oh, how to be me

Тишину гостиничного номера взрезает мягкий звук уведомления о том, что все отправленные ему по AirDrop файлы получены. Юнхо отрывает взгляд от небольшого окна и поднимает телефон к лицу, чтобы снять с блокировки. Паста с морепродуктами, нетронутая, остывает на журнальном столике, пока Юнхо меланхолично листает перекинутые менеджером снимки, чтобы отобрать материал для поста на завтра. Он хорош — делает это так давно, что справляется за секунды, перестраиваясь с себя-обычного на себя-для-обложек-журнала. Это объективно отличный материал, и даже у него самого внутри комом жар расплывается от того, как он выглядит, уставившись в камеру исподлобья и губу закусив. — Тебе надо поесть, — говорит менеджер, на секунду замирая на пороге спальни с подушкой, прижатой локтем к боку, трет лоб тыльной стороной ладони. Юнхо поднимает на него взгляд, едва заметно кивая — конечно, надо, но сразу смотрит обратно на экран телефона, приближая свое лицо на одном из кадров в полный рост. Да, он хорош, но Юнхо чудится, что глаза не в фокусе, а значит, хорош недостаточно, и это фото он бракует. Со следующим все в порядке — если не присматриваться — но Юнхо не всматриваться не умеет, и голову, конечно, он приподнял слишком сильно, вся геометрия играть перестала. На другом — странно сложены пальцы. Выражение лица скучное, никто не посмотрит дольше секунды. Бомбер на спине топорщится — но это еще во время съемки заметили, и Юнхо исправился. Он не любит с такими вещами торопиться — в отличие от Минги, он ничего в своем профиле не скрывает, если оно перестает ему нравиться, потому что то, что оказалось в интернете, из него уже все равно не пропадет никогда. Вот только в Милане не торопиться не получится, ему надо каждый согласованный образ отснять и выложить по утвержденному графику, иначе вся эта поездка станет напрасной тратой времени. Мир не будет ждать, когда он решит, достаточно ли красиво изогнуто его запястье, миру нужно напоминать каждый день, что его не просто так сюда пригласили. Первый день, по прилету, его сковывало волнение, на второй и третий — он выложился на полную, а сегодня Юнхо так уже вымотался, что даже ничего по этому поводу не может заставить себя чувствовать. Милан пахнет прежде всего сыростью и выхлопными газами, а уже потом кофе и такой мешаниной парфюмов, что мозг плавится, когда один от другого отделить пытаешься. Юнхо смотрит подряд видео и фото с показа, и глаза его так замыливаются, что он уже не понимает, нравится ему то, что он видит, или не очень. Всего слишком много — людей, обязательств, сообщений, на которые нужно непременно ответить, прохожих на улице, часов в сутках. Улыбки стягивают лицо с давящей безжалостностью, идеальные и выверенные, и он даже разговаривать себя не может заставить, наконец оказавшись в гостиничном номере. Из них двоих — именно Юнхо считается душой компании, но Минги после работы открывает свое сердце тем, кто окружил его профессионализмом и заботой, а Юнхо исчезает из реальности. Она сворачивается для него до экрана телефона, который он из рук выпустить не может. Если этого не видно, то этого нет, и Юнхо убедился, что никто не знает, что стоит уйти из-под камер, он превращается в камень. Он возвращается назад к первому фото, чтобы пройтись по ним еще раз, и случайно перелистывает назад, замирая, когда с экрана на него смотрит дурацкое селфи Минги, с его надутыми губами на пол-экрана. Пока они на показах, Минги не сидит без дела — у него много своей работы, но он все равно находит время, чтобы написать Юнхо хотя бы пару сообщений, шлет нелепые фото, зная, что Юнхо ни с кем ими не поделится. Юнхо чувствует тепло, чувствует, как дергается его лицо в улыбке, искренней и не натянутой. Милан пахнет чем угодно, но не домом. *** Дом, впрочем, ничем от отеля не отличается — пустой, чуждый и тихий. Разве что чистоты тут поменьше, но к этому привыкаешь, когда годами живешь с кем-то, кроме своей тени. Юнхо не особо много знает об одиночестве — с детства был людьми облеплен, и сейчас своего у него только небольшая комната, в которой он проводит так мало времени, что и своей она не то чтобы чувствуется. В самолете он пытался спать, но дремоту постоянно прерывало странное, царапающее под ребрами беспокойство. Пытался посмотреть фильм, но сосредоточиться не получалось, и вместо этого он просто глядел в иллюминатор почти весь полет, пальцами натирая кожаный подлокотник до блеска. Пытался слушать музыку, но она проскальзывала сквозь уши, поднимая пульс до набата. Было бы проще, если бы он мог остановить свои мысли или хотя бы замедлить достаточно, чтобы хоть что-то определенное из них можно было вычленить. Есана нет, он уехал кормить сеном овечек, как говорят, один, и у Юнхо нет даже сил, чтобы пошутить над этим. Менеджер помогает занести ему вещи, а потом уезжает к семье, чтобы провести с ними время перед концертами в Австралии, и все, что остается Юнхо — поставить сумку рядом с кроватью, сходить в душ, переодеться в домашние вещи, мягкие и кондиционером пахнущие, и понять, что это все совершенно не работает. Для сна он слишком вымотан, и мог бы включить компьютер, полночи провести, ругаясь на незнакомцев, но вместо этого берет телефон и пишет Минги: “Могу зайти?” Время позднее, и на ответ он особо не рассчитывает, но сообщение от Минги приходит почти сразу: “Да”. А потом: “Захвати какие-нибудь шмотки от Дизель, потрогать хочется”. Юнхо выгибает бровь, чувствуя, как дергается внутри усталость смутным любопытством. Перебирать все нет ни сил, ни желания, поэтому он просто берет с собой чемодан полностью, даже не открывая. *** Идти недалеко, но Юнхо все равно чувствует себя странно. Колесики чемодана скрипят, пока он катит его за собой, будто из аэропорта он сразу же пошел к Минги, а прошлого часа и вовсе не было. Как будто из его жизни можно вырывать куски безболезненно, и разницы никакой не будет, настолько бессмысленно он тратит свое время — а ведь его вечно не хватает, этого времени. Маленький Хонджун в его голове сердито кивает, отчитывая его за то, что он опять прохлаждается. Маленького Хонджуна не волнует то, что он только что почти неделю отработал на неделе моды, пролетев ради этого через полмира и обратно. Опрятного, холодного, выглаженного Юнхо, который часто смотрит на него из зеркала, это не волнует тоже. Юнхо злится не то на себя, не то на них, закрывает глаза, раздраженно выдыхая и дергая воротник толстовки. Дышать легче не становится, но он все равно стучится, потому что просто стоять в коридоре перед чужой дверью кажется еще более нелепым, чем все остальное. Приходится постучать еще раз, громче. Юнхо уже думает написать, вдруг Минги в наушниках, хотя, он же сказал, что зайдет, они не виделись столько дней, так что мог бы и… Щелчок замка прерывает его совсем не туда заворачивающие мысли вовремя. — Привет, — бросает Минги, высовываясь наружу и рассеянно проезжаясь по нему взглядом, отворяя дверь настежь и пропуская Юнхо внутрь. Минги выглядит откровенно невыспавшимся и растрепанным, будто это он из них двоих страдает от джетлага. — Привет, — отвечает Юнхо, завозя чемодан внутрь. Минги закрывает дверь, протянув руку за его спину и прижавшись к нему всем телом, чтобы это сделать. Рука Юнхо против его воли взлетает вверх, и он поддевает пальцем заметно выцветшую серо-голубую прядь, хмурясь. — Твои волосы… — Да, дерьмово краска держится, — отстраненно соглашается Минги, делая шаг назад, и только тогда по-настоящему искренне Юнхо улыбаясь. — Привет. — Привет? — недоуменно повторяет Юнхо. Минги смеется в кулак над его выражением лица, как дите малое, и ничего не остается, кроме как закатить глаза, пусть и беззлобно. — Сколько раз еще поздороваемся? Я не против, просто чтобы знать, иметь какую-то определенность, подстроиться… — Это разные «привет», чудила, — фыркает Минги, оглядывается, замечая его чемодан и подхватывая его. — Первый раз я просто считай как рукой помахал. А вот второй — совсем другое дело, это уже как бы «привет, дружище, без твоего красивого лица не знаю, как выживал, хорошо, что ты вернулся, давай целоваться, пока до нас никому нет дела, я жуть как соскучился». Юнхо моргает несколько раз, против своей воли расплываясь в широкой улыбке. Минги устал не меньше, да, но все равно с порога его теплом окатывает так настойчиво, что давящее чувство в его груди скукоживается до маленькой, незаметной почти точки. Раньше Минги так не умел, тяжело ему давалась поддержка без нотаций и подробных инструкций, но в последнее время он научился греть мягко, как солнце, ничего взамен не требуя. Да, Юнхо правильно сделал, что к нему пришел. — Пойдем, — зовет его Минги, потянув за кофту, и тащит его чемодан в руках в свою комнату. — Сонхва-хен и Санни ушли ужинать, потом у них еще дела какие-то. Да, в общем, мне стилисты сказали оставить волосы пока в покое, так что в Австралию так поеду. Еще немного смоется, должен будет серый цвет получится. А что, так тебе не нравится? — Нравится, — возражает Юнхо на автомате, заходя за ним в спальню и закрывая дверь. — С яркими ты просто счастливый такой был. Тебе шло. — Да я и сейчас, — со смешком говорит Минги, садясь на компьютерное кресло и разваливаясь на нем по-хозяйски. — Хочешь рассказать, как все прошло, или лучше что-нибудь посмотрим, обнимаясь? — Второе, — со вздохом отвечает Юнхо, не раздумывая ни секунды, и садится на кровать, подтаскивая себе под спину несколько подушек. Минги щелкает мышкой, включая дальше серию аниме, которое он, видимо, начал смотреть до его прихода. Юнхо не против, Минги прекрасно знает, что когда Юнхо такой, ему без разницы, что мельтешит на экране, а вот Минги не концентрироваться на том, что смотрит, не умеет. Удивительно, как много они друг о друге знают, и как мало с этим по-настоящему делают. Моменты вроде этого — с Минги, уставшим и расслабленным, которому можно уткнуться в плечо, зацепиться за край его рукава, потому что Минги никогда не против, когда Юнхо теребит его одежду — с их темпом жизни очень редкие. Драгоценные. От Минги пахнет его любимыми духами, совсем немного — виски, и едва уловимо — улицами Сеула. И обычно этого, и тепла его тела, мягкого дыхания под ладонью достаточно, чтобы разум Юнхо успокоился. Но он жмется к Минги, слышит, как быстро стучит его сердце, несмотря на обманчиво спокойный вид, и точка под его ребрами разрастается, свербит под кожей — с каждой минутой все больше. *** Они несутся по спирали вниз, утягивая друг друга за собой по инерции. Юнхо пытается задремать, ложась Минги головой на бедро, как на самую лучшую подушку в своей жизни, но морщится от резких звуков из динамиков, вздрагивает, ерзает, пытаясь устроиться поудобнее. Минги, замечая это, еще сильнее переживает, весь напрягается, еле дышит и очевидно тревожится, то и дело почти подрываясь, чтобы аниме свое выключить. Юнхо, раздражаясь, ладонью прижимает его ногу к кровати, с каждым разом надавливая все сильнее, но больше всего его злит даже не то, что Минги расходится в своем беспокойстве, а то, что он этим все портит. Юнхо почти стало лучше. — Ты не спишь? — спрашивает Минги, когда серия кончается, и в комнате повисает тишина. — Нет, — сдержанно отвечает Юнхо, стараясь звучать ровно, не пускать в голос ничего плохого. — Не сплю. — Тебе надо поспать, — как-то слишком растерянно говорит Минги, и от одной этой формулировки Юнхо мигом волком взвыть хочется, но он сжимает зубы, и немного сильнее, чем стоило бы — пальцы на ноге Минги. Тот, конечно, напрягается только больше. — Было бы проще, если бы ты расслабился, — не выдерживает Юнхо, резко переворачиваясь на спину, чтобы посмотреть на него снизу вверх. — Да что с тобой? Минги моргает, глядя на него, поджимает губы и молчит так долго, что Юнхо забывает о том, что, вообще-то, совсем недавно чувствовал себя с ним очень хорошо. Ему ничего теперь так не хочется, как под этим странным взглядом скукожиться и спрятаться глубоко в своей коже. — Я просто думаю, — наконец произносит Минги с отвратительной осторожностью, заметив, наверное, что Юнхо в своей голове слишком глубоко закопался. — О том, что тебе сегодня может быть нужно. О том, что я, наверное, тебе дать сегодня не смогу. — Что мне сегодня может быть нужно? — переспрашивает Юнхо, бровь выгибая. Сердце стучит все сильнее, не то от злости, не то от тревоги, не разобрать, но пошевелиться он себя заставить не может. — Не смотри так, пожалуйста, — просит Минги, пряча лицо в ладонях и медленно выдыхая, чтобы собраться с мыслями. — Ты другой сегодня, я просто… Не был готов. Не знаю, что делать. — Да что это значит вообще? — все же огрызается Юнхо, устав сдерживаться. На коленях у Минги лежать перестает быть комфортно, и он вскидывается вверх всем телом, садясь на кровати лицом к нему и скрещивая на груди руки. Минги аж вздрагивает, когда он это делает — все это и правда кажется чертовски неправильным. — Я не понимаю, что ты сказать пытаешься, Минги, я просто хотел расслабиться, зачем ты это все начал? — Я не знаю! — восклицает Минги, притягивает к груди колени, выглядя от этого таким беззащитным и растерянным, что Юнхо почти становится стыдно. — Я хотел помочь, я знаю, какой ты обычно после таких вещей, я настраивался, ладно? Но не получается, я… — Какой я обычно? — перебивает его Юнхо, откровенно уже