Моя лаванда

К трем часам ночи они оба были в стельку пьяны. Чонгук пытался научить Тэхена танцевать вальс под воображаемую музыку, но они запутались в ногах и рухнули на ковер.  — Ты наступил мне на ногу. — жаловался Тэхен, лежа на груди альфы. — Это ты водил неправильно. Я ведущий, я альфа.  — Ты пьяный альфа, это не считается.  Чонгук вдруг затих. Он смотрел на Тэхена снизу вверх, и его взгляд расфокусировался. — Тэ... у тебя родинка на носу... как у него. Сердце Тэхена пропустило удар. Смех застрял в горле. — У кого? — У того парня с фото... Ким Тэхена. Я видел мельком, увеличивал... У него тоже родинка. И глаза... Чонгук нахмурился, пытаясь собрать мысли в кучу. Его мозг, затуманенный алкоголем, начал строить опасные параллели. — И запах... Лаванда. Редкая. И родинка. И возраст. Тэхен затаил дыхание. Он не мог пошевелиться. Чонгук поднял руку и коснулся родинки пальцем. — Знаешь, что я думаю? — Что? — прошептал Тэхен, готовясь к концу. Чонгук широко улыбнулся, и эта улыбка была совершенно глупой и счастливой. — Я думаю, что все красивые омеги имеют родинку на носу. Это знак качества. Бог помечает, что это сделано с любовью. Он закрыл глаза и через секунду уже тихо засопел, мгновенно провалившись в сон. Тэхен лежал на нем, слушая его дыхание, и чувствовал, как пот течет по спине. Он осторожно выбрался из объятий спящего Чонгука, накрыл его пледом, поцеловал в лоб и отошел к окну. Он достал из своего рюкзака скетчбук и быстро набросал портрет спящего Чонгука. Внизу он подписал:  — Моему кофейному принцу. Прости меня за то, кто я есть.  Он вырвал листок и спрятал его в карман куртки Чонгука, висящей на стуле. Это было маленькое признание. Подсказка. Если Чонгук найдет ее, он увидит подпись laven. Может быть, это поможет ему понять. А может, и нет. *** Утро после бурной ночи с алкоголем и откровениями было тяжелым. Голова Тэхена гудела, а во рту был привкус меди и пепла. Он открыл один глаз и тут же зажмурился от яркого солнечного света, бьющего в незашторенное окно. Рядом завозился Чонгук. — Ммм... кто включил солнце так ярко? — простонал он, натягивая одеяло на голову. Тэхен невольно улыбнулся, несмотря на похмелье. Видеть могущественного альфу, наследника бизнес-империи, в таком домашнем состоянии было странно приятно. — Вставай, соня, — прохрипел Тэхен, толкая его локтем. — Нам нужно выпить воды. Много воды. Чонгук выглянул из-под одеяла одним глазом, темным и заспанным. — Я никуда не пойду. Я умираю. Скажи моему отцу, что я погиб смертью в бою с французским вином. Тэхен рассмеялся, но смех оборвался, когда он вспомнил вчерашний разговор. Отец. Сбежавший жених. Презрение. Воспоминания накатили ледяной волной, смывая остатки веселья. Он вспомнил рисунок, который спрятал в кармане куртки Чонгука.  Паника уколола сердце. Если Чонгук найдет его сейчас, с похмелья, он может не понять. Или наоборот, понять слишком многое. — Я в душ, — быстро сказал Тэхен, выбираясь из постели и кутаясь в простыню. — Не задерживайся, — буркнул Чонгук, снова зарываясь в подушки. — Я хочу обниматься. В ванной Тэхен посмотрел на себя в зеркало. Синяки под глазами, укус на шее, растрепанные волосы. Он выглядел любимым. Но в глазах плескался страх. Он должен забрать рисунок, пока не поздно. Когда он вышел, Чонгук уже сидел на кровати, держась за голову и пытаясь сфокусировать взгляд на телефоне. — Тэ, — сказал он, не поднимая головы. — У меня пропущенных от секретаря больше, чем волос на голове. Кажется, там пожар. — Что случилось? — Тэхен замер, ощущая, как холодеют руки. — Какая-то проблема с поставками в Марселе. Мне нужно ехать в офис. Ненадолго. Часа на три. — Конечно, езжай. Я пока схожу к мадам Дюпон. Она, наверное, волнуется. Чонгук поднял на него взгляд, в котором смешались вина и нежность. — Прости, малыш. Я хотел провести этот день с тобой. Но бизнес... он как ревнивая любовница. Он встал, пошатываясь, и подошел к стулу, где висела его куртка. Чонгук взял куртку, встряхнул её и надел. Он не проверял карманы. — Я подброшу тебя до лавки, — сказал он, застегивая молнию. Тэхен выдохнул. Рисунок остался внутри. Теперь главное найти момент, чтобы