F63.2

За пару минут до происшествия:

Тусклый, словно живой, золотистый свет свечи плясал во тьме церковного алтаря. Он содрогался с каждым резким, но нежным движением, осуждая происходящее осквернение. Язык пламени едва не коснулся её нежной, слегка смуглой кожи. Он выхватывал из затемнения церкви очертания двух бессовестных силуэтов. Воздух, наполненный запахом воска и ладана, порой разрезался тихими стонами вперемешку с томными от удовольствия вздохами. Её наполовину голая спина ощущала поглощающий холод камня позади. Но ей было плевать, ведь внутри всё горело, дрожало и искушалось в страстном грехе, наполняя тело с ног до головы удушающим адреналином. Девушка бы никогда не подумала, что в рабочее время будет стоять здесь, бесстыдно глядя в глаза Епископу, молясь всевышнему Отцу, а теперь заниматься позорным развратом вместе со своим спутником прямо здесь, на алтаре. Его руки, жадные, голодные, словно лапы дикого зверя, скользили по её гладкой коже бёдер. Он не испытывал стыда, не испытывал угрызение совести. Его богохульному разуму приходило на ум лишь одно животное желание. Он двигался, набирая темп с каждой секундой, входя всё глубже во влажное влагалище своей партнёрши по бесстыжию. Его разум долго терпел это, долго сдерживался, смотря на её милое, красивое тельце. Ему всегда хотелось раздеть её, вцепиться руками в волосы, раздвинуть её худые ляжки, поглаживая кожу подушечками пальцев. Сейчас, по его плану, церковь должна пустовать, пока Епископ Лукий занят своими делами, даже не подозревая о наглом, вопиющем осквернении этих еретиков. Вера пошатнулась, затуманенная похотью. Это оскорбление сути Его. Копчик затекал, находясь в сидячем положении на холодном, равнодушном мраморе. Но желание, похоть была сильнее, обезоруживая здравые смыслы. С её пересохших тонких губ сорвался приглушённый стон, наполненный немой мольбой. Грудь, не сдерживаемая нижним бельём, вздымалась вверх и вниз с каждым движением и рывком. Хотелось ещё, хотелось больше. Но, к их несчастью, плотские утехи прервал грохот массивной деревянной двери. Он разрезал тишину удовлетворённых стонов, врезаясь в стены разочарованием. Послышались негромкие шаги по кафельной плитке, которые ничего не подозревающие двигались прямо за углом. Пара грешников, напрягшись, соскочила с алтаря. Громкий барабанный бит сердцебиения в ушах отдавал в голову только при одной мысли, что будет, если их обнаружат полуголых в таком положении. Но скрыться с преступления не удалось. Епископ Лукий, чьё одеяние, как обычно, выглядело светло и бело в здании православной церкви, не торопясь вышел из-за поворота. Его взору предстала картина в виде молодых парня и девушки, оголённых ровно только снизу в интимной части тела. Его глаза широко раскрылись, формируя морщинки на лбу. Щёки залило красным от кипящего внутри гнева. — Что вы себе позволяете?! — эхом раздалось по пространству грубым басом. Его голос впитывался в священные стены, гулом расходясь по хрупкому зданию. — Грязные богохульники! Стража! — завопил Епископ, содрогаясь в ярости от наблюдения вопиющей наглости прямо здесь, на алтаре. Несколько хмурых мужчин в чёрных накидках, чьи капюшоны прикрывали их головы, ворвались внутрь, серьёзно переглянувшись. За подобные развращённые выходки следовало не просто наказание. Лукий понимал, что выбить эту вульгарность из глупых, осквернённых богохульников нельзя. Единственный выход — казнить. Эти души слишком заблуждаются в своих желаниях. Смерть станет им спасением. Бесстыжая еретичка застыла на месте. Её глаза расширились в неподдельном ужасе. Ресницы намокли, и по нежной коже молодой девицы потекли солёные, горькие слёзы. Губы задрожали в такт рукам, которые ещё пару минут