грубо. Что-то внутри него свербит и требует, несмотря на то, что Минги ему, конечно, жалко, продолжать давить. Минги не отвечает, просто смеряет его усталым, тяжелым взглядом, и Юнхо думает, что ему это ужасно надоело. Все считают, что знают, что ему нужно — правильно питаться, высыпаться, экологично расслабляться, не забывать о том, что он прежде всего человек, а уже потом — айдол, но никогда не падать в грязь лицом, и все эти “нужно” отчего-то вечно разбиваются о реальность, всеми этими “нужно” можно пожертвовать, ради. Ради чего? Как они могут знать его, если он сам себя не понимает? — Скажи это еще раз, Минги-я, — спокойно просит Юнхо, чуть наклонив голову. Он знает, что глаза у него превращаются в льдинки, как и его сердце, но остановить это не может и не хочет. — Скажи, что не сможешь мне дать сегодня то, что мне нужно. Минги замирает весь, как перепуганный домашний кот, взглянувший в глаза разъяренной рыси. Юнхо видит, как борется в нем желание послать Юнхо к черту и узнать, к чему он клонит. Юнхо ужасно везучий, потому что, в случае с ним, Минги всегда слишком любопытен и жаден, все хочет увидеть и ощутить на своей шкуре, и в этом, наверное, и дело? — Я не смогу дать тебе то, что тебе нужно, — медленно повторяет Минги, не отрывая от него взгляда. Сглатывает, поежившись, когда уголок губы Юнхо дергается в улыбке, заканчивает тихо, неуверенно. — Сегодня. Юнхо откровенно смеется, придвигаясь к нему ближе и наклоняясь к его лицу, но нарочито не касаясь. — Подумай еще раз, Минги-я, — говорит он тихо и насмешливо, довольно подмечая, как расплываются темным зрачки Минги на всю радужку. Минги выдыхает, и его грудь подрагивает, нетронутая, взволнованная, в паре сантиметров от Юнхо, который опускает глаза на шею Минги, напряженную и красивую, потом вновь поднимая их к его лицу. Юнхо шепчет ему на ухо проникновенно, почти его скулу губами задевая. — Что мне сегодня нужно? — Черт, — давится Минги воздухом и невысказанными своими страхами, изо всех сил держится, чтобы не податься навстречу. Юнхо улыбается шире, отодвигаясь от него, не обращая внимания на страх, вспыхнувший в его глазах, дрожь, встряхнувшую все его тело от прерванного, не случившегося, но такого желанного контакта. — Сходи в душ, Минги-я, — просит Юнхо мягко, вот только смотрит все равно холодно, безжалостно. — Ты дашь мне все, что я от тебя потребую, верно? Хочу, чтобы от тебя ничем не пахло, кроме меня, сегодня. Почва под ногами Юнхо вновь становится твердой, когда Минги кивает, как завороженный, быстро слезая с кровати. Юнхо провожает его взглядом и зацепляется за чемодан, стоящий недалеко от двери. Что ж, Минги, в отличие от него, знал, чего хочет, и просить об этом не постеснялся. Звук открывающейся молнии царапает изнутри его виски, но так, что это даже приятно. *** Юнхо готовится так, будто важнее в своей жизни он ничего не делал. Заправляет кровать, чтобы ни единой складки на покрывале не было, ровно складывает подушки вдоль стены. Снимает толстовку, оставаясь в домашней кофте, аккуратно закатывает рукава до локтей, фиксируя так, чтобы ткань держалась крепко, не разматывалась даже от резких движений. Вещи из чемодана раскладывает на постели, но не все, только те, которые, ему кажется, могут зацепить внимание Минги, быть ему интересными. Смутная тревога, сводившая его с ума еще с Милана, обретает контуры и успокаивается, из бушующего шторма в океане превращаясь в контролируемую бурю за стеклами аквариума. Сердце бьется, но от этого больше нет дискомфорта, только томительное, острое ожидание. Минги возвращается через десять минут — влажные волосы беспорядочной шапкой обрамляют его лицо, неуверенное и порозовевшее после душа. Он не стал одеваться, просто накинул полотенце на бедра, и Юнхо, сидящий в кресле, смотрит на его обнаженное тело, чувствуя странную смесь тепла и уязвленности. Минги и правда собирался оставить его без этого? И все равно, Юнхо почти безмятежен, чем сбивает Минги с толку. — Ты был прав, — нарушает повисшую в комнате тишину Юнхо, скрещивает ноги, аккуратно положив руки на колени. — Ты всегда очень проницательный, Минги-я, заметил даже вперед меня. Минги отводит взгляд, растерянный, тихий, но Юнхо качает головой, щелкая перед собой пальцами. — Смотри на меня, пожалуйста, — произносит он вслух, и Минги дергается, снова поднимая на него глаза. — Ты доверяешь мне, Минги? Будь это кто другой, ответил бы без раздумий, но это Минги, и Юнхо отчетливо видит, как он ныряет в себя в поисках ответа, шарится по своему сердцу, прежде чем сказать: — Да, но… — Мы никогда этого не делали, да, я знаю, — продолжает за него Юнхо мягко, не давая своему детскому восторгу от предвкушения проступить на лице и в голосе. — Поэтому сначала мы поговорим. Почему ты не сказал, что чувствуешь себя плохо? — Не знаю, — дергает Минги плечами. Он выглядит раздосадованным собой, когда продолжает. — Думаю, сам не понял, пока… Слова опять теряются в его горле — он слишком привык оберегать Юнхо, чтобы правда ему сейчас легко давалась. — Ничего, — говорит Юнхо, успокаивая. — Мы так давно друг друга знаем, да? Легко не заметить такие вещи, привыкнув к рутине. — Да, — соглашается Минги, но не похоже, чтобы он почувствовал облегчение. Скорее, еще больше тревоги. — Я не знаю, Юнхо. Ему не нужно объяснять свои сомнения — они на поверхности. Юнхо сам всегда слишком боялся его ранить, боялся, что Минги его такого выдержать не сможет. Он остановился бы в любой момент, стоило бы Минги сказать стоп-слово, хоть прошептать, хоть на грани слышимости выдохнуть, но что-то в том, как мгновенно Минги расплывался даже от его обычного пристального взгляда, пугало достаточно, чтобы даже не думать в эту сторону. Не то чтобы Юнхо не хотел. С Минги он хотел всего. И даже плавясь в его руках, отдавая ему контроль полностью, краем сознания всегда думал о том, как правильно было бы, поменяйся они ролями. Чтобы это Минги, а не Юнхо, давясь слезами, растворялся в ласке и боли — послушный, разнеженный, искренний, и потому прекрасный. Лишь бы хватило Юнхо выдержки его не разрушить. Он не смог бы жить, если бы его разрушил. Вот только, отказываясь от ответственности, именно это он и делал — разрушал Минги, навешивая на него слишком много. Ни много ни мало, всего себя, дурного и сложного, и даже сейчас, на грани, Минги смотрит на него, глубоко вглядываясь, боясь отпустить, и это нечестно, это неправильно. — Что тебя беспокоит, Минги-я? — спрашивает Юнхо спокойно, лишь бы не спугнуть. — Я не знаю, — честно отвечает Минги. Юнхо кивает, костяшками пальцев губ касаясь. — Тебе станет легче, если я скажу, что беспокоит меня? Минги опять