вытащить его. *** Поездка до магазина прошла в тишине. Чонгук был погружен в переписку с помощниками, его лицо снова приняло то жесткое, сосредоточенное выражение, которое Тэхен видел на фотографиях в журналах. Тэхен смотрел на него и думал: — Как я мог влюбиться в того, кто должен был стать моим тюремщиком? И как он мог влюбиться в того, кого презирает? Машина остановилась у цветочной лавки. — Я заеду за тобой в шесть, — сказал Чонгук, накрывая ладонь Тэхена своей. — Мы поужинаем. Нормально, без алкоголя и драм. — Хорошо, — кивнул Тэхен. — Будь осторожен, Гук. Чонгук наклонился и поцеловал его. — Я всегда осторожен. Иди. Тэхен вышел из машины и смотрел вслед удаляющемуся черному седану. В лавке было тихо. Мадам Дюпон пересаживала фиалки, напевая что-то под нос. Увидев Тэхена, она лишь покачала головой. — Опять сияешь как начищенный медный таз, — проворчала она беззлобно. — Иди, разбери поставку лилий. Они в подсобке. Тэхен надел фартук и принялся за работу. Механический труд успокаивал. Обрезать стебли, менять воду, расставлять вазы. Запах цветов перебивал его собственный запах лаванды, который, к счастью, стал слабее после окончания течки. Ближе к обеду колокольчик звякнул. Тэхен вздрогнул, ожидая увидеть Чонгука или, что хуже, охрану отца. Но вошел молодой парень, азиат, с рюкзаком за плечами и картой в руках. Он выглядел растерянным. — Excusez moi, — обратился он к Тэхену на английском. — Вы не подскажете, как пройти к Сакре-Кёр? Тэхен выдохнул. Просто турист. — Да, конечно. Вам нужно подняться по этой улице и повернуть направо... Он начал объяснять, но вдруг замолчал. Парень смотрел на него слишком пристально. Его взгляд скользнул по лицу Тэхена, задержался на родинке, на руках. — Спасибо, — сказал турист, не дослушав. — Вы очень добры. Он быстро развернулся и вышел. Тэхен остался стоять с протянутой рукой. Что-то было не так. Взгляд этого парня. Он был не любопытным, а узнающим. Тэхен бросился к окну. Он увидел, как парень завернул за угол и достал телефон. Он кому-то звонил, возбужденно жестикулируя. Паника накрыла Тэхена с головой. Это был не турист. Это был шпион. Ищейка, но рангом пониже, скаут. Тэхен метнулся к мадам Дюпон. — Мадам. Мне нужно уйти. Срочно. — Что случилось, дитя? — она отложила горшок. — Они нашли меня. Тот парень... он звонил кому-то. Мне нельзя здесь оставаться. Мадам Дюпон нахмурилась. Она подошла к двери и заперла её на замок, перевернув табличку на «Закрыто». — Никто сюда не войдет без моего разрешения. Иди через задний ход. Беги к своему альфе. Он сможет защитить тебя. — Я не могу к нему. — в отчаянии воскликнул Тэхен. — Если они увидят нас вместе все рухнет…  — Малыш, — закончила мадам Дюпон, качая головой. — Но если ты не хочешь, чтобы тебя поймали, тебе нужно исчезнуть. Сейчас же. У меня есть племянник в Лионе. Он занимается антиквариатом, у него большой подвал. Можешь пересидеть там пару дней. Я дам адрес. Тэхен замер. Бежать? Снова? Оставить Чонгука, не сказав ни слова? Оставить рисунок, который может его выдать? Это было предательством. Но оставаться здесь, было самоубийством. — Я не могу в Лион, мадам. У меня есть дело. Я должен встретиться с одним человеком. Мадам Дюпон вздохнула, доставая из-под прилавка небольшую сумму наличными. — Возьми. Это твоя зарплата за неделю. Иди. Но помни, от себя не убежишь. И от любви тоже. Тэхен схватил деньги, порывисто обнял старушку, вдыхая запах земли и сухих трав, и выскользнул через черный ход. У него было три часа до встречи с Чонгуком. Три часа, чтобы придумать план. Он побежал к набережной, пряча лицо в поднятом воротнике куртки. Сердце колотилось как бешеное. Рисунок. Он должен его забрать. Любой ценой. Если Чонгук найдет его и поймет, если он свяжет ванте с Ким Тэхеном,  тогда всё будет кончено не только для их отношений, но и для самого Тэхена. Чонгук может сдать его отцу из принципа, из чувства обманутого доверия. Тэхен нашел таксофон на углу. Дрожащими пальцами набрал номер Чонгука, который выучил наизусть. — Да? — голос Чонгука был раздраженным, фоном слышались голоса и шум офиса. — Гук это я, Тэ. — Тэ? — тон Чонгука мгновенно