Первородные и Стихии: Тайная война

Клаус и Николетт размеренно шли узкими улочками французского квартала. Солнце стояло в зените, день был довольно теплым для предрождественского вечера. Внезапно в тени улицы мелькнула фигура. Николетт инстинктивно схватила Клауса за локоть, словно забыв о присутствии камня на своей груди — и подобный жест попросту поверг в шок первородного. Она язвила ему, дерзила, но как только на горизонте показалась фигура парня лет двадцати с крупными золотистыми кудрями, словно само солнце окрасило их в этот величественный цвет, она дрогнула всем телом, ища его защиты. Клаус не отстранился, не оттолкнул её. Напротив, на мгновение его рука непроизвольно сжалась вокруг её запястья — защитный жест, который удивил их обоих. В голове у него завращались шестерёнки: этот паренёк, скорее всего, работал на Пламена Фламмеля, как и предупреждал Инверно — за Николетт ещё не единожды придут. — А… это… это просто Аурум Тер, — с облегчением выдохнула она, отпуская локоть Клауса. — Он лучший друг Сапфира, а ещё… заядлый алкоголик. Первородные и Стихии: Тайная война Глава 4 Встреча с золотым мальчиком Аурум сделал несколько шагов вперёд, его кудри переливались в свете уличных фонарей, а улыбка была слишком широкой, чтобы быть искренней. — Какая же ты… очаровательная, Летти, — усмехнулся Аурум. «Летти», — мысленно повторил Клаус. Он называл эту пигалицу Летти, словно знал её более пары веков. Вот только Николетт в действительности не было известно, что Аурум как раз‑таки работал на её деспотичного, тираничного деда Пламена. — Я буду краток, Летти, — голос Аурума стал жёстче, улыбка исчезла. — Посторонись, Майклсон. — Без церемоний обратился он к первородному. — Она пойдёт со мной. Николетт побледнела, отступила на шаг и невольно спряталась за плечо Клауса. — Аурум, я никуда не пойду, — твёрдо сказала она. — Ты же знаешь, почему я скрываюсь. Пламен хочет использовать меня в своих экспериментах. Я не вернусь. Никогда. Аурум прищурился, в его взгляде мелькнуло что‑то холодное, расчётливое. — Ты не можешь вечно прятаться, Летти. Пламен найдёт тебя. И когда он это сделает… — Когда он это сделает... — тут же вмешался Клаус, делая шаг вперёд и загораживая собой Николетт, — он будет иметь дело со мной. А я, как ты мог заметить, не из тех, кто легко отдаёт то, что считает своим. Он произнёс это нарочито небрежно, но в голосе звучала неприкрытая угроза. — Николетт под моей защитой, — продолжил Клаус. — Первородные дали клятву оберегать её. И пока она находится в Новом Орлеане, никто, включая твоего драгоценного Пламена, не посмеет её тронуть. Так что иди лесом, Тер. Аурум замер, сжал кулаки, но, видимо, оценил ситуацию и понял, что сейчас не в том положении, чтобы идти на открытый конфликт. Он бросил короткий взгляд на Николетт, затем на Клауса, и его улыбка снова стала насмешливой, но уже с оттенком раздражения. — Как скажешь, Майклсон, — процедил он. — Но помни: Пламен Фламмель не прощает тех, кто встаёт на его пути. — Буду иметь в виду, — холодно ответил Клаус. Аурум отступил, поклонился с издевательской вежливостью и растворился в тени переулка так же внезапно, как и появился. Николетт выдохнула с явным облегчением и повернулась к Клаусу. — Ну надо же, Клаус, — восхищённо ответила она. — Ты послал лесом наследника Земли. Да у тебя талант. Клаус лишь хмыкнул, но в глубине души почувствовал странное удовлетворение. Он только что открыто бросил вызов могущественному магу — и сделал это ради девчонки, которая ещё вчера смеялась ему в лицо. — Идём, — бросил он. — У