молчит, задумавшись — такой же, как всегда, серьезный. Ничего больше не делает, не взвесив все за и против. — Да, думаю, станет, — выдыхает он после паузы, и Юнхо опять кивает, вылавливая из своей головы страхи, которым не хотел давать названия. — Меня беспокоит, — начинает Юнхо осторожно, аккуратно слова подбирая, а Минги слушает его с убийственной внимательностью. — Что ты меня любишь, и потому позволишь мне слишком многое. Ты так часто делаешь, а я не всегда понимаю сразу, а когда понимаю, чувствую себя просто отвратно. Но в жизни это проще исправить, чем… — Да, я знаю, — как-то чересчур спокойно говорит Минги, и Юнхо вспоминает, что он-то, как раз, по ту сторону с ним бывал часто. — Меня это тоже пугало, ты очень глубоко падаешь всегда, ошибиться было страшно до безумия. — Я буду часто спрашивать цвет, — предлагает Юнхо. — Так нам обоим будет спокойнее. — Это сработает, — соглашается Минги, наконец, улыбаясь. — Что-то еще? — Обычно… Когда я это делаю, то для кого-то, выношу себя из уравнения, — подумав, продолжает Юнхо. — Но мне кажется, сегодня будет по-другому. С тобой будет по-другому. Про меня не меньше, чем про тебя. — Я этого так и хочу, — с облегчением признается Минги, а лицо его перестает выглядеть напряженным. Он даже будто смущается. — Я не смогу так быстро перестроиться, а сегодняшний вечер должен был быть для тебя, так что… Юнхо смотрит на него, не отрываясь, зная, что взгляд у него становится тяжелее, пронзительнее. Большего и не надо, кроме согласия — техника безопасности им обоим известна. Минги замолкает, и Юнхо наклоняет голову, спускаясь глазами к его приоткрытым губам, и что-то внутри у него дергается и окончательно ломается. Он медленно расставляет ноги, касаясь босыми ногами холодного пола. Это заземляет, но еще — делает происходящее каким-то нереальным. Минги всегда себя так чувствует? Туманом покрывается в голове каждая мысль, которая не касается его и Минги, здесь и сейчас. — Иди ко мне, — тихо просит Юнхо, подзывая Минги пальцем, а потом показывает им на пол. Минги сбросил вес за время промо, но все равно между его ног едва помещается, когда медленно опускается на колени, не отрывая от Юнхо завороженного взгляда. Юнхо смотрит на его широкие бедра, обтянутые скомканным полотенцем, сведенные вместе ноги, как у школьницы, которой очень хочется вписаться в крутую компанию, но стыдно признать, что кроме ее собственных пальцев ничего ее никогда не касалось. Юнхо дергает уголком губы, наклоняясь и щипая Минги за подбородок, задирая вверх его голову. — Ты что, смущаешься? Меня? Минги мотает головой, но в глазах вспыхивает испуг, когда Юнхо отпускает его лицо и отодвигается назад. — Посмотрим, сможешь ли ты кончить только от моего голоса, Минги-я, — смеется Юнхо, а Минги краснеет, напрягая ноги сильнее. Но не останавливает его. *** Минги редко, глубоко дышит — грудь его, подернутая румянцем, поднимается и опускается так красиво, что Юнхо и правда все тяжелее до него не дотрагиваться. Соски торчат, потемневшие, аккуратные. Низ живота ведет дрожью от каждого сказанного Юнхо слова. А говорит он много, например: — Помнишь, когда мы еще были подростками? Нам с тобой все рассказывали, что мы красивые, а мы смотрели в зеркало и не верили. Думали, заслужить надо, так старались. Ты куда больше меня. Мне казалось, это нечестно, все придумывал, как наградить тебя — старания ведь должны окупаться. Покупал тебе обеды, но, знаешь, когда провожал тебя домой и один оставался, думал только о том, что стоило встать перед тобой на колени. Ты представлял тогда хоть раз мои губы, растянутые на твоем члене? Ты мне так нравился, Минги-я, до безумия. Я бы стер язык до мозолей, лишь бы ты мне на него кончил. Я бы сделал для тебя вообще все, что угодно. Минги смотрит на свои колени, обхватив их руками, не отвечает. Он не поддается так просто, Юнхо видит это и по напряженной линии плеч, и по упрямо нахмуренным бровям. Его член под полотенцем твердеет, медленно натягивая ткань, и это ужасно сладкое зрелище. — Прекращай думать, принцесса, — со смешком выдыхает Юнхо, намеренно расслабляя связки, от чего голос его становится ниже и глубже, зная прекрасно, как ведет Минги, когда он так делает. — Ты заслужил расслабиться. Так много работал, так усердно трудился. Мне не надо ничего доказывать, я тебя разглядел задолго до всего мира. Я люблю тебя не за то, кем ты можешь быть, Минги-я. Рассказать тебе, что я вижу? Минги поднимает на него глаза, и они подернуты туманом, но пока еще — недостаточно. Юнхо смотрит на него с восхищением, но и с жалостью, потому что: — Боже, ты и правда этого хочешь. Скажи, принцесса, тебя похвала от всех так заводит, или только от тех, кто знал тебя прежнего? Ты хочешь услышать, как я называю тебя красивым, самому не смешно? Так много людей сходит с ума, только думая о тебе, а ты все равно ждешь, когда из них всех именно я начну осыпать тебя комплиментами? Мне не жалко, Минги, но неужели тебе на самом деле это надо? Тишина гораздо громче любых слов, которые Минги хотел бы, но не мог сказать — такая она между ними наэлектризованная. Юнхо бьет точно в цель, и самообладание Минги рассыпается, растекается под его кожей, выводит напряжение из его тела. Минги смотрит на него так, будто Юнхо для него сейчас не меньше бога, и Юнхо не понимает, почему он сдерживался так долго. — Может, дело в том, что они не знают, как ты стонешь, когда тебя берут сзади? Смотрят на тебя, и не видят, что ты ничего так не хочешь, как подставить под чужой член свою задницу. Я плохо заботился о тебе, принцесса, о себе только думал, так редко давал тебе чувствовать себя последней шлюхой. Готов поспорить, ты сейчас весь сжался, только представив, как хорошо я бы тебя заполнил своим большим членом. Пустота, наверное, невыносима, Минги-я. Ты бы согласился даже на пальцы, но я бы все равно сначала тебя вылизал, наплевав на то, что языка тебе было бы мало. От одной картинки в голове уже сводит низ живота — Юнхо слишком хорошо знает, как Минги дрожит и вьется, стоит хоть немного коснуться языком его отверстия. Стыдится своей реакции, царапая Юнхо по макушке, но пятками давит на спину, прижимая его рот в себя ближе. Минги думает об этом тоже, Юнхо видит это по его приоткрытым губам, с которых срываются тихие, стыдливые выдохи, по тому, как разъезжаются едва заметно в стороны его ноги только от того, что он представляет себе, как Юнхо раздвигает его ягодицы, толкается языком внутрь. Бедный Минги. Он так этого хочет, что ни за что не получит. Его член откровенно стоит, все еще скрытый под полотенцем, и Минги вздрагивает каждый раз, когда ткань трется о чувствительную головку при