смягчился. — Что случилось? Почему ты звонишь с городского? У тебя проблемы? — Нет, нет, — быстро соврал Тэхен. — Просто телефон разрядился. Слушай... я забыл у тебя в куртке одну вещь. Очень важную. — В куртке? — удивился Чонгук. — В какой? В кожаной? Я сейчас в ней. Сердце Тэхена пропустило удар. — Да. Во внутреннем кармане. Там листок. Мой рисунок. Я хотел доработать его. Пожалуйста, не смотри на него. Это сюрприз. Неудачный. Повисла пауза. Тэхен слышал только свое дыхание и шум улицы. Чонгук молчал. — Гук? Ты слышишь меня? — Слышу, — медленно ответил Чонгук. Его голос изменился. — Ты про этот рисунок? Спящий парень? Красиво нарисовано, Тэ. И подпись интересная, laven. Знакомый псевдоним. Я видел картины этого художника в интернете. Говорят, он гений. Загадочный гений, чье настоящее имя никто не знает. — Гук, это просто... — начал оправдываться Тэхен, но слова застряли в горле. — Просто совпадение? — перебил его Чонгук. — Ты талантлив, Тэ. Невероятно талантлив. Но скажи мне честно... почему ты так испугался, когда я сказал про laven? Что ты скрываешь? — Ничего. Я просто стесняюсь своих работ.  — Ты врешь, — тихо, но твердо сказал Чонгук. — Я чувствую это. Ты дрожишь даже по телефону. Тэ, где ты сейчас? — Я... я гуляю. — Стой на месте. Я приеду. Нам нужно поговорить. Не по телефону. Чонгук сбросил вызов. Тэхен выронил трубку, которая повисла на проводе, раскачиваясь как маятник. Тэхен посмотрел на Сену, мутную и серую под пасмурным небом. Он не мог бежать. Он устал бежать. Если Чонгук хочет правду, он её получит. Тэхен направился к ближайшему кафе, сел за столик на улице и заказал эспрессо. — Пусть Чонгук приедет, пусть увидит страх в его глазах, пусть возненавидит. *** Каждая минута тянулась вечность. Он вздрагивал от звука проезжающих машин, от голосов прохожих. В кармане вибрировал телефон, но он боялся смотреть на экран. Наконец, знакомый черный седан плавно затормозил у обочины. Из него вышел Чонгук. Он выглядел пугающе собранным. Идеально сидящий костюм, ни одной лишней складки. Тэхен встал, чувствуя, как подгибаются колени. Чонгук подошел к столику, не сводя с него пристального взгляда. Он не улыбнулся. Не поцеловал в щеку. Не коснулся руки. Он просто сел напротив, положив на стол кожаную папку и телефон. — Привет, Тэ, — его голос был ровным, лишенным привычной теплоты. — Или мне называть тебя laven? Тэхен сглотнул, чувствуя, как пересыхает горло. — Привет, Гук. Это просто псевдоним. Для рисования. Чонгук молча достал из внутреннего кармана пиджака тот самый листок. Скетч. Спящий Чонгук, нарисованный с невероятной любовью и точностью, и подпись в углу. — Красиво, — произнес Чонгук, разглядывая рисунок. — Очень талантливо. Я знаю работы laven. Видел их в сети. Мрачные, глубокие, полные боли. А здесь нежность. Он поднял глаза на Тэхена. — Почему ты скрывал это? Почему врал мне, что твои рисунки это просто мазня? — Потому что я боялся, — честно ответил Тэхен. — Чего? — Чонгук наклонился вперед, и его кофейный запах стал резче, с нотками горечи. — Что я засмею тебя? Что я не пойму? Тэ, мы спали в одной постели. Мы делили секреты. Ты знал, что я люблю джаз и ненавижу маслины. А я не знал, что ты известный сетевой художник. — Это неважно, Гук. — воскликнул Тэхен, привлекая внимание пары за соседним столиком. — Это просто хобби. Часть меня, которую я хотел оставить себе. — Оставить себе? — Чонгук усмехнулся, и эта усмешка была острой, как бритва. — А что еще ты оставил себе? Свое настоящее имя? Свое прошлое? Свои причины бежать? Тэхен похолодел. — Я чувствую ложь, Тэ, — продолжил Чонгук, барабаня пальцами по столу. — Она висит в воздухе. Она пахнет страхом. Ты дрожишь каждый раз, когда я задаю прямой вопрос. Ты исчезаешь на три дня. Ты звонишь с таксофона, хотя у тебя есть мобильный. Ты как зверёк, загнанный в угол. Он потянулся через стол и накрыл холодную ладонь Тэхена своей горячей рукой. — Скажи мне правду. Сейчас. Кто ты на самом деле? И от кого ты бежишь? Тэхен смотрел в эти любимые глаза и понимал, сейчас или никогда. Если он соврет еще раз, он потеряет Чонгука навсегда. Чонгук простит тайну, но не простит постоянную ложь.