нас ещё много дел. И, кажется, теперь их стало ещё больше. Но для начала ты расскажешь мне по дороге, — бросил ей Клаус довольно раздражённо. — Почему не воспользовалась камнем и встала за мою спину? — Может, ты стал мне нравиться, — фыркнула Николетт, нарочито легкомысленно пожав плечами. Майклсон сцепил зубы. Он чувствовал, что она снова играет — то ли с ним, то ли с ситуацией, то ли с самой собой. — Правильно, — съехидничала она, уловив его реакцию. — Держи карман шире. У тебя что, уже глаз нет? — Вспыльчиво начала она. — Совсем не обратил внимания на его философский гранат на груди? Он во много раз сильнее меня, учитывая, что философский лазурит не служит мне в полной мере. Он вообще принадлежит Сапфиру. Ты что… на площадях Французского квартала все мозги себе проветрил? Я ведь рассказывала о том, что мне вообще положено иметь янтарь, но для этого нужно было бы служить деду. Клаус стиснул челюсти. Конечно же, он прекрасно всё помнил. Вот только момент с камнем Аурума он упустил — слишком сосредоточился на угрозе, исходящей от самого парня, а не на артефакте. — Я не глазею на грудь парней, милочка, — отозвался он холодно. — Я смотрю собеседнику в глаза. Тем более когда я знаю, что он — враг. Тем более когда помню, что сильный тер способен создать в моём организме щепки из белого дуба — о чём предупреждал Инверно. — Он не стал бы убивать брата своего лучшего друга, — покачала головой Николетт. — Сейчас он пойдёт в бар и зальёт свою неудачу каким‑то крепким кентукки. Важнее всего: почему он работает на Пламена? Теры — не тёмные Элементары. Они всегда хранили нейтралитет. Это не их стиль — служить кому‑то вроде моего деда. Клаус замедлил шаг, обдумывая её слова. — Возможно, у него нет выбора, — предположил он. — Или Пламен нашёл способ его привязать. Шантаж, долг крови, магический контракт… вариантов масса. Николетт нахмурилась. — Не похоже на Аурума. Он упрямый, как осёл, и гордый. Если бы дед попытался его принудить, он бы сбежал. Значит… — она замолчала на мгновение, — значит, он что‑то от меня скрывает. Или ему пообещали что‑то очень ценное. — Например? — Клаус бросил на неё косой взгляд. — Свободу, хотя, как рассказывал Сапфир этот выпивоха и так достаточно свободен. Попробуй его ещё обяжи к чему-то, ну или доступ к запретным знаниям. Может, он хочет стать сильнее. Пламен умеет предлагать заманчивые сделки. — Николетт вздохнула. — Но это не меняет главного: он теперь против меня. И если дед послал его, значит, скоро последуют другие. — А я‑то думал, что ты просто наглая девчонка с камнем, который не умеешь толком использовать. — Попытался зацепить ее Клаус, жаждя отплатить за все её колкости. — Зато я ещё и не такое умею, — оскалилась Николетт. — Просто не вижу смысла размахивать всеми своими талантами перед тем, кто всё равно планирует отобрать у меня лазурит. — Планирую, — подтвердил Клаус без тени смущения. — Но пока ты мне полезна. И пока ты под моей защитой, никто не посмеет тебя тронуть. Даже твой дед. — Вот и славно, — улыбнулась Николетт. — Тогда давай договоримся: ты не пытаешься отобрать камень, пока я не найду способ его заменить на янтарь. А я… я помогу тебе с активацией оборотнического гена. Без двойника Петровой. Клаус остановился и пристально посмотрел на неё. — Ты таки знаешь способ? — тихо спросил он. — Знаю направление, — уклончиво ответила она. — И если ты будешь вести себя прилично, возможно, я поделюсь им. Но сначала — ответь на мой вопрос: почему ты вообще решил меня защищать? Ты ведь мог просто отдать меня Ауруму. Клаус помолчал, затем