назад страстно обтирались о торс возлюбленного. Она с грохотом упала на колени, сложив руки в молящем о пощаде знаке. Бежевая сорочка прикрывала её интимные места, не давая разврату проникнуть в души священных служителей. — Прошу! Епископ Лукий, я не хотела! Этого больше не повторится! — взмолилась испорченная душа, тяжело сглотнув ком, ставший в горле. Соучастник в согрешении, придерживая ремешок собственных штанов, бросился наутёк. Двое охранников рванули за ним, в то время как оставшиеся подхватили девушку под подмышки. Их пальцы крепко вцепились в её кожу, оставляя на ней багровые отпечатки. — Прошу... Отец, будь воля твоя вели́ка... — шёпотом быстро передвигала губами пойманная. Упоминание личности Его заставило лицо Епископа исказиться в отвращении. Он поднял руку и с громким шлепком отвесил пощёчину богохульнице. На её мокрой щеке остался розовый след от руки и сухих мужских пальцев. Верхняя губа дёрнулась, послышался жалкий, тихий всхлип. — Не смей упоминать Отца! Твоя душа, дитя, прогнила в похоти. Своими действиями ты осквернила веру и церковь. Это непростительно, — он запустил пальцы в густую бороду, разочарованно глядя на еретичку. — Привяжите и сожгите её вместе с юношей, — слова Лукия прозвучали спокойно, обыденно, словно это обычная утренняя рутина. Мужчины послушно кивнули, насильно поднимая девушку с колен. Услышав слова епископа, она побледнела. Пару секунд прошли в тишине, перевариваемой разумом пойманной. Как только осознание коснулось её, словно через тело прошёл электрический ток, тело богохульницы задёргалось в истерике. Она попыталась вырваться, кинуться в бега, но грубые руки священнослужителей удерживали её на месте, ногтями впиваясь в кожу. — Нет!! Нет!! Епископ, прошу!! Не надо!! Я хочу жить!! Пожалуйста!! — её жалобный крик разрезал пустоту церкви. Слёзы лились водопадом, стекая по подбородку. Никто не испытывал к ней жалости. Ни Епископ Лукий, ни стража, ни сам Отец.

***

Настоящее.

Её ноги в кожаных лаковых берцах быстро тарабанили по земле, изредка перепрыгивая через мелкие камушки. Подошва с шипами словно насмехалась над их маленьким, ничтожным размером. Грудь учащённо вздымалась, чуть ли не разрываясь от недостатка воздуха внутри лёгких. Рот отчаянно, как у рыбы на суше, открывался, а после закрывался вновь, черпая кислород. Карие, тёмные, как галактические дыры, глаза, прикрытые мутными стёклами очков, светились радостным приливом азарта в крови. Бледные пальцы крепко сжимали в руке чёрно-фиолетовый кулон, который переливался, подобно самому небу, чей взор пеленой нависал над Эшхолдом. Позади раздавался грохот преследователей, сшибающий всё на своём пути. В спину летели острые камни и палки, больно царапая даже сквозь чёрную накидку. С каждой миллисекундой бежать становилось всё тяжелее, словно к её ногам был привязан огромный булыжник. Но останавливаться было нельзя. Затормозить означало признать своё поражение и слабость. Пару минут назад она видела и слышала, своими чёртовыми глазами и ушами, крики двух молодых людей, привязанных к деревянному горящему столбу. Их одежда полыхала, а тело обвивалось жарким языком пламени. Они молили Отца о прощении, молили Епископа Лукия о пощаде, но... Он молча стоял, безразлично сложив руки за спиной. Взгляд его холодных серых глаз даже не дрогнул, наблюдая за тем, как дикий, оглушающий вопль постепенно стихает. Она знала, что стоит ей сдаться, как окажется на их месте. Привязанная к столбу и сожжённая заживо, подобно ведьме в средневековье. Никому не нужная, никем не жалованная. «Чёртов с два эти помешанные ублюдки меня поймают». — Ловите её! Ловите воровку! — гулким эхом доносилось с каждого угла вместе с томными, ошарашенными вздохами. Народ негодовал, гневался и громко возмущался, смотря на то, как компания взрослых мужчин с горящими факелами в руках несутся по улице вслед за нарушительницей спокойствия. С их лба рекой стекал пот, а волосы, падающие на лицо, слеплялись от влаги. Они явно устали не меньше её. Двое из них, не выдержав огромной нагрузки на ноги, наплевав на всё, остановились в жалкой попытке восстановить дыхание. — Да чтоб ты сдохла, чёртова еретичка! — запыхавшись, жадно глотая воздух, крикнул один из них. Его свободная рука опиралась о плечо своего второго товарища, словно вот-вот соскользнёт от мокрых ладоней. Они стояли, разгорячённо глядя ей вслед, порой фыркая от того, что ей хватило наглости воровать у невинного ребёнка. — Ага, и тебе того же, — усмехнувшись себе под нос, пробормотала воровка. В глазах девушки постепенно начинало темнеть, сопровождаясь громким звоном в ушах. Ноги спотыкались, но всё так же продолжали твёрдо бежать по земле. Хотелось упасть прямо здесь на разрушенный грязный асфальт и наплевать на всё на свете. На погоню, на только что сворованный кулон и даже на свою жизнь. Но, к сожалению, у неё не было в планах умирать. В её планах было кое-что другое, хитрое и на первый взгляд невозможное, учитывая силы на исходе. Кое-что, что поможет ей незаметно телепортироваться отсюда без посторонних глаз, словно её никогда и не существовало. Подобно призраку, который сначала был, а после незаметно ушёл в небытие. Резкий поворот. Преследователи на миг потеряли её из виду. Ещё бы чуть-чуть, и потная рука одного из них крепко сомкнулась на ткани её одежды. Сердце бешено стучало в груди, словно угрожая вот-вот выскочить наружу, заплескав всё разгорячённой от адреналина кровью. Она крепко сжала челюсть, прикусив нижнюю губу до пронзающей боли. Её взгляд зацепился за крышу одного из зданий, точно неосознанно давая небольшую подсказку. Брови нахмурились, словно размышляя о собственных возможностях. Она была вымотана настолько, что даже не могла рассчитать, сможет ли быстро ретироваться на крышу. Но времени на рассуждения не было. Либо сейчас, либо пожалеешь о том, что не попробовала, когда будешь «принимать горячие ванны», обволакиваясь огнём. Решительно сжав кулаки, её ноги подпрыгнули вверх, оторвавшись от почвы. За долю секунды до падения руки с грохотом схватились за железную трубу. Ногти впились в холодный металл, царапая его, всеми последними силами стараясь удержаться. Ноги на автомате раскачивались вперёд-назад, расшатывая тело, повисшее в воздухе. Напряжение росло, бег приближался с каждой секундой, уже готовясь завернуть и встретиться лицом к лицу с воровкой. Как вдруг, достаточно раскачавшись, её кисти обессиленно срываются с трубы, а ступни летят вперёд, еле удерживая равновесие. Приземлившись на крышу, не теряя ни малейшей секунды, она понеслась по поверхности, мысленно гордясь собой за то, что выдержала. Снизу послышалась нецензурная брань, а также нелепая попытка догоняющих забраться наверх. Они возникли прямо под ней за долю секунды перед тем, как схватить. Видимо, сегодня удача улыбалась вовсе не порядочным людям Эшхолда. Всё же взобраться на крышу не означало полностью оторваться от погони. Вандалка, чуть замедлив бег, скрылась за большой кирпичной трубой, прижавшись спиной к её холодной стенке. Пару секунд прошли в бессмысленных попытках привести сердцебиение и дыхание в порядок. Но как только по металлической укладке послышались быстрые шаги, она испарилась. Зелёный, взявшийся буквально из ниоткуда туман обволок её тело с ног до головы, постепенно растворяя в пространстве. За кирпичной дымовой трубой остались мигающие зелёные искорки, витающие в воздухе, словно напоминание о том, что здесь кто-то был.

