Драко Малфой и сон в летнюю ночь

      Драко сидел в библиотеке по совсем не связанным с Грейнджер причинам и совершенно случайно держал в руках том Шекспира.       Он думал о том, что отчётливо знал, когда всё пошло не так: в ту ночь на Астрономической башне. До сих пор холодок пробегал по коже, когда он вспоминал это место.       Именно в ту ночь перед глазами пронеслась вся его жизнь. Все его силы, что он тратил на ненависть, все страдания, что он выносил, нося фамилию Малфой.       Драко уставился на тёмно-зелёную книгу и открыл первую попавшуюся страницу:

«Лизандр

Этот лев по храбрости — настоящая лисица.

Тезей

Верно, а по благоразумию — настоящий гусь.»

      Он не заметил, как прошёл целый час за чтением волшебных перипетий четырёх влюблённых дураков. Он отказывался признаваться, что чтение его увлекло, и уверял себя, что лишь страх попасть под горячую руку Грейнджер заставил почти дочитать всю пьесу до конца.       — Привет, — пропищал рядом тонкий голосок. Драко с неудовольствием взглянул из-под книги своим фирменным грозным взглядом, от которого все ученики до четвёртого курса поджимали воображаемые хвосты и уносили ноги. Он гордился этим взглядом, хотя иногда чувствовал тянущую боль в груди.       — Нет, — бросил Драко крошечной первокурснице и снова вернул своё внимание книге.       — Меня зовут Пенелопа Плюмбингтон, я учусь на факультете Пуффендуй. Но ты можешь называть меня Пенни, — она протянула свою маленькую ладошку и многозначительно приподняла брови. — А ты Драко Малфой, я знаю.       Она пожала плечами, когда он не отреагировал на её ладонь, и убрала её, словно только что не пыталась засунуть руку в пасть грозному бывшему Пожирателю смерти. Нетипичное поведение пуффа. Сбивало ли это с толку? Конечно. Но Драко не собирался думать о какой-то малявке с Пуффендуя, чего бы она ни хотела от него. Наверняка, сейчас последуют оскорбления или попытки вытянуть из него причины его отвратительного поведения на шестом курсе. Как посредственно.       — Если знаешь, что тогда ты тут делаешь? — протянул он, постаравшись добавить в свой голос как можно больше опасной угрозы.       Козявка ещё раз пожала плечами, и её пышные хвостики каштанового цвета подпрыгнули в унисон. В голове Драко пронеслась подозрительная мысль, что кого-то она ему напоминает, но он не мог вспомнить кого.       — Ты выглядишь одиноким, и я решила составить тебе компанию.       Драко Малфоя не часто можно было увидеть с упавшей нижней челюстью, но сейчас был именно такой случай.       — Тебе нравится Шекспир? — продолжила девочка, как ни в чём не бывало. — Честно говоря, это так старомодно. — Её нос забавно сморщился. — Но я тебя не виню, ты ведь уже старый. Хотя мог бы читать что-нибудь посовременнее. Я люблю Роальда Даля. Ты когда-нибудь читал «Матильду»? Когда мне было шесть лет, я прочитала эту книгу и мечтала двигать предметы глазами. Кто бы мог подумать, что я окажусь волшебницей!       — Стоп-стоп-стоп! — отчаянно выкрикнул Драко и боязливо огляделся по сторонам. Ещё не хватало, чтобы его увидели в компании первокурсницы с Пуффендуя. Наверняка все решат, что он либо наложил на неё Империус, либо мучает каким-нибудь особенно страшным проклятием. — Я не нуждаюсь в твоей компании.       Он сказал это резче, чем обычно позволял в последнее время, но козявка даже не вздрогнула, просто продолжала смотреть на него своими карими глазищами, словно он был самым интересным насекомым в саду у её бабушки.       Она сложила руки на груди и хмыкнула. Драко даже удивился такой наглости. Совсем немного, только небольшое подёргивание левой брови.       — А мне кажется, нуждаешься.       — Определённо нет. Первокурсники вон там, — рявкнул он, небрежно махнул рукой в сторону кучки мелких соплежуев и закрыл лицо книгой, как бы отгораживаясь от незваной гостьи.       Через пару секунд он услышал какое-то копошение и облегчённо выдохнул. Вот же назойливая курносая фурия…       Он снова выругался, когда опустил книгу и обнаружил Пенни, спокойно сидящую напротив него. Она что-то жевала и увлечённо читала книгу в вопиюще яркой обложке.       — Что ты делаешь?       — О, не обращай внимания, читаю «Ускоренный курс зельеваренья». Мне никак не удаётся сварить Умиротворяющий бальзам.       — Его изучают на третьем курсе, — Драко почувствовал какое-то шевеление в груди, очень похожее на осознание.       — Знаю. Кстати, будешь? — она беззаботно протянула ему красный пакет с чем-то, напоминающим маленькие белые облачка. Драко недоверчиво и хмуро посмотрел на протянутое нечто. Он точно это не будет.       — Иди. Прочь, — процедил он сквозь зубы почти по буквам.       И снова это бесячее пожатие плечами, как будто он пустое место и его совсем не обязательно слушаться.       — Мне же больше достанется. Это зефир, если что. Магловская сладость. О-о-очень вкусно, — она запихнула в рот по меньшей мере половину пачки, отчего последнее предложение Драко разобрал с трудом.       — Не подавись, — пробурчал он и с тихим смиренным вздохом продолжил читать, как четверо влюблённых пытаются выжить в волшебном лесу. Если эта маленькая пуффендуйка его наказание за все грехи, что он совершил, — он примет свою участь достойно. Особенно, если она будет помалкивать.