криво усмехнулся. — Потому что я не люблю, когда кто‑то другой пытается забрать то, что я считаю своим. Даже если это «что‑то» — наглая девчонка, которая постоянно мне дерзит. Николетт рассмеялась — звонко, искренне, без тени насмешки. — Отлично, Майклсон, но учти: я не твоя собственность и я тебя предупреждаю: если ты хоть раз попытаешься меня обмануть, я найду способ сделать так, чтобы ты пожалел. — Принимаю условия, — кивнул Клаус. — А теперь идём. У нас много дел, и, кажется, времени становится всё меньше. Они двинулись дальше по улице, а за их спинами ветер доносил отдалённый звон церковных колоколов — словно отсчёт времени до грядущих событий. *** На Новый Орлеан потихоньку спускались сумерки. Николетт шагала рядом с Клаусом, с любопытством вытягивая шею. Она не боялась окружающего мира — да и Аурума Тера, который, похоже, по какой‑то неизвестной причине теперь работал на её деда. — Ты часто видишь, как мир сходит с ума? — покосилась она на Клауса своими любопытными глазками цвета чистого неба или же бурного моря в грозу. — Я бы на твоём месте уже устала жить после пятиста лет. А ты ещё и ищешь способ снять с себя проклятие, которое удерживает в себе оборотня. Что будешь делать, если получится? Клацать зубками? Клаус бросил на неё косой взгляд, сдерживая улыбку. — О, у меня большие планы, — ответил он. — Начать с того, что я наконец смогу контролировать обе стороны своей сущности. Никаких больше случайных вспышек ярости, никаких ограничений. Полная свобода. — Свобода, — задумчиво повторила Николетт. — Звучит красиво. Но разве не в ограничениях рождается настоящая сила? Разве не борьба делает нас теми, кто мы есть? — Возможно, — кивнул Клаус. — Но я предпочитаю выбирать свои битвы, а не подчиняться проклятию, наложенному ведьмами много веков назад. — И кстати, — продолжила Николетт, меняя тему, — раз уж мы отправились в место, где в тайном подземном баре собираются сверхъестественные существа, как ты сделаешь так, чтобы меня пропустили? На вид я несовершеннолетняя. И да, я ненавижу, когда вампиры применяют на других существах или же людях внушение. Так что включай шарм, Клойсхен, и надейся, что у входа стоит какая‑то глупышка с буферами, которая клюнет на твоё обаяние. По сути, за то, что ты ведёшь меня в такое заведение, тебя и в каталажку загрести могут. Тюрьмэ, Клойсхен. Тюрьмэ… — шуточно перекривила она слова. Клаус не выдержал и рассмеялся — искренне, от души, чего с ним не случалось уже очень давно. — Ты невозможная, — покачал он головой. — Но знаешь что? Ты права. Я не стану никому и ничего внушать. У меня есть другой способ. Он остановился перед ничем не примечательной дверью в стене старого здания. На первый взгляд — обычный склад, но воздух вокруг него дрожал от едва уловимой магии. — Видишь ли, — пояснил Клаус, — этот бар существует не только в физическом мире. Он — на стыке измерений. И чтобы войти, нужно не просто показать удостоверение личности, а пройти проверку. Охранник видит истинную сущность. И если ты не представляешь угрозы… тебя пропустят. — Проверка? — Николетт приподняла бровь. — Что за тест? Испытание на прочность? Или на честность? — Скорее на намерения, — Клаус положил руку на дверь. — Он видит, с какими мыслями ты входишь. Если хочешь устроить хаос — тебя не пустят. Если ищешь союзника или информацию — добро пожаловать. — Интересно, — Николетт подошла ближе, разглядывая дверь. — И что он увидит во мне? — То, что вижу я, — неожиданно серьёзно ответил Клаус. — Ты не хочешь разрушать. Ты хочешь понять. И найти своё место в этом