Ангел с грязными рукавами

Дорога на остров заняла полдня. Сначала автобус, тряский и душный, с вечно открытой форточкой, откуда дуло так, что Флинс прикрывал Бину своей курткой. Потом паром — маленький, старый, пахнущий рыбой и солью. Бина стояла у борта, смотрела на воду и молчала. Флинс стоял рядом, не спрашивал ни о чём. Просто держал за руку. — Здесь красиво, — сказал он, когда вдали показались очертания острова. — Да, — кивнула Бина. — Здесь безопасно. Она сама не верила в это до конца. Но очень хотела верить. --- Дом Лаумы встретил их теплом и запахом свежей выпечки. — Биночка! — Лаума выбежала на крыльцо, раскинув руки. Обняла крепко, долго, будто не видели год, а не несколько недель. — Хорошо, что вы приехали. Хорошо, что живы. — Мы старались, — усмехнулась Бина. Лаума отстранилась, посмотрела на Флинса. Тот стоял чуть позади, с рюкзаком наперевес, смущённый и какой-то особенно юный в этом уютном дворе с качелями и игрушками. — А это, значит, тот самый Флинс, — Лаума улыбнулась тепло, без намёка на осуждение. — Заходи, тот самый Флинс. Обед почти готов. — Спасибо, — Флинс шмыгнул носом и втянул голову в плечи, но улыбнулся в ответ. Из дома вылетел Барри. — Тётя Бина! Тётя Бина приехала! Он повис на ней, как маленькая обезьянка, и только через минуту заметил Флинса. Замер, уставился огромными глазами. — Это кто? — Это Флинс, — Бина потрепала его по макушке. — Мой... друг. — Просто друг? — Барри прищурился совсем по-взрослому. — Сложный друг, — поправился Флинс. — Можно я тоже буду тебе другом? Барри подумал секунду, потом важно кивнул. — Можно. У тебя куртка красивая. — Спасибо. — А шрам на руке откуда? — Барри, — позвала Лаума из дома. — Дай людям войти! — Я просто спросил! — крикнул Барри, но отцепился и побежал в дом, крича на ходу: — Мам, а у Флинса шрам, как у пирата! Флинс посмотрел на Бину. — Он всегда такой? — Всегда, — вздохнула Бина, но в голосе её была такая теплота, какой Флинс никогда не слышал. --- Хиторе встретил их на пороге. Высокий, светловолосый, с глазами, которые видели слишком много, но не осуждали. — Флинс, — он протянул руку. — Рад познакомиться. Бина много о вас рассказывала. — Правда? — Флинс удивлённо посмотрел на неё. — Не много, — буркнула Бина. — Достаточно. — Достаточно, чтобы понять: ты ей дорог, — спокойно сказал Хиторе. — Проходите. Остынет же всё. --- Обед был шумным, тёплым и очень домашним. Барри таскал рисунки — новые, ещё больше, чем в прошлый раз. Флинс рассматривал каждого нарисованного дракона, каждый корабль, каждую «тётю Бину с короной» и удивлялся вслух, чем заслужил вечную любовь семилетнего художника. Лаума подкладывала еду и расспрашивала Флинса о жизни — осторожно, не навязчиво, но так, что он сам не заметил, как рассказал про мастерскую, про баскетбол, про мать, которая пилит, и про то, как встретил Бину. — Я в неё с первого взгляда влюбился, — признался он, краснея. — Дурак дураком стоял, смотрел и молчал. — Не дурак, — мягко сказала Лаума. — Просто чувствовал. Хиторе молча улыбался в усы. Бина сидела и смотрела на них — на свою семью, на своего парня, на этот странный, невозможный островок покоя посреди всего кошмара. Может, всё будет хорошо? Она почти поверила. --- После обеда Флинс пошёл с Барри строить крепость из подушек. Из гостиной доносились крики «пираты нападают!» и грохот падающих диванных валиков. Лаума и Бина сидели на террасе, пили чай и смотрели на море. — Он хороший, — сказала Лаума. — Знаю. — Ты ему веришь? Бина задумалась. Верит ли она кому-то? Она, привыкшая врать, манипулировать, играть? — Кажется, да, — сказала она тихо. — Это странно. — Это нормально, — Лаума взяла её за руку. — Ты заслуживаешь хорошего, Биночка. Ты всегда заслуживала. Просто забыла об этом. Бина хотела ответить, но в кармане завибрировал телефон. Сообщение от Хиторе. Странно — он был в доме, мог просто выйти. Она открыла. Прочитала. Похолодела. «Бина, не пугай Лауму. Там люди у ворот. Спрашивают