог сказать это утром, — прошептала она.       — Мог, — согласился он. — Но хотел, чтобы ты знала: я не отвечаю на эмоциях. Я обдумал это. Взвесил. И понял, что без тебя моя жизнь — пустая лаборатория, где в тишине некому подшучивать над моим характером.       Она усмехнулась — сквозь слёзы, которые всё-таки потекли по щекам.       — Ты невыносим.       — Я знаю.       — И я люблю тебя.       — Я тоже тебя люблю.       — Тогда, — она вынула кольцо из коробки и протянула ему руку, — надень его. Быстро. Пока я не передумала.       — Ты передумаешь?       — Никогда, — ответила она. — Это ты у нас идиот, а я — ненормальная, которая тебя любит.       Он надел кольцо ей на палец. Оно подошло идеально — будто было создано для неё.       — Ты замерял? — спросила она, рассматривая сапфир.       — Украл одно из твоих колец из ванной, — признался он. — Отдал ювелиру на три дня.       — Ты…       — Невыносим, я помню.       Она рассмелась — звонко, счастливо, по-настоящему — и бросилась ему на шею.       — Я согласна, — прошептала она ему в плечо. — Да, да, тысячу раз да.       — Я знаю, — ответил он, обнимая её в ответ. — Ты уже говорила.       — Повторю ещё. И ещё. И буду повторять каждый день.       — Договорились.       Они сидели на полу лаборатории, обнявшись, среди котлов, склянок и забытых пергаментов. И в этот момент это было самое правильное место на земле.