***

Вспышка, и крохотные жёлтые частички разлетелись, молниеносно растворяясь в воздухе, словно тая. Его голубой шарф в клетку развивался в пространстве, неуклюже болтаясь на шее. Глаза быстро пробежались по окружению, проверяя, всё ли в порядке. Они всматривались сначала в кузницу, где гремело железо друг о друга, а после в лицо, которое словно отражало его внешность, как искажённое зеркало. Человек напротив, вопросительно приподняв одну бровь, смотрел вовсе не на своего близнеца, а на личность, стоящую рядом. Из-под стёкол оранжевых очков было заметно небольшое презрение, постепенно сменяющееся на немой вопрос о происходящем. — Я нашёл сиделку Альфреду, — кратко пояснил парень, не тратя времени на бесполезные рассказы или объяснения. Тяжёлый, наполненный усталостью выдох вырвался из его груди, проходясь по телу расслабляющим током. Он даже представить себе не мог, что глупый, саркастичный вброс его копии сможет стать действительно разумным решением. Лололошка вновь устало вздохнул, перематывая, словно кассету, недавние воспоминания о том, каким же нервным оказалось знакомство с алхимиком. Старик же с восхищённым выражением лица стоял рядом, медленно поглаживая густую тёмную бороду. В его глазах коричневого оттенка светилась радость, перемешанная с небольшим волнением, которое ощущалось скорее приятно, нежели отвратно. Он задумчиво повернул голову к своему проводнику, а после бросил слегка поражённый взгляд на точную копию парня. Но затем лишь тихо усмехнулся, мысленно подмечая их противоположность. — Джон, это Беренгарий. Беренгарий, это Джон, — быстро проговорил юноша, немного растерянно отмечая, что его близнец ещё не сказал ни слова. Это было удивительно, ведь обычно его издевательскую варежку даже сам сатана не заткнёт, а тут он молчит, словно язык прикусил. В голове Лололошки заплясали беспокойные мысли о том, что уже успело произойти что-то ужасное в его отсутствии. Хотел было он уже спросить, мол: «Джон, что-то случилось?» или «Джон, что уже случилось?», как вдруг его мыслительный поток поспешил прервать Беренгарий, в доброжелательном жесте протянувший руку Харрису. — Приятно познакомиться, — тёплым тоном произнёс старик, горящим, полным радушия взглядом смотря прямо в глаза Джону. На его довольно милую попытку закрепить знакомство рукопожатием, тот лишь только фыркнул, что больше походило на усмешку. Тревожные мысли в голове Лололошки словно водой смыло, стоило только увидеть привычную реакцию близнеца. Незаметно для себя он облегчённо выдохнул, ведь хлопот ему и так было по горло. — Ага, — Джон нарочно проигнорировал руку, лишь показушно закатив глаза. Сейчас ему было не до знакомств вовсе, у него были свои планы, которые мгновенно оборвались с появлением Лололошки и этого алхимика. Глаза старика чуть округлились, видя такую весьма невежливую реакцию. Но он не обиделся, убрав застывшую в воздухе руку, а, наоборот, по-доброму усмехнулся, сразу для себя отмечая, что этот парень наверняка с характером. — Поговорим попозже. У меня дела. — Дела? Какие ещё дела? — Лололошка строго, словно злая мама, скрестил руки на груди, провожая Харриса серьёзным взглядом из-под очков, неспешно направляющегося к торчащему из земли кристаллу. Тот, в свою очередь, даже не повернув голову, вознёс ладонь над скинтом, чьё окружение излучало тёплый свет. — Какая разница? Придёт время, и я вас познакомлю. Может быть, — на последней фразе прозвучала уловимая издёвка, читаемая как открытая книга на столе. В висках Лололошки ощутимо застучало кипящее раздражение. Он прекрасно понимал: Джон снова что-то недоговаривает. Это даже немного обижало, ведь какие из них напарники, если они не делятся друг с другом банальной информацией, которая наверняка касается их обоих? — Познакомишь? О ком ты... — его фраза оборвалась, навсегда повиснув в воздухе. Джон, обронив что-то вроде: «Всё-всё! Поговорим позже! Я пошёл!» исчез, оставив за собой лишь погасающие крупинки, кружившие в атмосфере. Внутри всё окончательно взорвалось. Хотелось кричать, материться, крушить всё подряд лишь бы выплеснуть все свои накопившиеся эмоции. Но нельзя, нужно терпеть и хавать всё это дерьмо в одиночку. Всё же это Джон, чего ещё можно ожидать от такого, как он? Видимо, Молли была права, когда говорила, что он совершенно не умеет работать в команде. Лололошка тяжело выдохнул тёплый воздух сквозь стиснутые зубы, развернувшись к Беренгарию. Старик сочувственно смотрел на