Моя лаванда

В два часа дня у фонтана было людно. Туристы, студенты, уличные музыканты, все смешалось в толпу. Но Тэхен увидел его сразу. Чонгук стоял, прислонившись к каменному бортику, и что-то настраивал в своей камере. На нем были простые черные джинсы, белая футболка и кожаная куртка. Он выглядел моложе, свободнее, чем на тех размытых фото папарацци, которые Тэхен тайком гуглил в Сеуле. Когда Чонгук поднял голову и заметил его, на его лице расцвела улыбка, от которой у Тэхена сладко заныло в груди. — Привет. — Чонгук махнул рукой. — Я уже думал, ты передумал и сбежал. — Я не сбегаю от друзей, — улыбнулся Тэхен, подходя ближе. — Просто мадам Дюпон задержала меня, рассказывая про новые поставки гортензий. — Гортензии? — переспросил Чонгук, убирая камеру в чехол. — Это те, которые меняют цвет от почвы? Тэхен удивленно вскинул брови. — Ты разбираешься в цветах? — Немного, — смутился Чонгук, почесав затылок. — В детстве я часто прятался в оранжерее деда. Там было тихо. И пахло землей. Это было единственное место в доме, где от меня ничего не требовали. В этих простых словах Тэхен услышал эхо собственной боли. Оранжерея деда. Побег от требований. — Я понимаю, — тихо сказал Тэхен. — Я тоже... любил прятаться. В своей комнате. С альбомом для рисования. Чонгук посмотрел на него внимательно.  — Ты рисуешь? — Немного, — поспешно ответил Тэхен, испугавшись, что сболтнул лишнее. — Так, наброски. — Покажешь? — Я стесняюсь. Они не очень хорошие. — Уверен, что они прекрасны, — мягко возразил Чонгук. — Как и все, что ты делаешь. Ты даже букеты составляешь так, будто это искусство. Тэхен почувствовал, как он весь покраснел. Ему никогда не говорили таких простых, искренних комплиментов. — Куда мы пойдем? — спросил Тэхен, чтобы скрыть смущение. — Я нашел одно место, — глаза Чонгука загорелись азартом. — Старый рынок на окраине. Говорят, там можно найти настоящие сокровища. Виниловые пластинки, старые камеры, книги. Ты не против? — Я обожаю такие рынки. — искренне воскликнул Тэхен. *** Они провели на рынке несколько часов. Чонгук с детским восторгом рассматривал старые фотоаппараты, объясняя Тэхену разницу между объективами, а Тэхен замирал у прилавков с винтажной одеждой. Они спорили из-за цены на старую лампу, ели жареные каштаны, и смеялись над нелепыми шляпами, примеряя их друг на друга. В какой-то момент Чонгук остановился у лотка со старыми виниловыми пластинками. — Джаз, — сказал он, проводя пальцем по обложке. — Я люблю джаз.  — Я тоже люблю джаз, — признался Тэхен. — Особенно по вечерам, когда идет дождь. Чонгук посмотрел на него, и в его взгляде появилось что-то новое. Не просто интерес, а узнавание. Словно он нашел родственную душу там, где меньше всего ожидал. — Знаешь, — начал он, вертя пластинку в руках. — Тот омега... ну, жених, от которого я сбежал. Мне говорили, что он играет на фортепиано. Классику. Моцарт. Все эти правильные, скучные вещи. Я всегда думал, что он такой же, правильный и скучный. Запрограммированный. Тэ сжал кулаки в карманах пальто. — А что, если он любил джаз? — тихо спросил он. — Что, если его просто заставляли играть классику? Чонгук нахмурился, обдумывая эту мысль. — Может быть. Я никогда не спрашивал. Я даже не пытался узнать его. Я просто испугался образа, который нарисовали мои родители. Идеальная кукла. Ким Тэхен. Даже имя звучит как бренд, а не как имя человека. Услышать свое имя из его уст было больно.  Бренд.  