каждом его маленьком движении. — Если бы ты был женщиной, уже весь пол под тобой был бы мокрый, — со смешком произносит Юнхо, касаясь его колена пальцами ног. Минги вскидывает голову, смотря на него жарко и раздраженно, не то злясь на то, что Юнхо ему говорит, не то на то, что он не делает. Юнхо тянется ступней выше, комкая пальцами край полотенца, расстроенно хмурит брови, глядя на Минги с разочарованием. — Даже жаль, что нет, тогда я мог бы в любой момент раздвинуть тебе ноги и толкнуться внутрь членом. Не обязательно, чтобы трахнуть — думаю, чаще для того, чтобы держать тебя за бедра, не давая ни ерзать, ни шевелиться. Ты был бы такой голодный и податливый, Минги-я. Дрожал бы, умоляя меня начать двигаться, сделать хоть что-то. Сходил бы с ума от того, как глубоко я в тебе, от того, что тебе все равно хотелось бы почувствовать меня еще глубже. Если бы ты был женщиной, Минги-я, я бы наполнял тебя так часто, чтобы ты забыл, как это, жить без моего члена внутри. Юнхо смеется от того, как дергается член Минги под полотенцем, как краснеют его щеки, когда жаром обдает изнутри возбуждение, смешанное со стыдом. Он никогда не подумал бы, что Минги будет нравится, когда с ним так разговаривают, не подумал бы, что ему самому будет чего-то такого с ним хотеться. Юнхо чувствует себя подростком, дергающим за косички девчонку, которая ему нравится, за тем лишь исключением, что он может это делать, пока она ему отсасывает, стоя на грязному полу и обиженно снизу вверх его разглядывая. — Какой цвет, Минги? — спрашивает Юнхо, дергая вниз пояс своих спортивных штанов. Выдыхает, не удержавшись, когда обхватывает свой член у основания, завороженный тем, как Минги на него смотрит. — Боже, как бы я хотел покрыть твое красивое лицо своей спермой. Минги замирает, высунув кончик языка и уголка своих пересохших губ им коснувшись. Моргает, отвечая хриплым, низким голосом: — Зеленый. — А если я закину тебе на плечи ноги и попрошу немного посидеть с моим членом в горле, тогда что? — спрашивает Юнхо, потому что уже попросту не может остановиться. Они даже ничего толком не делали еще, но он возбужден так, что ни о чем, кроме тепла рта Минги, думать особо не может. — Зеленый, — повторяет Минги, не раздумывая, а потом открывает рот, язык наружу высунув. Юнхо тянет к себе его голову, поднимая одну ногу и обхватывая ей шею Минги, прежде чем толкнуться в его губы, проскальзывая головкой до самой его глотки. Минги пропускает его в свое горло, но все равно распахивает глаза широко, всем телом вздрагивая, когда понимает, что дышать, как обычно, не получится. — Спокойно, принцесса, ты справишься, — бормочет Юнхо, царапая его затылок и вжимая его в свой пах сильнее. Шея Минги напрягается под его пальцами, и Юнхо готов кончить только от того, что Минги дает ему себя так использовать. — Дыши носом. Не дергайся. Я так давно этого хотел, Минги-я, просто вот так быть с тобой. Мне кажется, я уже готов буду кончить, если ты сожмешь вокруг меня так свое горло еще раз. Это недалеко от правды — Минги пытается сглотнуть, и стенки его гортани обхватывают головку члена так мягко и плотно, что Юнхо сжимает зубы, ладонью щеку Минги обхватывая, успокаивая. — Тише, тише, — шепчет он, кончиками пальцев его скулу оглаживая. Ребро ладони липнет к родинке, на которую и в обычное время насмотреться невозможно. Юнхо надавливает на его голову, на свое бедро укладывая. Спина Минги напряжена от неудобной позы, выпирают вверх плечи, широкие и массивные, и нога Юнхо, которая сейчас просто лежит на одном из них, не сдавливая, смотрится тут на своем месте, как и пухлые губы, растянутые вокруг члена. Такой большой, такой грозный — и такой покорный. Минги успокаивается, хоть под глазами и скапливаются слезы. Юнхо выдыхает, вплетаясь пальцами в его волосы. — Вот так. А теперь посиди смирно, как хорошая маленькая игрушка, все равно ни на что больше ты пока не годен. У тебя отлично получается. Юнхо окатывает тихим, острым удовольствием от того, что он может в любой момент податься бедрами вперед, насаживая Минги на свой член глубже, но он этого не делает. От того, что Минги может это закончить в любой момент, но ему, кажется, нравится это все не меньше, потому что он просто растекается между его ног, полностью расслабляясь, выходя разумом из тела, бестолкового и тревожного. От его сгорбленной фигуры не чувствуется больше ни страха, ни беспокойства, только умиротворение, и Юнхо заставляет себя отвлечься тоже — ждать он умеет. Собственные фото на экране телефона кажутся куда краше, когда между его ног сидит самый прекрасный человек из всех, кого он знает, согревая его член теплом своего податливого рта. Юнхо листает галерею, но в этот раз не видит недостатков, а подмечает только хорошее, застревая на линиях своего тела, пронзительности взглядов, красиво приоткрытых губах, выверенно выпирающих венах на ладонях и шее. — Так красиво все вышло, правда? — спрашивает Юнхо у тишины. — Мне вообще ничего не нравилось, но сейчас смотрю и глаз оторвать не могу от себя. Все дело в спешке, спешка всегда портит восприятие. Поэтому он не торопиться. Разглядывает каждый кадр внимательно, переставая гладить волосы Минги, оставляя ему только спокойную тяжесть ладони на покорном затылке. Дыхание Минги, поверхностное и мерное, возбуждением и жаром окутывает член Юнхо, лежащий на его мягком языке. Этого недостаточно, чтобы кончить, приятно на грани, Юнхо и себя этим всем немного мучает. И только дойдя до кадра в зеркале с ремнем, вспоминает, зачем он все это вообще начал. — Я начну двигаться, Минги, — предупреждает он мягко, заводя короткие пряди за его ухо. — Коснись моей ноги два раза, если готов. Минги не делает этого сразу, но дыхание его ускоряется, а потом лодыжку Юнхо обхватывают его дрожащие пальцы, постукивая дважды. — Хорошо, — с облегчением выдыхает Юнхо, аккуратно выпрямляя голову Минги и придерживая ее руками, а потом толкается вперед с тихим стоном, сразу набирая резкий, безжалостный темп. Тело Минги, расслабленное и безвольное, дергается вперед, и он мажет ладонями по полу, пытаясь сохранить равновесие. Удовольствие ощущается куда острее после того, как долго Юнхо в нем себе отказывал. Минги сжимает горло в такт толчкам, почти давится каждый раз, когда Юнхо вбивается в его глотку, по корню языка головкой проезжаясь. Его не хватает надолго — Минги слишком хорошо и жадно принимает его, позволяя делать с собой все, что угодно. Его голова в руках Юнхо дергается, совсем как у куклы, и Юнхо оттягивает ее назад, размазывая по его губам и подбородку слюну своим твердым, напряженным членом. Минги таращится на него абсолютно пустым, вытраханным