тебя. Не выходи» — Что там? — Лаума насторожилась. — Ничего, — Бина встала, чувствуя, как сердце уходит в пятки. — Я сейчас. Она зашла в дом, наткнулась на Хиторе в коридоре. Он был спокоен, но глаза выдавали напряжение. — Двое. У северных ворот. Спрашивали про «девчонку с куклой». Сказали, что если она не выйдет — вернутся. С друзьями. — Они знают, где вы живёте, — прошептала Бина. — Это я привела их. Я... — Ты никого не приводила. — Хиторе положил руки ей на плечи. — Они искали и нашли. Это не твоя вина. — Моя. — Бина выдохнула. — Я не должна была сюда ехать. Я подвергла вас всех опасности. — Бина. Голос Лаумы заставил её обернуться. Та стояла в дверях, бледная, но спокойная. — Ты наша семья. Семья не подвергает опасности. Семья делит её на всех. Поняла? Бина смотрела на неё и не могла говорить. Из гостиной вылетел Барри, верхом на Флинсе, который изображал лошадь. — А мы захватили крепость! — заорал Барри. — А чего вы такие грустные? — Всё хорошо, малыш, — Лаума улыбнулась так, что никто бы не догадался. — Играйте дальше. Флинс поймал взгляд Бины. Встал, осторожно ссадил Барри. — Пиратам нужен перерыв, — сказал он мальчику. — Иди пока нарисуй, как мы крепость брали. — Ура! — Барри умчался. Флинс подошёл к Бине. — Что случилось? Она рассказала. Коротко, жёстко, без прикрас. Флинс выслушал. Потом взял её за руку. — Значит, будем драться. — Ты с ума сошёл? Это не уличная драка, это... — Мне всё равно. — Он сжал её пальцы. — Я с тобой. Даже если это конец. Бина смотрела на него и чувствовала, как внутри что-то ломается. Та стена, которую она строила годами, дала трещину. — Я не хочу умирать, — сказала она тихо. — Я хочу жить. С тобой. Он обнял её прямо при всех. Лаума отвернулась, промокнула глаза. Хиторе положил руку ей на плечо. Ночь опускалась на остров, тёплая и тихая, но под этой тишиной уже зрела буря. --- Позже, когда Барри уснул, а Лаума с Хиторе обсуждали что-то на кухне, Бина и Флинс сидели на той же террасе, глядя на тёмное море. — У тебя таблетница с собой? — спросил Флинс. — Да. — Она достала её из кармана. Вечерняя доза. Проглотила, запила остывшим чаем. — Не бросишь? — Не брошу. — Он придвинулся ближе. — Я теперь твой якорь, Биночка. Хочешь ты того или нет. — Хочу, — прошептала она. И это было правдой. Они заснули в обнимку в маленькой комнате на втором этаже. За окном шумело море, пахло солью и ночной прохладой. --- Утром Бина проснулась от странной тишины. Слишком тихо. Даже море будто замерло. Она выскользнула из кровати, стараясь не разбудить Флинса, спустилась вниз. Лаума сидела на кухне с чашкой чая, но чай давно остыл. Она смотрела в одну точку. — Что? — Бина похолодела. Лаума молча протянула ей лист бумаги. Он был приколот ножом к входной двери. Крупными печатными буквами, будто ребёнок писал — только дети так не угрожают: «СЛАДКИХ СНОВ, КУКОЛКА. СКОРО УВИДИМСЯ» Рядом — рисунок. Кукла-марионетка. Та самая, что осталась в подвале. Бина смотрела на это и чувствовала, как внутри закипает что-то, чего она не знала годами. Не страх. Не паника. Ярость. — Они тронули мой дом, — сказала она тихо. — Они тронули мою семью. Флинс появился на лестнице, сонный, встревоженный. — Что случилось? Бина протянула ему лист. Он прочитал, побелел, потом покраснел. — Суки, — выдохнул он. — Какие же суки. — Надо сказать Кадзухе, — Бина уже доставала телефон. — Он должен знать. Она написала коротко: «Они нашли нас. Оставили записку на двери. Мы в порядке, но они знают, где живет Лаума». Ответ пришёл через минуту: «Держитесь. ДеАда уже ищет, откуда ветер дует. Скоро будет план. Не высовывайтесь». Бина смотрела на экран. Потом на Флинса. Потом на Лауму, которая всё так же сидела, глядя в одну точку. — Мы больше не прячемся, — сказала она твёрдо. — Хватит. Флинс шагнул к ней, взял за руку. — Мы справимся. Вместе. Лаума наконец подняла глаза. В них была та же сталь, что и у Бины. — Что нужно делать? — Ждать. — Бина сжала телефон. — И готовиться.