него, цокая языком и мотая головой. Он прекрасно понимал, что сейчас ощущает юноша, и словно боролся где-то внутри себя, разрываясь на части между тем, чтобы промолчать и сказать. Всё же не мог он смотреть на то, как его спасителя поглощает буря подавляемых эмоций. — Нехорошо он поступил... Нехорошо... — пробормотал он, задумчиво гладя рукой бороду. Хотелось сказать что-нибудь ещё, но что-то, что помогло бы отвлечь Лололошку от негативных мыслей о своём товарище. Тогда в ум алхимика ворвались воспоминания. Он вспомнил, как сквозь удушающий дым и огонь слышал странные крики. «Ловите её! Ловите воровку!» — молвили люди, суетясь за стенами его горящего дома. — Друг мой, я тут вспомнил кое-что... Когда мой дом подожгли, снаружи я слышал... Странные крики. — Может, это связано с тем, что люди немного запаниковали, увидев, как церковники подожгли дом? — предположил Лололошка, отвлёкшись от неприятных умственных построений. Увидев его реакцию, глаза старика радостно заискрились, поняв, что ему удалось перенаправить его размышления. — Хотелось бы мне в это верить... Но мне кажется, что кто-то воспользовался ситуацией, — начал он, неодобрительно покачав головой. Всё же в Эшхолде происходит казнь довольно часто, а кто-то этим нагло пользуется, как преимуществом. Это не могло не возмущать старческий добродушный разум. — Народ кричал о воровстве. Возможно, украли что-то очень важное, — сделав небольшой логический вывод, он задумчиво почесал бороду, вновь запустив морщинистые пальцы в густую растительность. Парень, призадумавшись, слегка нахмурился, а после хмыкнул. То, о чём говорил Беренгарий, действительно могло иметь немалое значение. Вдруг то, что украли, имело большой авторитет в церкви? Или тот, кто украл, имеет при себе ответы, в которых он так нуждается, словно в пище? В голове Лололошки зародилась мысль, что вор вовсе не из Эшхолда, раз так смело ворует там. Вдруг это тот, с кем он знаком? Например, Скотт? Неужели это он скитается по Архею, подворовывая в городе? «Бред». Скотт стал охотником как раз-таки из-за долгов в этом самом поселении, навряд ли он стал вором. Тем более репутация таких, как он, и так ниже гроба, опущенного в землю. Он не стал бы закапывать себя ещё больше. Эти мысли путались в голове в один большой комок, соединённый с мучающими вопросами. Они гадко заполняли разум, не давая покоя. Этот вор мог бы быть их ключом, но вот только... Где его искать, чёрт возьми? Он резко сорвался с места, чуть ли не подбежав к скинту. Если действия произошли одновременно с поджиганием дома алхимика, то это значит, что человек не мог уйти далеко. Нужно было поймать его, пока он вновь не скрылся в своё укрытие, как кролик. Может, это было бы невежливым и даже немного грубым, вот так взять и уйти, ничего не показав Беренгарию, но сейчас юношу волновало совершенно другое. Он вознёс руку над кристаллом, повернув голову в сторону старика. В его глазах, скрытых голубыми очками, читалось сожаление и немое: «извини». — Я сейчас, мне просто нужно... — Не волнуйся за меня. Иди, иди с богом. Я сам осмотрюсь здесь, мне не в тяжесть, — Беренгарий понимающе кивнул, оборвав его на полуслове, не смея больше задерживать. С этими словами с лица Лололошки упала тень тяжести и вины. Ему как будто стало легче дышать, как только старик с пониманием отнёсся к ситуации. Пробормотав одними губами неслышное «спасибо», юноша растаял, подобно ангельскому видению. Появился Лололошка уже на главной площади Эшхолда, так же резко, как и исчез. Вокруг стояла напрягающая тишина и пустота, нарушаемая лишь тихими всхлипами неподалёку от него. Негромкий женский шёпот шептал в надежде успокоить. «...Поплатиться», «отец...», «еретичка...», «...Кулон» — доносились небольшие обрывки фраз до его слегка заострённых ушей. Значит, Беренгарий был прав, произошла кража чужого имущества. Только вот насколько это имущество было дорогим и важным? Парень уже начинал сомневаться. Ведь вряд ли это Епископ Лукий рыдает там за поворотом из-за того, что у него украли артефакт. Но раз уж он уже здесь, то давать заднюю было бы глупым решением. — Если это бессмысленно, то хотя бы человеку помогу, — прошептал Лололошка, устало выдохнув, перед тем как двинуться к источнику звука. Пускай он ошибается и вещь просто пустышка, как и сам вор, но сильное желание сделать приятное и наконец растопить тяжёлый камень на сердце светилось ярче всех. Слишком много негатива он впитал в себя сегодня словно