***

      Грейнджер не подходила к нему неделю. Только сверлила злобным взглядом и манерно обходила его стороной, завидев в коридорах. Он и не настаивал. Шекспир полностью овладел его вниманием. Иногда Драко ловил себя на ужасной мысли, что старик был ничего — понимал всю тяжесть этого отвратительного мира. Он даже предположил, что тот вполне мог быть волшебником или сквибом — так точно описал некоторые явления, подозрительно напоминающие волшебство.       Решив, что раз Грейнджер такая злобная сучка, которая не может забыть прошлые обиды, он выбросил предстоящее представление из головы и сосредоточился на собственной жизни.       Ничего нового не происходило. Его по-прежнему ненавидели, и он по-прежнему большую часть времени проводил вне замка. Тео был занят тем, что начал отсиживаться по углам с полоумной Лавгуд (Драко удивлялся его разнообразному вкусу), пряча ту от ярости Пэнси. Пэнси, определённо свихнувшаяся мозгами, разрывалась между своими старыми чувствами к Тео (это была типичная обида избалованной принцессы) и зарождающимися к Лонгботтому. Тот всё ходил со своими жабами и декламировал нелепые теории о сонной отрыжке земноводных. Блейз выглядел каким-то забитым и непривычно тихим. Впрочем, Драко не мог его винить. Сам был не в лучшем состоянии.       Но в целом нельзя было не признать, что война подействовала на Хогвартс странным образом. Каждый справлялся с последствиями как мог, и не каждый находил приемлемый способ.       Просто сон свихнувшегося Мерлина.       Вдобавок к этому та мелкая пуффендуйка взяла за правило преследовать его по тайным местам, которые он с таким трудом нашёл за последние месяцы. Часто она заставала его врасплох, и он не мог просто так сбежать, не вызвав подозрения о его трусости. Нет, Драко Малфой покончил с трусостью.       С каждым разом присутствие Пенни становилось, если не нормальным, то, по крайней мере, привычным. По обыкновению, она либо просто жевала очередную дурацкую магловскую сладость (у неё что, чемодан их?) или задавала вопросы типа: «Почему морщерогие кизляки невидимы?» (а он-то, блядь, почём знает? Но когда прямо озвучил, что с этим ей к Лавгуд, та только недовольно сморщила нос).       В один из особенно холодных воскресных ноябрьских дней Драко прогуливался по берегу Чёрного озера с томиком Шекспира под мышкой и думал о том, что единственная жертва в «Венецианском купце» — это ростовщик Шейлок. Почему-то за честность его ещё и судили. Маглы, что с них взять.       А ведь так было в магическом мире: ты стараешься жить по каким-то внутренним собственным ориентирам, а они оказываются вообще социально неприемлемыми. Например, отвращение к магглорождённым? Знал ли маленький Драко, что через десять лет он будет думать, что магия сама имеет право выбирать человека? И что одной тёмной (во всех смыслах) ночью он испытает такое падение собственных ориентиров, что будет огребать до сих пор?              Конечно, нет.       И вот он где — на самом дне, так, что даже любимые некогда занятия сейчас вызывали лишь тревогу. Ему вообще мало что нравилось в этой жизни: квиддич и зельеваренье. Но в последние месяцы он нашёл увлекательным огневиски, которое лакал, как кот молоко, хотя это вряд ли можно назвать действительно хорошим хобби. Тео и Блейз, поначалу составлявшие ему компанию, теперь недовольно косились на него и особенно тщательно принюхивались. Что он мог им сказать? Что только пьянея, может спать более-менее спокойно? Или что так легче справляться с собственной никчёмностью?       