Моя лаванда

На следующий день они вышли из отеля. Чонгук настоял на том, чтобы проводить Тэхена до цветочной лавки.  Они шли по улице, держась за руки. Чонгук не скрывал своего права на омегу, он шел гордо, расправив плечи, и его запах кофе слегка усилился, отпугивая случайных прохожих, которые смели бросать на Тэхена взгляды. — Я зайду вечером, — сказал Чонгук у дверей. — Мы поужинаем. — Хорошо, — улыбнулся Тэхен.  Когда он вошел в лавку, мадам Дюпон встретила его с веником в руках. — Тэ. Где тебя носило? Три дня. Я уже хотела звонить в полицию! — Простите, мадам. — Тэхен молитвенно сложил руки. — Я заболел. Очень сильно. Лихорадка. Телефон сел. Мадам Дюпон прищурилась, втягивая носом воздух. Несмотря на то, что Тэхен снова наклеил блокаторы, остаточный шлейф запаха истинного альфы все еще витал вокруг него. — Хм. Заболел, говоришь? — ее лицо смягчилось, и в глазах появились искорки. — Судя по запаху дорогого кофе и твоему сияющему виду, «лекарство» было весьма эффективным. Тэхен покраснел до корней волос. — Мадам! — Ладно, ладно, дело молодое, — она махнула рукой. — Но чтобы в следующий раз предупреждал. Иди, там заказ на оформление свадьбы.  Тэхен с радостью сбежал в подсобку. Работа с цветами успокаивала. Он перебирал стебли роз, срезал шипы, и его мысли снова и снова возвращались к Чонгуку. К его рукам, к его голосу, к тому, как он смотрел на него утром. Он был счастлив. Но идиллия была разрушена ближе к обеду. Колокольчик звякнул, и в магазин вошли двое мужчин в строгих костюмах. Азиаты. Высокие, с каменными лицами. Тэхен замер за прилавком, выронив секатор. Он узнал этот типаж. Охрана семьи Ким. Или семьи Чон. Мужчины подошли к мадам Дюпон. — Bonjour, — произнес один из них на ломаном французском. — Мы ищем молодого человека. Корейца. Примерно двадцать два года. Возможно, работает здесь или заходил. Он достал фотографию. Тэхен, стоявший в тени огромного фикуса, вытянул шею. Это было то самое фото, официальный портрет Ким Тэхена. Идеальная укладка, холодный взгляд, бриллианты. Мадам Дюпон посмотрела на фото, потом на мужчин. Она медленно протерла очки передником. — Молодых корейцев в Париже тысячи, месье. Зачем он вам? — Он пропал. Семья волнуется, — сухо ответил охранник. — Мы заплатим за информацию. — Нет, — ответила мадам Дюпон, возвращая фото. — Я не видела этого юношу. У меня работает только племянница и один студент, но он китаец. Тэхен едва не сполз на пол от облегчения. Мужчины переглянулись. — Вы уверены? Посмотрите внимательнее. — Я старая, но не слепая. — рявкнула она. — У меня нет времени на ваши глупости. Покупайте цветы или уходите. Охранники, пробормотав извинения, вышли. Тэхен стоял, прижавшись спиной к стене, не в силах пошевелиться. — Выходи, партизан, — голос мадам Дюпон звучал устало. Тэхен вышел из укрытия. — Мадам... спасибо. Вы... почему вы не сказали? Старушка посмотрела на него поверх очков. — Тэ, я прожила долгую жизнь. Я вижу страх в глазах. Тот парень на фото, он выглядит несчастным. Как птица в клетке. А ты, когда пришел ко мне месяц назад, выглядел так же. Только сейчас, с этим своим кофейным кавалером, у тебя глаза загорелись. Я не знаю, от кого ты бежишь, и не хочу знать. Но я не продаю своих людей. Тэхен порывисто обнял ее, уткнувшись носом в ее плечо.  — Спасибо. Огромное спасибо. — Но будь осторожен, — серьезно добавила она. — Они выглядят серьезными людьми. Если они ищут тебя с фото, значит, ты кому-то очень нужен. *** Вечером, когда Чонгук заехал за ним, Тэхен был на взводе. Он вздрагивал от каждого звука, оглядывался по сторонам. — Эй, что случилось? — спросил Чонгук, когда они сели в машину. — Ничего, — быстро ответил Тэхен. — Просто устал. Тяжелый день. Чонгук не поверил, но промолчал. Он отвез их в небольшой ресторанчик на берегу Сены. Ужин прошел напряженно, Тэхен почти не ел, ковыряя вилкой в салате. — Тэ, — Чонгук отложил приборы. — Прекрати. Скажи мне, что происходит. Тебя кто-то обидел? Мадам Дюпон? Клиент? — Нет, Гук, правда... В этот момент телефон Чонгука, лежащий на столе, засветился входящим сообщением. Тэхен невольно скосил глаза. На экране высветилось фото. То самое фото, которое показывали охранники. От: Отец — Наши люди в Париже. Проверяют цветочные лавки и кафе. Есть след. Если ты знаешь, где он, немедленно сообщи. Это вопрос чести семьи. Тэхен замер. Чонгук взял телефон, прочитал сообщение и нахмурился. Он хмыкнул, нажав кнопку блокировки. — Что там? — голос Тэхена дрогнул. — Отец, — раздраженно ответил Чонгук. — Опять про этого сбежавшего жениха. Говорят, его ищут в Париже. Кажется, у старика паранойя. Он решил, что я прячу его здесь. — А ты бы спрятал его? — спросил Тэхен, чувствуя, как холодеют руки. Чонгук посмотрел на него с удивлением. — Зачем? Я его не знаю. Мне плевать на Ким Тэхена. Пусть хоть на луну летит. Единственный, кого я хочу спрятать и защитить, это ты, Тэ. Он протянул руку через стол и накрыл ладонь Тэхена своей. — Знаешь, я даже рад, что он сбежал. Если бы он не сбежал, я был бы женат на нем сейчас. И никогда не встретил бы тебя. Так что я должен сказать ему спасибо. — Поедем домой? — тихо попросил Тэхен. — Я хочу к тебе. В глазах Чонгука вспыхнула радость. — Ко мне? В отель? — Да. Я останусь у тебя сегодня. Мне страшно быть одному. Чонгук просиял. — Поехали. Я закажу шампанское. В ту ночь их любовь была будто последней. Тэ просил грубее, глубже, сильнее. Он хотел чувствовать. Хотел, чтобы запах кофе въелся в его кожу, в его ДНК, чтобы никто никогда не смог их разлучить. Чонгук, чувствуя это отчаяние, отвечал с той же страстью, оставляя метки на его шее, плечах, бедрах. — Ты мой, — рычал он в экстазе. — Ты только мой. — Твой, — шептал Тэхен, глотая слезы. — Навсегда твой. Когда Чонгук уснул, раскинувшись на кровати, Тэхен тихо встал. Он подошел к окну и посмотрел на телефон Чонгука, лежащий на тумбочке. Там, в сообщениях, была его фотография. Он должен рассказать. Он должен признаться. Прямо сейчас разбудить Чонгука и сказать: — Это я. Я тот, кого ищет твой отец. Я тот, кого ты презираешь.  Тэ протянул руку к плечу спящего альфы. Но рука замерла в воздухе. Страх парализовал его. Страх увидеть, как любовь в этих глазах сменяется холодом и отвращением. Страх, что Чонгук решит, что все это игра, план, манипуляция. Тэхен отдернул руку. Нет. Не сегодня. Еще один день. Он украдет у судьбы еще один день счастья. *** В номере царил уютный хаос. На ковре валялись подушки, сброшенные с дивана, пустые коробки из-под пиццы.  — Знаешь, в чем проблема французского вина? — спросил Чонгук, разглядывая бокал с темно-рубиновой жидкостью на свет люстры. — Оно слишком сложное. Иногда хочется просто напиться, а не дегустировать историю виноградника. Тэхен, сидящий напротив него в огромной футболке Чонгука, которая сползала с одного плеча, хихикнул. — Ты просто варвар, Гук, — заявил Тэхен, пытаясь поймать оливку в своей тарелке вилкой. — Это искусство. Культура. — Культура это соджу, — сказал Чонгук. Он потянулся к мини-бару, который они уже успели опустошить наполовину, и достал оттуда маленькую зеленую бутылочку. — Я нашел это в корейском квартале вчера. Чудо, что я вообще вспомнил о ней. Он открыл бутылку с щелчком и разлил прозрачную жидкость по хрустальным бокалам для виски. — За нас, — провозгласил Чонгук, поднимая бокал. — За двух беглецов, которые нашли друг друга в городе любви, прячась от своих чокнутых семеек. Тэхен чокнулся с ним. — За нас, — эхом отозвался он. Они выпили залпом. Жидкость обожгла горло, но тут же разлилась приятным теплом по желудку. — Фу, какая гадость, — выдохнул он. — Но родная гадость. Чонгук рассмеялся, откидывая голову назад. Тэхен засмотрелся на