губка, не хотелось случайно выплеснуть его на кого-то, кто не заслуживает. Между двух домов, образующих треугольник, точно горы сомнения и страха, стояли трое. Женщина с золотистыми волосами прижимала к себе плачущего ребёнка, чьи детские ручки впились в болотно-зелёную юбку матери. Рядом стоял разгневанный мужчина — отец семейства. Он сверлил взглядом крышу, на которой словно строем бродили его товарищи, вынюхивая каждый уголок. Залезть наверх дома к ним у него не представлялось возможным. Кулак одной руки крепко сжимался до того, что костяшки белели сквозь смуглую кожу, тем временем как вторая была сломана. Она повисла на бинтах, привязанных к шее, не в силах временно функционировать. Заметив Лололошку в своём поле зрения, он заметно напрягся, но промолчал, лишь фыркнув. Женщина, подняв глаза, нахмурилась, сильнее приобняв ребёнка. Этих действий уже хватало, чтобы понять, что ему явно здесь не рады и лучше уйти по-хорошему. Но Лололошка уже всё давно для себя решил и с позором уходить назад не собирался. — Эээ... Извините, у вас что-то случилось? — неуверенно начал парень, слегка прокашлявшись в попытке придать своему голосу стойкость. Кажется, он уже начинал жалеть о том, что вообще открыл свой рот. — А тебе какая разница, еретик? Иди куда шёл! — огрызнулась женщина, в чьём взгляде читалась настоящая материнская ярость. По её лицу было видно, что она готова рвать, убивать, сжигать ради своего чада, чьё заплаканное личико осторожно выглядывало из-за ткани. — Может, я могу как-нибудь помочь? — Помочь? Ха! Себе помоги, — вдруг усмехнулся мужчина, строго сложив руки на груди. Его взгляд серьёзно прошёлся по парню, словно оценивая его телосложение. — Думаешь, целая компания здоровых мужиков не смогла её поймать, так ты сможешь? — он издевательски закатил глаза, явно насмехаясь. — Но вы же поймаете её? Да? Поймаете? — разрыдавшись ещё сильнее, дрожащим голосом обратилась девочка к отцу, прижимая одну ручку к груди, где раньше был кулон. Её голубые глаза были полны надежд и слёз, словно переполненная глубокая чаша. Стало ясно одно: воровка — девушка, которая очень любит чужие украшения. Подобно сороке, привлечённой чем-то блестящим. Нужно было понять, где находится её "гнездо", чтобы найти украденное и поймать с поличным. Может, звучало это довольно-таки сложно в голове юноши, но на самом деле эта задача не являлась такой запутанной, как клубок вопросов в его мыслях. Знал бы только Лололошка, что его близнец сейчас намного ближе к разгадке, даже сам того не подозревая.

***

Тем временем...

Каменный дом встретил его запахом сырости и зловоний трав. Он вошёл в него не стуча, грубо прикрыв за собой дверь, словно хозяин. Снизу доносились приглушённые голоса, что показывало, что эльфийка, к которой он пришёл, вероятно, не одна. Джон удивлённо вскинул брови, хмыкнув, не веря своим ушам, что у такой никому не доверяющей особы могут быть знакомые. «Сейчас же убери ноги со стола!», «Не смей прикасаться!» — доносились до него раздражённые фразы Сайриссы, а также чей-то тихий, хитрый смех, принадлежащий девушке. Вдруг всё затихло на пару секунд, точно сам дом заметил его присутствие, притаившись. — Врываться без стука невежливо, — вдруг громко раздался голос эльфийки, адресованный явно ему. В её тоне витало уловимое раздражение, а также небольшое напряжение. — Да проходи уже, раз припёрся! — Джон готов был поклясться, что в этот момент Сайрисса закатила глаза, тяжело выдохнув. Харрис равнодушно пожал плечами, спускаясь вниз по скрипучим ступенькам. С каждым шагом он слышал женские голоса всё громче и громче, пока и вовсе не достиг конца лестницы. Картина, открывшаяся перед ним, была достойна премии в миллион спарков. Эльфийка устало суетилась возле колбочек с чем-то непонятным внутри. Она то и дело гневно вздыхала, погрузившись с головой в свои мысли. Капюшон зелёной накидки полностью слез, оголяя длинные белые взлохмаченные волосы, которые при каждом неверном движении падали на лицо, зля ещё больше. Заметив Джона, она фыркнула, на секунду отвлёкшись от своих размышлений, сложив руки на груди в строгом жесте. Но Харрис не смотрел на неё, его взгляд привлекла загадочная особа, чьё присутствие вызывало много вопросов. Она сидела, развалившись как у себя дома на стуле, скучающе вертя на пальце чёрную цепочку, на основании которой болтался чёрно-фиолетовый кристалл. Его зеркальная поверхность переливалась на тепло-оранжевом свету свечей.