взглядом, и это все, что надо Юнхо, чтобы его член дрогнул, изливаясь на лицо Минги густым, липким семенем. Его сперма стекает по скуле Минги, покрывает распахнутые припухшие губы, и это лучшее зрелище во вселенной. — Ты кончил? — спрашивает Юнхо, бросая взгляд вниз и замечая, что член Минги обмяк под полотенцем. Минги не отвечает, тяжело дыша и преданно глядя на него, как собака, и Юнхо просовывает ступню между его ног, нащупывая липкие потеки на полу, которые ни с чем не спутаешь. — Вау, а ты все же чем-то похож на женщину, Минги-я. Они оба дошли до грани, и это отличный момент, чтобы остановиться, привести их обоих в порядок, но, получив то, чего так давно хотел, Юнхо не может избавиться от жадности, заставляющей его хотеть еще больше, никогда не останавливаться, раз уж у него дошли наконец до такого Минги руки. — Ты сможешь еще? — спрашивает он, приподнимая лицо Минги вверх за подбородок. Взгляд у того совершенно отсутствующий, и Юнхо упрощает ему задачу. — Я хочу продолжить. Цвет, Минги. В глазах того на секунду вспыхивает понимание, и он приоткрывает рот, даже не пытаясь слизнуть с губ потеки спермы. — Зеленый, — отвечает, наконец, Минги, вздрагивая, и смотрит на Юнхо с надеждой. *** Маленький голос в голове Юнхо настойчиво шепчет, что для первого раза этого более чем достаточно. Минги дышит поверхностно, сорвано, не сводя с него пустого, обожающего взгляда, такой восхитительно разрушенный, что завести его еще дальше и посмотреть, каким он будет, Юнхо хочется куда больше, чем прислушиваться к голосу разума. — Моя прекрасная принцесса, — ласково мурлычет Юнхо, наклоняясь к его лицу и целуя его перепачканные губы. Минги тает под его руками, позволяя скользнуть языком внутрь, сделать поцелуй грязнее, неприличнее. Он почти не отвечает, позволяя Юнхо вылизывать свой рот с жадностью, и возбуждение смазанной яркой вспышкой пробегается по телу Юнхо, а член дергается, вновь твердея. Юнхо отстраняется от Минги, все еще придерживая его лицо, слизывая со своей нижней губы слюну, перемешанную с его спермой, и заставляет себя выдохнуть, собраться. — Хорошо. Останови меня, когда станет слишком, ладно? Минги моргает, едва заметно кивая, и Юнхо натягивает штаны обратно, морщась, когда ткань касается чувствительной плоти. — Я вернусь через пять минут, — говорит он, ероша короткие, спутанные волосы с нежностью. Минги жмется к его ладони, прикрывая глаза, будто не слышит. Вряд ли он сможет встать сам, поэтому Юнхо наклоняется к его уху, и тихо спрашивает с усмешкой, не сумев сдержаться. — Мне нужно, чтобы ты подошел к кровати, Минги-я, но у тебя, наверное, ужасно затекли колени. Если я скажу тебе ползти, принцесса, ты сделаешь это для меня? Минги вздрагивает от шока, и когда Юнхо встречается с ним взглядом, то видит, как в его глазах поверх пустоты расцветает стыд и обида. Юнхо смеется мягко, еле слышно, вставая на ноги. — Я шучу, Минги-я, но рад, что ты ко мне вернулся, — улыбается Юнхо, аккуратно отодвигая кресло назад, чтобы выйти. Минги хмурится недоуменно, весь покрасневший, растерянный, и правда в том, что это не такая уж и шутка. Юнхо хотел бы довести его до такого состояния, чтобы Минги подполз бы к его ногам, не раздумывая, но для этого еще не время. Ему нужно кое-что сделать перед тем, как они продолжат, а Минги — подготовиться, поэтому Юнхо убирает с его глаз растрепавшуюся челку и вытирает с уголков глаз проступившие раньше слезы, позволяя себе посмотреть на него с лаской. — Пока меня нет, любовь моя, сядь удобнее, разомни колени, не пытайся встать сразу. Оставь полотенце здесь, я все приберу, когда мы закончим. Подойди к кровати, посмотри на то, что я для тебя там положил, но не трогай, пока я не разрешу. Сможешь для меня это сделать, Минги-я? — Да, — хрипло отвечает Минги почти сразу, и Юнхо с одобрением кивает, бегло целуя его в щеку. Минги все равно не шевелится, пока Юнхо не выходит из его комнаты, аккуратно прикрывая за собой дверь. Его голову ведет, когда он заставляет себя перестроиться. Наливает воду в стакан, наполняет графин, берет из ванной еще несколько полотенец, приводя свои мысли в порядок. Они и правда могут это сделать сегодня, завтра будет день на отдых, и к концертам Минги будет уже в порядке. Вот только… — Хен, — виновато говорит Юнхо в трубку, когда Сонхва принимает вызов. — Могу я попросить вас с Санни сегодня домой не возвращаться? Я оставлю ключ на кухне от нашего дорма, Есана нет, так что… Я знаю, что это неудобно, просто… Сонхва хмыкает, а потом спрашивает: — Все в порядке? — Более чем, — отвечает Юнхо, почему-то чувствуя смущение. — Мы кое-что начали, и Минги не помешает уединение. — Ну ладно, — легко соглашается Сонхва и сбрасывает вызов. Юнхо знает, что он ничего не спросит, но все равно чувствует себя ужасно неловко. Что-то с ним серьезно не так, если после всего, что он сегодня говорил и делал, его смущает необходимость такой простой просьбы. С другой стороны, Минги бы вообще от стыда под землю провалился, если бы это ему пришлось просить Сонхва и Сана дать ему немного личного пространства. Ему бы пошло — Минги восхитительно выглядит, когда отчаянно чего-то стыдится. Не спасает ни грозная фигура, за которой он свою трогательность прячет, ни сердитый взгляд. Минги становится таким маленьким и таким уязвимым, когда смущается, что Юнхо каждый раз хочет немного умереть от восторга, когда удается его таким увидеть. Неудивительно, что он не хочет останавливаться. Он годами до этой ночи сдерживался. Минги стоит перед кроватью, голый, напряженный, сцепив руки в замок за спиной. Юнхо ставит на стол графин, кладет полотенца и подходит к нему, вставая рядом. — Пей, — просит он, поднося стакан с водой к его губам и осторожно его наклоняя. Минги слушается безропотно, но струйки воды все равно стекает по его подбородку. Минги вздрагивает, когда капли падают на его грудь, но Юнхо не убирает стакан, пока в нем не становится пусто. — Молодец. Минги молчит, но его щеки от похвалы подергиваются румянцем. Юнхо смазывает воду с его груди ладонью, задевая сосок, и довольно улыбается, когда Минги ежится, краснея сильнее, от такого простого, невинного жеста. — А вот теперь продолжим, — говорит Юнхо тихо, позволяя выключателю в своей голове щелкнуть обратно. Он встает за спиной Минги, положив подбородок на его плечо, оплетает руками его талию. Его голос звучит холодно, равнодушно, когда он произносит, глядя на разложенные на кровати вещи. — Выбирай. *** Минги стоит, вперед согнувшись, уткнувшись коленями в край постели — ноги у него дрожат от напряжения, но Юнхо не дает ему опереться на кровать полностью, за живот придерживая. Ему слишком