Вот кем он был для Чонгука. Не живым человеком, а логотипом корпорации. — Ты жалеешь? — спросил Тэхен, глядя себе под ноги. — Что не узнал его? — Нет, — твердо ответил Чонгук. — Потому что если бы я остался, я бы никогда не приехал сюда. Я бы никогда не встретил тебя, Тэ. А этот день... он стоит тысячи тех скучных приемов. Тэхен поднял глаза. Чонгук был так близко. Его запах кофе стал гуще, слаще, с нотками карамели. Он обволакивал, дарил чувство защищенности. Тэхену безумно захотелось снять этот чертов пластырь. Захотелось, чтобы Чонгук почувствовал его лаванду, чтобы понял, что бренд и Тэ, это одно и то же. Но страх был сильнее. Страх увидеть разочарование в этих глазах.  — Пойдем, — хрипло сказал Тэхен, отстраняясь. — Начинается дождь. *** Они укрылись под навесом старого книжного магазина. Дождь превратился в настоящий ливень, отрезая их от мира.  Чонгук достал свою камеру. — Стой так, — попросил он. — Свет падает идеально. — Я мокрый и растрепанный, — возмутился Тэхен, пытаясь пригладить волосы. — Ты настоящий. В этом вся суть. Звук затвора. Чонгук опустил камеру и достал из кармана снимок, это был моментальный фотоаппарат, полароид. Картинка медленно проявлялась. На фото Тэхен стоял, прислонившись к витрине, с каплями дождя на ресницах, глядя куда-то вдаль с выражением светлой грусти. Фотография была черно-белой, зернистой, но в ней было столько жизни, сколько не было ни в одном его официальном портрете. — Подари мне, — попросил Тэхен. Чонгук улыбнулся и протянул ему снимок. Их пальцы соприкоснулись. На этот раз он не отдернул руку. — Тэ, — голос Чонгука стал ниже. — Почему ты носишь блокаторы? Тэхен замер. — Что? — Я не глупый, — Чонгук смотрел ему прямо в глаза, серьезно, без тени улыбки. — Я альфа. Я чувствую, когда омега скрывает запах. Ты пахнешь ничем. Как стерильная комната. Это неестественно. Ты болеешь? Или ты боишься кого-то? Тэхен сглотнул. — У меня аллергия, — соврал он первую пришедшую в голову глупость. — На собственный запах. Редкое заболевание. Чонгук прищурился. Было видно, что он не верит ни единому слову, но он не стал давить. — Хорошо, — кивнул он. — Пусть будет аллергия. Но знай, мне все равно, чем ты пахнешь. Или не пахнешь. Мне нравишься ты. Твои мысли, твои руки, то, как ты торгуешься за лампу. Он сделал шаг ближе. Теперь их разделяли лишь сантиметры. Тэхен чувствовал жар, исходящий от тела альфы. Ему хотелось заскулить, прижаться, позволить себя обнять. — Гук... — выдохнул он. Чонгук наклонился, его взгляд упал на губы Тэхена. — Можно? — шепотом спросил он разрешения. Тэхен закрыл глаза, но в этот момент у Чонгука зазвонил телефон. Чонгук выругался сквозь зубы и отстранился, доставая мобильный. Он взглянул на экран, и его лицо мгновенно окаменело. Исчез тот теплый, улыбчивый парень. — Да, отец, — ответил он ледяным тоном, отворачиваясь от Тэхена. — Я сказал, что не вернусь. Мне плевать на совет директоров. Что? Ким Тэхен тоже исчез? Тэхен похолодел. Он прижался спиной к холодному стеклу витрины, стараясь стать невидимым. — И что мне с того? — продолжал Чонгук, нервно ходя взад-вперед. — Пусть ищут. Может, у него хватило ума сбежать подальше от вашей гнилой ямы. Нет, я не буду помогать в поисках. Я занят. У меня своя жизнь. Он сбросил звонок. Несколько секунд он стоял молча, тяжело дыша, сжимая кулаки. Тэхен боялся пошевелиться. Он видел перед собой того Чонгука, которого боялся. Наконец, Чонгук обернулся. Увидев испуганное лицо Тэхена, он мгновенно смягчился. — Прости, — глухо сказал он. — Семейные дела. Они умеют испортить настроение. — Все в порядке, — прошептал Тэхен. — Тебе нужно идти? — Нет, — Чонгук подошел к нему и взял его холодные руки в свои горячие ладони. — Я никуда не пойду. Я не хочу возвращаться в тот мир, Тэ. Я хочу