мире, несмотря на то, что твой дед считает иначе. Николетт на мгновение замерла, затем кивнула. — Ладно, — сказала она. — Проверим. Клаус толкнул дверь, и они вошли внутрь. За порогом их встретил полумрак, запах старого дерева и виски, приглушённые разговоры и музыка — медленный джаз, словно сам город дышал в такт. У входа стоял высокий мужчина в длинном пальто. Его глаза, казалось, видели насквозь. — Майклсон, — кивнул он. — Сколько лет и... сколько зим... Кто это с тобой? — Николетт Фламмель, Роджер. — представил Клаус на вид четырнадцатилетнюю девочку. — И она не представляет угрозы... дружище. Охранник внимательно посмотрел на девушку. Несколько долгих секунд он изучал её, затем слегка улыбнулся. — Проходите, — сказал он. — Мир становится интереснее, когда в нём появляются новые лица. Николетт выдохнула с облегчением и подмигнула Клаусу. — Видишь? — прошептала она. — А ты боялся. — Я не боялся, — фыркнул он. — Просто хотел убедиться, что ты не устроишь здесь революцию в первые пять минут. Его это раздражало. Бесило. Подобная её реакция, когда она пыталась приписать ему то, чего нет или же... есть. Вот только слышать подобное для Клауса в свой адрес было просто немыслимо. — Обещаю, — улыбнулась Николетт, — я устрою её минимум через десять. Они прошли вглубь зала, а за их спинами дверь тихо закрылась, отрезая мир снаружи и погружая их в атмосферу тайного бара, где каждый знал, что правила здесь другие — и где начиналась настоящая игра. Внутри паба, полного сверхъестественных существ, играла ритмичная музыка. Вампиры выпивали на брудершафт, оборотни исполняли армрестлинг, а ведьмы, как только увидели Клауса в компании юной особы, которой на вид едва с натяжкой дашь четырнадцать, тут же зашушукались. Только одна фигура в конце самой стойки безучастно сидела, не обращая на них никакого внимания, клюнув носом в стакан с виски. — Фи, — скептически скривилась Николетт. — Типичная кабак‑забегаловка. Скажи мне, Клойс, как ты охарактеризовал это место? Оно на стыке измерений? Не неси туфту, — злобненько сощурила глазки Элемéнтар. — Ещё сутки назад ты не знал о том, что существуют десятки магических миров — таких как измерение Альбуса Дамблдора, мир Сумеречных охотников и многие другие. Так что не нужно мне подавать лапшу, приправленную протухшим кетчупом. Это просто местный бар, где собираются существа из твоего измерения, а на входе просто стоит печать какой‑то простенькой ведьмы Софи, с которой ты не прочь покувыркаться. Бе, — скривилась Николетт с явным отвращением на лице. Клаус резко остановился, схватил её за локоть и отвёл в сторону, подальше от любопытных ушей. Его голос стал низким и жёстким: — Поосторожнее с выражениями, Николетт, — прошипел он. — Ты не в своём измерении, где все трепещут перед именем Фламмель. Я здесь устанавливаю правила. И если ты продолжишь оскорблять тех, кто мне полезен, я передумаю тебя защищать. Николетт фыркнула, но всё же чуть понизила голос: — О, прости, ваше величество. Забыла, что мы в королевстве вампира с манией величия. Но я права — это обычный бар. Смотри: вампиры пьют кровь из бокалов с этикетками «Каберне», оборотни хвастаются бицепсами, а ведьмы шепчутся, как школьницы у доски. Где тут магия измерений? — В деталях, — Клаус огляделся по сторонам. — Видишь ту картину на стене? В обычном мире это просто пейзаж Французского квартала. Но если посмотреть под правильным углом… Он слегка повернул голову Николетт, и та вдруг увидела, как краски на полотне зашевелились: деревья начали качаться, по небу пролетела стая чёрных птиц, а