нравится, как вздрагивают твердые мышцы под его ладонью, как болезненно и искренне Минги скулит, не в силах отделить дискомфорт от наслаждения. Пальцы Юнхо, запутавшиеся в ткани брендовых боксеров, безжалостно скользят по его члену, то сжимаясь, то касаясь так бережно, что это, должно быть, невыносимо, и он тихо смеется, обдавая шею Минги мурашками. — Хороший выбор, — спокойно говорит Юнхо, пальцем сквозь ткань оглаживая головку его члена, такую влажную от проступившей смазки, что ткань пропитывается ей мгновенно, холодя кожу. — Материал отличный, приятный к телу. Я, конечно, не фанат нижнего белья, ты знаешь, но это ощущалось даже неплохо. Запачкаешь их для меня, принцесса? Ты ведь об этом только и думал, когда на фото увидел? Юнхо расправляет боксеры на пальцах, перекидывая их так, чтобы упругая резинка с названием бренда повисла на подушечках, а потом снова обхватывает член Минги, вжимая твердую, шершавую ткань в тонкую гладкую кожу. От контраста хочется расплавиться, но Минги, конечно, тяжелее — он будто не знает, хочет ли он вырваться из его хватки или чтобы Юнхо сжал пальцы сильнее и выше. — Пожалуйста, — выдыхает Минги, всем телом вздрагивая, и все же дергает бедрами назад, заставляя Юнхо резко проехаться пальцами по его члену и сжать головку. — Боже. — Тише, — сердится Юнхо, отпуская его член сразу. — Поранишься. Минги — большой, суровый, тяжелый в его объятиях — хнычет, как девчонка, срываясь на беспорядочную мольбу. — Пожалуйста, Юно, я хочу кончить, я не могу больше, мне так хорошо, дай мне кончить в твою руку, — бормочет он так отчаянно, что Юнхо с трудом отказывает себе в удовольствии помучить его еще немного дольше. — У тебя слишком грязный рот для принцессы, — поджимает губы Юнхо, подталкивая его вперед. Минги упирается в постель ладонями, задевая россыпь кожаных браслетов, но даже не замечает этого. Юнхо вжимается в него сзади, не отказывая себе в удовольствии потереться членом, натянувшим ткань штанов, о его задницу, подавая к себе его бедра и вдавливаясь между ягодиц с тихим шипением. Этого чертовски мало, но еще слишком рано думать о себе. Минги весь сжимается, когда Юнхо снова обхватывает его член, в этот раз не церемонясь, двигает рукой быстро и безжалостно. Он не останаливается, даже когда чувствует, как начинает плоть под тканью пульсировать. Минги кончает в его сжатый кулак с громким стоном, всем телом обмякая, так, что Юнхо едва его удерживает. Его руки дрожат от напряжения, и Юнхо хлопает его по локтю, побуждая лечь, а потом комкает испачканные боксеры и засовывает их ему в рот. — Теперь еще грязнее. Минги вздрагивает, переворачиваясь на бок и утыкаясь раскрасневшимся лицом в кровать. — Зеленый? — спрашивает Юнхо, вглядываясь в его затуманенные, ошалевшие глаза. Минги слабо кивает, двигая челюстью, располагая кляп на зубах удобнее. У Юнхо на секунду все темнеет перед глазами — Минги вообще представляет, что он с ним делает? Он с трудом собирается с мыслями, оглаживая бедро Минги, влажное от проступившего пота. — Выбирай дальше, принцесса, мы только начали. Минги успокаивает свое дыхание, и Юнхо терпеливо ждет, не торопя, пока его грудь не начинает вздыматься над кроватью ровно и ритмично. Минги делает глубокий вдох, а потом протягивает руку вперед, касаясь ремня. Его взгляд становится смешливым, когда он видит, как вспыхивает лицо Юнхо, стоит ему это сделать. — Ты уверен? — спрашивает Юнхо, облизывая пересохшие губы. Минги только сжимает пальцы вокруг металлической пряжки, согласно моргая. Юнхо нравится довольство в его глазах, но еще больше хочется избавиться от него. — Черт, я и правда давно хотел с тобой это сделать. Стоит только представить, с каким звуком кожа будет соприкасаться с твоими бедрами, и уже внутри все сводит от предвкушения. Ты поэтому ведешь себя плохо, Минги-я? Хочешь, чтобы я сделал тебе больно? Кончаешь, думая о том, как я хлестаю твои ноги? Минги не отвечает — не может, но его член дергается, хоть он только что и кончил, а лицо покрывается краской. Боже, Юнхо и правда дерьмово о нем заботился. — Перевернись на живот, — просит Юнхо, убирая в сторону остальные вещи. Минги слушается, и Юнхо молча подтягивает вверх его бедра, другой рукой подталкивая вперед колени, пока они не оказываются подмяты под грудью. Пятки Минги упираются теперь в его задницу, выставленную напоказ, и было бы так просто развести в стороны его ягодицы и трахнуть — но для этого тоже еще слишком рано. Впрочем, кое в чем он отказывать себе не собирается. Юнхо берет флакон со смазкой, выдавливая ее себе на пальцы, растирает между ними, согревая. Отверстие Минги сжимается, когда он касается его, надавливая подушечками. — Ну же, принцесса, расслабься, — с укоризной произносит Юнхо, толкаясь одним пальцем внутрь. Минги там такой горячий и гладкий, податливый, изо всех сил старается не сопротивляться. Юнхо помогает ему как может, размазывая смазку, оглаживая изнутри напряженные мышцы, пока они не начинают смягчаться, давая ему больше доступа. Добавляет второй палец, аккуратно разводя их, а потом сгибает, оттягивая край отверстия в сторону. — Боже, посмотри на себя, я тебя едва коснулся, а тебе уже мало. Твое голодное нутро привыкло к чему побольше, верно, Минги? Сколько пальцев ты в себя засовываешь, чтобы кончить, когда думаешь о моем члене? Минги скулит глухо, прикусывая боксеры, влажные от его слюны и спермы, подается бедрами назад, от чего пальцы Юнхо проникают глубже, задевая набухшую от его возбуждения простату. Он мог бы довести Минги до еще одного оргазма просто трахая его пальцами, но ведь Минги просил совсем не об этом. Юнхо берет ремень свободной рукой, встряхивает его, привыкая к весу, и только потом вытаскивает пальцы, не обращая внимания на разочарованный стон Минги, приглушенный кляпом. Он не бьет его сразу — касается кожи аккуратно, проводит от внутренней стороны бедра вверх, слегка шлепает по ягодице, слишком слабо, чтобы это принесло и боль, и удовольствие. Первый удар Юнхо делает бережно, сразу разглаживая покрасневшую кожу. Хлесткий звук, с которым материал ремня соприкасается с упругой задницей Минги, кажется идеальным в сочетании с его слабым вскриком, утонувшим в ткани. Черт, ему и правда это нравится. — Я тебя не наказываю, принцесса, — мурлычет Юнхо вместе с новым ударом, в этот раз сильнее, по другой стороне. — Это слишком красиво для наказания. Мы не будем расходиться сегодня, ладно? Тебе идут красные полосы, но для первого раза я лучше буду осторожнее. Юнхо не торопится, наслаждаясь и весом ремня в руке, и дрожью Минги под его ладонью. Минги кончает на десятом шлепке, обессиленно и слабо, но Юнхо все равно ведет ладонью