то, как дергается его кадык, как блестят глаза. Он был так красив в этой расслабленной позе, без маски холодного бизнесмена. — Давай играть, — предложил Чонгук, когда они открыли вторую бутылку соджу. — Во что? — Я никогда не. Только без пальцев. Просто пьем, если делали это. И рассказываем историю. Тэхен задумался. Это было опасно. Игра на откровение. — Хорошо. Ты начинаешь. Чонгук прищурился, глядя на него сквозь ресницы. — Я никогда не, никогда не воровал что-то дороже ста долларов. Тэхен замер с бокалом у рта. Он вспомнил бриллиантовое колье, которое оставил на кровати перед побегом. Он не взял его. Но он взял деньги с тайного счета, которые формально принадлежали семье Ким. Он отпил с бокала. Чонгук удивленно вскинул брови. — Серьезно? Ты? С этим ангельским лицом? Что ты украл, Тэ? Сердце мадам Дюпон? Тэхен нервно хихикнул. — Не совсем. Когда мне было шестнадцать, я украл ключи от машины отца. И поехал кататься. Ночью. Я даже водить не умел толком. Просто хотел почувствовать, каково это, когда ты управляешь чем-то большим и мощным. Это была полуправда. Он действительно угнал машину, но не просто покататься, а попытался доехать до моря. Его поймали через двадцать километров, и отец запер его в комнате на неделю. — Ого, — уважительно протянул Чонгук. — Бунтарь, мне нравится, моя очередь пить. Я украл документы на слияние компаний из сейфа отца, чтобы сорвать сделку, которая мне не нравилась. Он так и не узнал. Думал, потерял их сам. Они рассмеялись. — Твоя очередь, — сказал Чонгук, подливая им еще. Тэхен посмотрел на него. Ему хотелось узнать что-то личное. Что-то, что Чонгук прячет глубоко внутри. — Я никогда не... никогда не влюблялся в человека, которого даже не видел. Чонгук замер. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь шумом кондиционера. — Значит, нет? — тихо спросил Тэхен. Чонгук поставил бокал на пол. — Нет. Я думал, что влюблялся. В образы. В идеи. В актеров кино. Но в реального человека, не видя его... это сложно, Тэ. До встречи с тобой я вообще думал, что не способен на любовь. Я думал, что я бракованный. — Бракованный? — переспросил Тэхен. — Ага. Альфа без инстинкта гнездования, без желания пометить все вокруг. Мои друзья в Корее, они другие. У них гаремы, интриги, они меряются омегами как машинами. А мне было скучно. Мне казалось, что все они картонные. И я такой же картонный, просто дороже раскрашен. Он посмотрел на Тэхена, и его взгляд стал мягким, как топленый шоколад. — А потом я встретил тебя. У фонтана. Мокрого, с этим дурацким беретом. И меня как током ударило. Я понял, что не бракованный. Я просто ждал. Тэхен почувствовал, как к горлу подкатывает ком. — Гук... — Пей, — мягко приказал Чонгук. — Ты ведь влюблялся в кого-то невидимого? Тэхен вздрогнул. Laven. Его псевдоним. Люди в интернете любили его картины, любили его душу, не видя лица. И он любил их ответы. Но был еще один человек. Тот, чьи интервью он читал в журналах.  Чон Чонгук.  Он ненавидел его заочно, но где-то в глубине души, читая о его проектах, о его жестких решениях, он восхищался этой силой. Он был влюблен в образ спасителя, который мог бы вытащить его из клетки, но боялся, что спаситель окажется тюремщиком. Тэхен выпил. До дна. — Да. Я влюблялся в голос. В слова. В поступки, о которых слышал. Но я боялся, что реальность разочарует. — И как? Разочаровала? Тэхен посмотрел на Чонгука. — Нет. Реальность оказалась лучше любой мечты. Чонгук улыбнулся, и эта улыбка была самой прекрасной на свете. Он пополз к Тэхену на коленях и уткнулся носом ему в живот. Тэхен автоматически запустил пальцы в его волосы, массируя затылок. — Теперь я, — пробормотал Чонгук куда-то в футболку Тэхена. — Я никогда не... никогда не хотел сменить имя. Тэхен замер. Его пальцы в волосах Чонгука дрогнули. Сменить имя. Это было его самое заветное желание. Перестать быть Ким Тэхеном. Стать просто Тэ или никем. Он молча потянулся к бутылке и сделал большой глоток прямо из горлышка. Чонгук поднял голову, удивленно глядя на него. — Правда? Ты хотел сменить имя? Почему? Тэ это красиво. Тэ... Тэян? Тэмин? Как твое полное имя, кстати? — Просто Тэ, — быстро соврал он, стараясь, чтобы голос не дрожал. — В паспорте так и написано. Тэ Ким.  — Тэ Ким, — попробовал имя на вкус Чонгук. — Звучит... прикольно. А я вот хотел сменить. Чон Чонгук. Слишком пафосно. Слишком много «Чон». В детстве я хотел быть, даже не знаю... Джеком. Кем-то простым, кто может лазить по деревьям и не бояться испачкать костюм за пять тысяч долларов. — Ты и сейчас можешь быть Джеком, — тихо сказал Тэхен. — Для меня ты можешь быть кем угодно. — Нет, — Чонгук покачал головой, и его лицо вдруг стало серьезным. — Я Чон Чонгук. Наследник. И это моя проклятая ноша. Я не могу просто так перестать им быть. Даже здесь, в Париже, я чувствую, как эта тень висит надо мной. Отец, компания, этот сбежавший жених... При упоминании жениха Тэхен напрягся. — Расскажи мне о нем, — попросил он, чувствуя себя мазохистом. — О том женихе. Почему ты его так ненавидишь? Чонгук вздохнул, перекатываясь на спину и глядя в потолок. — Я не ненавижу его, Тэ. Ненависть это слишком сильное чувство. Я его презираю. Нет, даже не так. Мне его жаль, но с оттенком раздражения. Тэхен сжал кулаки. — Почему? — Потому что он продукт, — жестко сказал Чонгук. — Мне показывали его фото, хоть я его четко и не видел. Красивый. Безупречный. Но в глазах пустота. Его готовили для меня как дорогой аксессуар. Учили улыбаться, кивать, раздвигать ноги по расписанию. Он не личность, Тэ. Он функция. — А если... — голос Тэхена дрогнул. — Если он не такой? Если его заставляли быть таким? Если внутри он... кричал? Чонгук повернул голову к нему. — Если он кричал, почему я не слышал? Почему он не сбежал раньше? Почему он ждал до последнего, до самой помолвки? Знаешь, что это значит? Трусость. Или расчет. Может, он надеялся, что я куплюсь на его мордашку и буду послушным мужем. А когда понял, что я не из тех, кто пускает слюни на красивую обертку, струсил и сбежал. — Ты жесток, Гук, — прошептал Тэхен, отворачиваясь. Слеза все-таки скатилась по щеке. — Я реалист, — отрезал Чонгук. Но потом, заметив состояние Тэхена, смягчился. Он снова сел и обнял его со спины, уткнувшись носом в шею, туда, где пахло лавандой. — Прости, — прошептал он. — Зачем мы вообще о нем говорим? Он призрак. Он прошлое. Он где-то там, бегает от охраны моего отца. А ты здесь. Живой, теплый, пахнешь как мечта. Чонгук начал покрывать поцелуями плечо Тэхена. — Ты совсем другой, Тэ. Ты настоящий. Ты работаешь в цветочной лавке, ты смеешься над моими шутками, ты воруешь ключи от машин. Ты огонь, а тот Ким Тэхен лед. Я никогда не смог бы полюбить лед. Тэхен сидел, оцепенев в его объятиях. Каждое слово любви к «Тэ» было ножом в сердце «Ким Тэхена». Чонгук любил иллюзию. Он любил маску. Если бы он узнал, что под этой маской скрывается тот самый «ледяной продукт», он бы оттолкнул его с отвращением. — Гук, — Тэхен повернулся в его объятиях. — Пообещай мне. — Что угодно. — Пообещай, что будешь любить меня, даже если... даже если я сделаю что-то ужасное. Или если окажется, что я не тот, кем кажусь. Чонгук посмотрел на него пьяными, но нежными глазами. — Тэ, ты можешь оказаться хоть инопланетянином, хоть серийным убийцей. Мне плевать. Я пометил тебя. Ты чувствуешь? Внутри? Мы связаны. Я не могу разлюбить тебя, даже если захочу.  Он поцеловал Тэхена с привкусом соджу и отчаяния. — Я люблю тебя. Не имя. Не историю. Тебя. Тэхен отвечал на поцелуй, вкладывая в него всю свою боль и невысказанную правду. — Я тоже люблю тебя, Чонгук. И поэтому я буду врать тебе до последнего, потому что я не могу потерять этот взгляд. — думал он.