в глубине леса мелькнула тень чего‑то огромного и опасного. Но это не был портал — изображение оставалось на холсте, словно живая анимация. — Она... она же из мира Альбуса. — Тихонько прошептала юная Элемéнтар. — Картина зачарована, чтобы показывать фрагменты других измерений, — закончил Клаус. — Не настоящий переход, конечно. Порталы могут открывать только Элемéнтары с философскими камнями, как у тебя. Это я уже понял. То что мы видим — иллюзия, но созданная с помощью древней магии, связывающей миры. Или вот бармен: в обычном баре он бы просто протирал стаканы. А этот заряжает их магией, чтобы усилить эффект напитков. Видишь, как он проводит рукой над бокалом? Это не фокус. Николетт прищурилась, наблюдая за барменом. Действительно, над каждым стаканом вспыхивала короткая голубая искра. Где-то в груди чуть сдавило, ведь она скучала. По отцу, который дружил с волшебниками из мира Дамблдора, по тем, с кем познакомилась там, когда гостила. — Ладно, — признала она неохотно, с легкой грустью. Клаус заметил это. Конечно же, но виду не подал. — Тут и правда есть немного магии из других измерений. — Подтвердила Николетт. Но всё равно это не «стык измерений». Просто бар с бонусами. — Называй как хочешь, — пожал плечами Клаус. — Главное, что здесь мы можем получить информацию. И да, Софи действительно помогает мне с охраной — но не потому, что мы «покувыркались», а потому, что она знает: без меня этот город утонет в хаосе. — Ой‑ой, спаситель мира, — закатила глаза Николетт, но в её голосе уже не было прежней язвительности. — Мне это неинтересно. Про тебя и... Софи. Веди к информации. Но предупреждаю: если кто‑то попытается подсунуть мне что‑то с внушением или подлить в напиток зелье правды — я превращу его туфли в жаб. Она ответила прямо, как одна из её хороших подруг. Из мира волшебных магов. — Клаус лишь закатил глаза. — Идём к стойке. Постарайся не выглядеть так, будто готова сжечь это место дотла. — Постараюсь, — хмыкнула Николетт. — Но без гарантий. Они направились к свободным местам у стойки, мимоходом ловя на себе любопытные взгляды. Таинственная фигура всё так же сидела, уткнувшись в свой стакан, но когда Клаус и Николетт проходили мимо, голова той самой фигуры чуть повернулась — и на мгновение в полумраке блеснули глаза цвета расплавленного золота. Клаус замер на полшаге, его ноздри расширились — он уловил слабый, но узнаваемый запах магии Элемéнтаров. Опять эта хрень, похоже. Николетт тоже почувствовала нечто подобное и невольно сжала руку Клауса. — Кто это? — прошептала она. — Пока не знаю, — так же тихо ответил Клаус. — Но скоро узнаем. Он уверенно двинулся вперёд, ведя Николетт к стойке, но теперь его шаги были расчётливыми, а взгляд — настороженным. Игра становилась интереснее — и опаснее. Клаус подошёл ближе и взирая на бармена своим воровитым, типичным Майклсоновским взглядом, поманил его к себе пальцем. — Энрике, друг мой, давно не виделись, — произнёс он с лёгкой усмешкой. Энрике Родригес сглотнул, словно наконец протолкнул ком в горле в желудок, и поднял на Клауса взгляд. Он работал в этом пабе ещё несколько десятков лет назад — один из вампиров, обращённых первородным незадолго до того, как Клаус думал, что потерял Марселя в пожаре. — Ты… ты вернулся, Клаус, — выдавил из себя Энрике. — Надо же, — съехидничала Николетт, — а Клойсхен думал, что не заметил своего возвращения. — Клойсхен? — Энрике подавился смешком, который вовремя и старательно сменил на фальшивый кашель. Клаус яростно сжал кулак и метнул в Николетт свирепый, недовольный взгляд. — Скажи