по его члену, собирая в кулак сперму, не обращая внимания на то, как отчаянно Минги дергается, не выдерживая стимуляции. Он дает ему отдышаться, откидывая ремень в сторону, а потом забирается на кровать, лицо Минги к себе поворачивая и вытаскивая мокрый кляп из его рта. Они должны остановиться, вот теперь точно должны, но Минги смотрит голодно, а Юнхо от этого так жарко становится, что вместо «на сегодня достаточно» он спрашивает, замирая: — Зеленый? Минги разминает челюсть, не сводя с него взгляда, а потом вдруг широко улыбается. — Да, — выдыхает он, цепляясь пальцами за ладонь Юнхо. — Боже, да. *** Юнхо сидит на кресле, повернувшись к кровати, с таким видом, будто ничего такого перед ним не происходит. Спокойствие дается легче, чем должно бы — в его голове оглушительно тихо, ни одной лишней мысли, только ровное, томительное возбуждение. Каждый выдох Минги отдается в нем жаром, и Юнхо и правда чувствует себя дома. Минги стоит на кровати на коленях, заведя руки за спину, и уже не меньше получаса медленно, мучительно трахает себя пальцами. Одна большая ладонь сжимает ягодицу, отведя ее в сторону, чтобы Юнхо все было хорошо видно — и исчезающие внутри пальцы, уже четыре сразу, и то, с какой неохотой и ленностью теперь смыкается влажное от смазки колечко мышц, когда он их из себя вытаскивает. Он на грани, хоть удовольствие для него уже болезненно. Кончил уже трижды, но изводит себя послушно, потому что так и не почувствовал себя по-настоящему наполненным. Юнхо не может не думать о том, что Минги сделает что угодно, лишь бы почувствовать в себе его член, и это делает его по-настоящему счастливым. Жаль, это зрелище останется только картинкой в его памяти — Минги выглядит потрясающе, когда так упорно нуждается. На его коже еще видны красные полосы от ремня. Широкие бедра разведены в стороны, напряжены, все перемазаны смазкой, которую Минги не жалеет, делая все, лишь бы Юнхо до него, наконец, дотронулся. Юнхо не железный — встает, подходя к нему, кладет ладонь на поясницу, оглаживая. Минги останавливается, замирая под его прикосновениями. — Дай посмотрю, — мягко просит Юнхо, аккуратно отводя в сторону его запястье. Его пальцы проскальзывают внутрь Минги с легкостью, совсем не так, как раньше. Стенки сжимаются вокруг них, а потом расходятся, смягченные долгой подготовкой, и Юнхо довольно улыбается. — Спасибо, принцесса, ты хорошо постарался. Он достает член, приспустив пояс штанов, касается головкой своих костяшек, растягивающих припухшее, мокрое отверстие. Когда он вытаскивает пальцы, оно не закрывается сразу, и он успевает толкнуться членом внутрь, чувствуя, как смыкаются мышцы вокруг основания. — Так горячо, Минги-я, — бормочет Юнхо, перехватывая руками его бедра. Толкается снова, резко и безжалостно, сжимая зубы от вспышки удовольствия, дрожью пробежавшегося по всему его телу. — Может, если мы будем делать это достаточно часто, ты и правда всегда будешь готов принять меня. За кулисами сцены, во время выступления, чтобы сбросить напряжение. В раздевалке после тренировки — тебе будет куда удобнее меня слушать, сидя на моем члене, пока мы говорим о нюансах хореографии. За ужином, в холеной уборной ресторана. В тесной кабинке самолета. Может, тогда тебе будет меня достаточно. Это все пустая болтовня, но их обоих ведет, когда они представляют себе, что и правда это делают. Минги дрожит, безвольно в его руках обмякая, пока Юнхо дергает на себя его бедра в ожесточенном, животном темпе. Он так долго ждал, что на нежность не остается ни сил, ни желания. Лицо Минги елозит по покрывалу с каждым толчком, пачкая ткань слюной, глаза закатываются, когда Юнхо входит особенно глубоко, крепко сжав зубы. — Моя принцесса, — шепчет он, дотягиваясь рукой до шеи Минги и аккуратно сжимая. — В следующий раз я обмотаю ремень вокруг твоего горла и буду держать за него, пока буду тебя трахать. Кончить в тебя, Минги-я? Хочешь, чтобы я заполнил тебя своей спермой? — Да, — скулит Минги. — Юнхо, пожалуйста. Юнхо вжимает его голову в постель, ускоряясь. Лоб становится мокрым от пота, но он не обращает на это внимания, вбиваясь в Минги с остервенением. Он так хорошо разработан, что его член не встречает никакого сопротивления, и ему не требуется много времени, чтобы вжаться в него всем телом, кончая. Минги сжимается вокруг него, всхлипывая, и его член дергается впустую, когда его накрывает болезненным, сухим оргазмом. — Черт, — выдыхает Юнхо, всем телом вздрагивая. Ему так хорошо, что даже пошевелиться не получается сразу. — Нет, стой, — хватает Минги его за запястье, когда Юнхо пытается отодвинуться и выйти из него. — Ты чего? — растерянно спрашивает Юнхо, завороженно глядя на румянец, расплывающийся у Минги по шее. — Давай ляжем так, — бормочет он смущенно и тихо, отказываясь встречаться с Юнхо взглядом. — Хочу, чтобы ты остался внутри. Проснуться от того, что ты, не сдержавшись, начнешь меня трахать. Слишком мало, Юно, я… Боже, думает Юнхо. Это еще кто кого сломает. Но соглашается, устраиваясь рядом с Минги, и давая своей голове окончательно успокоиться. Сон сшибает его с ног и каменной плитой прижимает к постели, когда Юнхо, наконец, отключается. *** У него и правда не выходит сдержаться. Это неправильно, но его член все равно наливается кровью, твердея, когда он открывает глаза, прижимая Минги к себе ближе, и понимает, что все еще в нем. Минги разрешил, но Юнхо все равно чувствует себя виноватым, когда толкается вперед, бедра Минги к себе подтягивая. — Я люблю тебя, — бормочет Юнхо ему на ухо, хоть Минги его, наверное и не слышит. Все ощущается иначе — Минги молчит, и тело его до ужаса мягкое, податливое, безвольное. Это не должно возбуждать, но Юнхо, наверное, совсем не в себе, потому что с каждым толчком заводится все сильнее, даже не беспокоясь о том, что Минги он разбудит. Он прикусывает кожу Минги за ухом, вдыхая запах его волос, и пота, и секса, и это сводит его с ума, потому что это — единственное место на Земле, в котором он хотел бы навсегда остаться. Удовольствие накатывает волнами, сшибает его с ног, и он вжимается в Минги, кончая, ошеломленный и тем, что только что сделал, и тем, насколько правильным это ощущалось. Минги стонет, откидывая голову на его плечо, трется бедрами, и это ощущается почти болезненно. — Минги, я… — выдыхает Юнхо, пытаясь отодвинуться, но Минги не дает ему это сделать снова. — Давай еще поспим, — хрипло просит Минги, и Юнхо не знает, сможет ли научиться ему когда-то отказывать, потому что, минуту спустя, Минги вдруг улыбается с закрытыми глазами и говорит. — Я тебя тоже. Юнхо замирает, обнимая его крепче. Постель Минги всегда пахнет для него домом.