остаться здесь. С тобой. Тэхен посмотрел на него. В глазах Чонгука была такая усталость и такая мольба, что сердце Тэхена сжалось от нежности. Он не мог сказать правду. Не сейчас. Сейчас Чонгуку нужен был Тэ флорист, а не Ким Тэхен. — Тогда пойдем, — сказал Тэхен, сжимая его пальцы в ответ. — Я знаю место, где делают лучший горячий шоколад. И там нет никакой связи. Чонгук слабо улыбнулся. — Хорошо, веди меня, Тэ. *** После горячего шоколада они забежали в ближайший отель, где остановился Чонгук, мокрые насквозь, дрожащие и смеющиеся, как дети, сбежавшие с уроков.  Швейцар в безупречной ливрее удивленно приподнял бровь, глядя на Тэхена в его простых, промокших кедах и дешевом свитере, но, увидев рядом властный профиль Чонгука, тут же поклонился. — Вам нужен номер, месье Чон? — Нет, мы поднимемся в мой люкс. И пришлите бутылку красного вина. Самого терпкого, что у вас есть. И полотенца. Много полотенец. В лифте они стояли молча. В замкнутом пространстве кабины запах Чонгука стал концентрированным.  Кофе. Горячий, черный, с нотками жженого сахара и дождя.  Он заполнял легкие Тэхена, заставляя голову кружиться. Тэхен чувствовал, как под пластырем на шее начинает зудеть кожа. Стресс последних недель, страх быть узнанным, бесконечная ложь и близость сильного альфы, все это создавало внутри него опасный коктейль. Двери открылись с мягким звоном. Люкс Чонгука был огромным, выполненным в золотисто-бежевых тонах, с камином и окнами в пол. — Ты дрожишь, — заметил Чонгук, снимая мокрое пальто и бросая его на кресло. — Иди в ванную, там есть халат. Прими горячий душ, Тэ. Ты заболеешь. — А ты? — стуча зубами, спросил Тэхен. — Я воспользуюсь гостевой. Иди. Тэхен закрылся в ванной, отделанной мрамором. Его руки тряслись так сильно, что он едва смог открыть кран. Горячая вода ударила по коже, но холод внутри не уходил. — Только не сейчас, — прошептал он, чувствуя тянущую боль внизу живота. — Пожалуйста, только не сейчас. Это была течка. Спонтанная, вызванная стрессом и близостью альфы. Блокатор на шее промок и отклеился, упав в раковину. Лаванда. Дурманящая, сладкая до боли в зубах. Она заполнила ванную комнату мгновенно, просачиваясь в каждую щель. Тэхен сполз по стене на пол, обхватив колени руками. Ему было невыносимо жарко. Все тело ныло, требуя прикосновений. Он слышал, как в гостиной ходит Чонгук. Слышал его шаги, его дыхание. Дверь ванной дернулась. — Тэ? — голос Чонгука звучал обеспокоенно. — Ты в порядке? Ты там уже полчаса. Тэхен зажал рот рукой, чтобы не заскулить. — Я сейчас выйду. Все хорошо. — Тэ, — голос альфы изменился. Стал ниже, глубже. — Чем это пахнет? Открой дверь. — Нет. Не подходи.  Но было поздно. Замок щелкнул. Дверь распахнулась. Чонгук стоял на пороге, застыв как статуя. Он уже переоделся в сухие брюки и белую рубашку, расстегнутую на груди. Его глаза, обычно темные и теплые, сейчас были черными.  Он вдохнул воздух, расширив ноздри. — Лаванда, — выдохнул он. Тэхен сжался в комок на кафельном полу, пытаясь прикрыться халатом, который он так и не надел. — Чонгук, уходи... пожалуйста... Альфа сделал шаг вперед. Затем еще один.  — Ты пахнешь лавандой, — повторил он, опускаясь на колени перед Тэхеном. — Такой же, как у него. У того, сбежавшего. Насколько я наслышан.   