мне, Энрике, — вновь обратился он к бармену, возвращая лицу прежний вид. — Что за тип сидит у края стойки в капюшоне? — Тип, значит? — переспросил молодой человек в капюшоне. Парень поднялся, слегка покачнулся — видно, добротно выпил — и скинул с головы ткань. Николетт и Клаус тут же узнали золотистую шевелюру: совсем недавно этот Элемéнтар преграждал им путь на одной из улочек Нового Орлеана. — Я уже сказала, что не пойду с тобой к деду, отбитый ты выпивоха, — твёрдо произнесла Николетт. Аурум Тер запрокинул голову и заливисто рассмеялся, стукнул стаканом об столешницу — по дереву пошли трескающиеся узоры. Витиеватые, даже красивые. Этот пройдоха явно знал, что такое настоящее искусство. — Второй раз спрашивать не буду, Летти, — его голос стал жёстче. — Один шанс я тебе уже дал. Признаюсь — по-глупому намеренно. Внезапно отовсюду поползли извивающиеся, упругие лианы, обхватили Николетт и плотно сжали — девчушка забрыкала ногами в воздухе. Философский лазурит на её шее блеснул, но так ничего и не смог сделать против мощи сверкающего философского граната на груди Аурума Тера. Клаус тут же рванул к Николетт с вампирской скоростью, силой сорвал зелёные путы с её тела и схватил Элемéнтара Тера за горло, швырнув через весь зал. Аурум пролетел через бар сбивая на ходу столы и стулья, после тряхнул своей похмелевшей головой, поднимаясь на ноги и слегка качнулся, захихикав. — Впечатляет, — признал он. — Теперь понимаю, почему Инверно обратился за защитой Летти к тебе. — А я понимаю, что твой камень ни на что не пригоден, — оскалился Клаус. — Не обольщайся, Майклсон, — усмехнулся Аурум. — Я просто сейчас негармоничен. Выпил лишнего, поэтому мой гранат меня не послушал. — Или ты просто хотел, чтобы тебе наподдали, — слегка выступила вперёд Николетт. — Кто бы говорил, маленькая чертовка, — фыркнул Аурум, проводя пятернёй по своим золотистым кудрям. — Не будь первородного рядом, ты бы со мной не справилась. А всё потому, что твой камень принадлежит Сапфиру, Генриху Майклсону, и не слушает тебя в полную силу. Клаус сжал ладонь в кулак. То, что кто‑то снова упоминал его младшего брата, расковыривая старые раны, бесило ни на шутку. Его младший брат — сын Инверно Криониса, а не Майкла. Эстер ведь дважды изменила законному мужу, его ведьмовская мать, а все шишки и страдания достались только ему. Никлаусу. Он ещё разберётся с Генрихом и его крионской сущностью, а пока… — Свали отсюда, пока я не свернул тебе шею! — помпезно заявил Клаус. — Вы сами напросились на скандал. Я всего лишь зашёл выпить, — оскалился Аурум. — Подожди, — Николетт схватила первородного за локоть. — Давай расспросим его, что к чему. Он же совсем готовáльня, может и проболтаться о планах моего деда. Аурум запрокинул голову и рассмеялся ещё сильнее, словно лишился рассудка. — Всего хорошего тебе, Летти. Тебе и твоему ручному волчонку, — нарочито вызывающе добавил он, подмигнув Клаусу. — Ау‑у‑у! Зелёный гранат на его шее сверкнул точечным импульсом, и в пространстве бара образовалась воронка малахитового цвета. Он шагнул в неё, подмигнул Николетт и исчез. Постояльцы заведения тут же зажужжали в разговорах и сплетнях, словно рой мух, после чего в зале повисло напряжённое молчание. Клаус медленно обернулся к Николетт. — Этот Элемéнтар что‑то знает, — тихо произнёс он. — И твой дед уже близко. Николетт сжала кулаки, её глаза потемнели. — Да, — кивнула она. — И нам нужно быть на шаг впереди. — Мы глупы. Оба. И упустили его, но это ещё не конец. Аурум вернётся, Клаус. — Серьёзно заявила она. — Я точно это знаю.