Сердце Тэхена застыло. — Тэхен... Тэ... Имена похожи. Запах один и тот же. Это какая-то шутка? Он протянул руку и коснулся пылающей щеки Тэхена. Его пальцы были прохладными, и Тэхен невольно подался навстречу этому прикосновению, жалобно простонав. — Но ты не он, — твердо сказал Чонгук, глядя в затуманенные глаза омеги. — Тот был куклой. Пустышкой. А ты живой. Ты огонь. Чонгук не узнал его. Для него «Ким Тэхен» был размытым образом с глянцевых фото, напудренным и чужим. А этот дрожащий, мокрый, пахнущий безумием мальчик перед ним был совершенно другим. — У тебя течка, — сказал Чонгук. Его голос дрожал. — Тэ, ты понимаешь, что происходит? — Мне больно, — всхлипнул Тэхен, хватая Чонгука за рубашку и притягивая к себе. — Гук, пожалуйста... сделай так, чтобы перестало болеть. Это было разрешение.  Чонгук подхватил Тэхена на руки. Он вынес его из ванной и осторожно опустил на огромную кровать в спальне. — Я не сделаю тебе больно, — прошептал он, нависая сверху. — Никогда. Их запахи столкнулись. Горький кофе и сладкая лаванда. — Ты мой истинный, — прошептал Чонгук, уткнувшись носом в шею Тэхена, туда, где бешено билась жилка. — Я чувствую это. Ты чувствуешь? — Да... — выдохнул Тэхен. — Я чувствую… Чонгук целовал его жадно, но нежно. Он целовал мокрые волосы, закрытые веки, родинку на носу. Его руки скользили по горячему телу Тэхена, изучая каждый изгиб, каждую впадинку.  Тэхен плавился. Он забыл свое имя, забыл свой страх, забыл о том, что он наследник корпорации. Сейчас он был просто омегой, который нашел своего альфу. — Гук... — Я здесь, маленький, я здесь, — шептал альфа, покрывая поцелуями его ключицы, спускаясь ниже, к груди. Это не было похоже на те грубые сцены, о которых шептались омеги в их кругах. Здесь не было боли, не было унижения. Чонгук не пытался подавить его волю. Наоборот, он спрашивал. — Можно? — его пальцы коснулись внутренней стороны бедра. Тэхен широко развел ноги, приглашая его. Он уже был влажным, готовым, истекающим смазкой и желанием. — Нужен... ты мне нужен внутри... Чонгук снял с себя одежду, оставшись абсолютно голым. Он вошел медленно. Тэхен вскрикнул, но не от боли, а от чувства заполненности. — Смотри на меня, — попросил Чонгук, переплетая их пальцы и прижимая руки Тэхена к подушке. — Не закрывай глаза. Я хочу видеть тебя. Тэхен смотрел. В черных глазах Чонгука он видел свое отражение. Он видел любовь. Не ту, что покупают за акции, а настоящую, честную. Движения Чонгука были глубокими. Он растягивал удовольствие, хотя его собственное тело дрожало от желания сорваться в бешеный ритм. Он знал, что это первый раз для Тэхена, он чувствовал это по узости, по реакции, и берег его как драгоценность. — Ты пахнешь раем, — хрипел Чонгук, кусая губы Тэхена. — Лаванда... моя лаванда. Как я мог жить без этого запаха? С каждым толчком Тэхен терял связь с реальностью. Он скулил, выкрикивал имя альфы, царапал его плечи. Когда пик настал, Чонгук не стал делать то, что делают обычные альфы в порыве страсти. Он не стал вязать его, причиняя дискомфорт неопытному телу. Вместо этого он замедлился, входя на всю глубину и останавливаясь, позволяя волнам оргазма накрыть их обоих одновременно. Тэхен закричал, выгибаясь, чувствуя, как горячая жидкость разливается внутри, смешиваясь с его собственной смазкой. Чонгук прижал его к себе так сильно, словно хотел вплавить в себя, и зарычал ему в плечо, отдавая всего себя без остатка. Они лежали так долго. Чонгук перекатился на бок, не разрывая объятий, и притянул Тэхена к своей груди. Он зарылся носом в его волосы, глубоко вдыхая. — Ты знаешь, что это значит? — тихо спросил он, поглаживая спину Тэхена. Тэхен, все еще находясь после оргазма, слабо кивнул. — Истинные. — Да, — Чонгук поцеловал его в висок. — Это случается один раз на миллион. И это случилось с нами. С двумя беглецами в Париже. Он чуть отстранился, чтобы заглянуть Тэхену в лицо. — Я никогда тебя не отпущу, Тэ. Ты понимаешь? Теперь ты мой. А я твой. Никакие родители, никакие контракты, никакие «Ким Тэхены» из прошлого не имеют значения. Есть только мы. Тэхен почувствовал, как по щеке катится слеза. Он был счастлив. Безумно, невыносимо счастлив. Но в глубине души, там, где все еще жил страх.  — Я полюбил тебя за такое короткое время, Гук, — прошептал он, впервые произнося эти слова вслух. — И я тебя, моя лаванда, — ответил Чонгук, укрывая их обоих одеялом.  *** Время в номере отеля перестало существовать. Дни и ночи слились в единый, тягучий поток наслаждения.  Шторы были плотно задернуты, отрезая их от Парижа, от дождя, от обязательств. Тэхен лежал на груди Чонгука, слушая размеренный стук его сердца. Это был самый успокаивающий звук на свете. Его тело ныло приятной усталостью. Течка, вызванная стрессом и близостью истинного, пошла на спад, оставив после себя чувство почти наркотической привязанности. Чонгук лениво перебирал пальцами волосы Тэхена, накручивая мягкие пряди на палец. — Ты не спишь? — его голос был хриплым после сна. — Мм... — промычал Тэхен, не открывая глаз. — Не хочу просыпаться. Здесь слишком хорошо. Чонгук поцеловал его в макушку. — Мне тоже, Тэ. Я бы остался в этой постели навсегда. Заказал бы тонну круассанов и никогда не выходил наружу. Тэхен улыбнулся, прижимаясь щекой к теплой коже альфы. — Ты разоришься на обслуживании номеров. — У меня есть сбережения, — усмехнулся Чонгук. — На круассаны хватит. Они помолчали. Это было комфортное молчание двух людей, которым не нужно заполнять пустоту словами. Но Тэхен чувствовал, как внутри Чонгука растет напряжение. — Тэ, — начал он серьезно. — Нам нужно поговорить о том, что будет дальше. Тэхен напрягся. — О чем именно? — О нас, — Чонгук аккуратно приподнял его за подбородок, заставляя посмотреть в глаза. — Течка скоро закончится. Мы не можем вечно прятаться в отеле. У меня есть дела, которые нужно решить. И у тебя, наверное, тоже есть жизнь. Работа у мадам Дюпон. При упоминании цветочной лавки Тэхену стало стыдно. Он исчез на три дня, не предупредив никого. Мадам Дюпон, наверное, с ума сходит. — Я... да. Я должен вернуться. — Я не хочу тебя отпускать, — твердо сказал Чонгук. — Я хочу, чтобы ты переехал ко мне. — Чонгук, это слишком быстро. Мы знакомы всего ничего. — Мы истинные, Тэ. Время не имеет значения. Я хочу просыпаться с тобой. Я хочу видеть, как ты рисуешь. Я хочу хочу заботиться о тебе. Сердце Тэхена пропустило удар.  Заботиться. Это слово звучало так сладко и так пугающе одновременно. Если он переедет к Чонгуку, риск разоблачения вырастет. Чонгук, человек публичный, даже здесь, в Париже. За ним могут следить папарацци. Его могут искать люди отца. — Гук, — Тэхен сел, натягивая одеяло до подбородка. — Я не могу. Пока не могу. У меня сложная ситуация. Я не могу просто так взять и съехаться. Чонгук нахмурился, его взгляд стал острее. — Это из-за того, от кого ты бежишь? Тэхен отвел глаза. — Вроде того. — Тэ, — Чонгук сел рядом и взял его руки в свои. — Послушай меня. Я не простой турист. У меня есть ресурсы. Деньги, связи, охрана. Если у тебя проблемы с долгами, с бывшим, с законом, я все решу. Просто скажи мне правду. Кто тебя пугает? — Это личное, Гук. Дай мне время. Пожалуйста. Я не хочу втягивать тебя в свои проблемы. Чонгук долго смотрел на него, пытаясь прочесть что-то в его глазах. — Хорошо. Время. Но обещай мне одно, если тебе будет угрожать опасность, ты позвонишь мне первому. — Обещаю. Чонгук притянул его к себе для поцелуя, медленного, тягучего, с привкусом обещания. — Я все равно тебя добьюсь, Тэ. Ты будешь жить со мной. Это вопрос времени.