Ну, последнее было довольно притянуто за уши. Он, конечно, полностью облажался, но его внешность всё ещё привлекала девиц, как только они видели его в своём поле зрения. Правда, то, что этих девиц сначала нужно обследовать в Мунго на предмет сомнительных фетишей, он упорно отрицал. Сложно, когда ты привлекаешь девушку только потому, что её влажный сон связан с тем, как бы переспать со злодеем. Ничего не могло утешить Драко. Он получал тонны пугливо-страстных взглядов и ноль выхлопа.       Но не всё будет продолжаться вечно.       Мысли Драко с удовольствием переместились на когтерванку, которая вчера бросала на него задумчивые взгляды. У него всегда была прямая осанка, но в том случае Драко приосанился ещё больше. Как давно он чувствовал желание к себе, а самое главное — собственное желание к другому, противоположному существу? Два года он жил под колпаком полукровного мудака и пытался выжить. Ни о какой приятной эрекции не могло быть и речи. Быстрое передёргивание в промежутках между очередными казнями в Меноре, безусловно, не считались.       Он решил, что сегодня же пойдёт в библиотеку и попробует взять быка за рога. Мерзкий психопат мёртв и вряд ли восстанет из могилы, а низменные инстинкты, к сожалению, иногда требовали активных действий. И если том Шекспира позволил ослабеть девичьему страху перед грозным недоПожирателем смерти (а она точно уважительно посмотрела на книгу в его руках), то он готов даже поблагодарить за это Грейнджер. Не вслух, конечно.       Его приятные размышления прервал странный звук. Это был грубый двусложный крик, какой-то отчаянный.       У каждого человека своя реакция на стресс из трёх возможных: «замри, бей, беги». И Драко сейчас отчего-то не побежал, как делал это обычно, а замер, как лань, почуявшая опасность. Даже уши его, казалось, шевельнулись. Может, мозг уничтожается слишком частым употреблением алкоголя? Нужно уточнить этот момент в библиотеке.       Звук шёл со стороны Запретного Леса, и ему это совсем не понравилось. Он помнил то злачное место ещё с первого курса, когда псих-великан Хагрид заставил его и Золотую троицу идти в лес. Он помнил свой ужас при виде Волан-де-Морта и сочащейся на его губах серебристой крови единорога (только позже он узнал, кем была та страшная фигура в плаще). Это зрелище точно не подходило для двенадцатилетних детей. Поэтому не было ничего странного в том, что после секундного замешательства Драко выхватил палочку. Не успел он настроиться и перебрать в голове разных существ - от великанов до мантикор, как увидел приближающиеся к нему яркие пятнышки.       — Что за… — Драко прищурился, чтобы легче разглядеть.       К нему приближалось стадо фазанов. Красочная двуногая орава, издающая те самые отчаянные крики. А позади них, как древнегреческий воин, бежала… Пенни. Её хвостики подпрыгивали от сильного бега, щёки раскраснелись на свежем воздухе; она размахивала руками и что-то улюлюкала.       Драко решил, что он точно свихнулся и у него начались галлюцинации после вчерашней попойки в одиночестве. Поэтому он закрыл глаза и решил переждать, пока галлюцинация кончится. Но галлюцинация лишь обрела нечто физическое. Кто-то клюнул его сначала в колено, а потом потянул за штанину. Нехотя он раскрыл глаза и уставился на дюжину фазанов, которые теперь осторожно подбирались к воде в надежде испить её после бега.       — О, привет, Драко, — весело прокричала Пенни, подгоняя последнюю птицу, которой явно хотелось завалиться на бок, а не идти на поводу у взбалмошной девчонки. — Прогуливаешься?       — И что это ты делаешь? — грозно спросил он, проигнорировав её вопрос.       — Помогаю профессору Макгонагалл поймать потерявшихся фазанов, — возбуждённо ответила девочка и упала прямо на траву. — Сегодня на уроке трансфигурации мы учились превращать носик чайника в клюв, но этот придурок Барнаби Бамблтон сделал неправильный взмах палочкой и превратил все чайники в фазанов. Я ему говорю: «Мутатора», а он: «Мутатора». — Она на секунду задумалась. — Конечно, это впечатляет, если бы Бамблтон не был таким идиотом и ему просто повезло.       В её выражении лица сквозило какое-то высокомерие; Драко это не понравилось.       — Почему это он идиот? Кажется, довольно способный волшебник, — но про себя он подумал, что назвать ребёнка Барнаби было ещё хуже, чем иметь фамилию Уизли.       — Он учится на Слизерине, — она пожала плечами.       — Я тоже учусь на Слизерине, — процедил он сквозь зубы и посмотрел на неё с высоты своего роста.       — Знаю, но ты не называешь меня грязнокровкой.       Драко почувствовал, что ему не хватает воздуха. Руки сжались в кулаки, а в голове запульсировало — верные признаки всепоглощающего гнева. Он хотел прямо сейчас найти этого сопливого Барнаби и встряхнуть как следует его мозги. Но вместе с гневом пришло другое чувство — доселе незнакомое ему. То, которое он чувствовал единственный раз, когда стоял перед Грейнджер после суда и просил у неё прощения. Она была такой худой, измождённой и имела все основания плюнуть ему в лицо. Но она не сделала этого, лишь кивнула и сказала, что он сделал правильный выбор.       Он чувствовал вину. Не он ли тот идиот, который тоже называл Грейнджер грязнокровкой? Упивался этим, видя её выражение лица? Это был он, и в груди отчаянно разливалось противное липкое чувство, которое сжимало все рёбра.       Что он мог сказать Пенни? Что этот мелкий придурок не стоит даже её мизинца, когда сам же был когда-то таким? Возможно, это стало бы отличным выходом: он наконец отпугнёт её, и она отвянет, оставит его в покое. Но почему-то эта мысль теперь не казалась такой уж прекрасной, как если бы она пришла ему неделю назад. Кажется, он, как был трусом, так им и остался.       Видимо, Пенелопа заметила выражение лица Драко и спросила тихо:       — Как ты думаешь, мне и правда здесь не место? — Она погладила пальцами фазана, который подошёл к ней и глуповато тыкался в траву, ища не успевших скрыться под землю червей.       — Чепуха, — он постарался придать голосу твёрдость. — Это твоё законное место. Не позволяй всяким маленьким ублюдкам сомневаться в этом. Пошёл он к дракклу и…       — Я так и сказала, — на лице Пенни расцвела широкая улыбка. — Я сказала, что он грёбаный мешок навоза, непереваренная личинка навозной мухи, и что, если в следующий раз он скажет мне это, на его носу будет красоваться огромный фурункул!       С этой девочкой челюсть Драко привыкнет отвисать до пола. Он не ожидал услышать такое от невинного создания с хвостиками, которая раздаёт бывшим Пожирателям смерти леденцы и другие магловские сладости.       — Ээ… да, правильно, — ему даже стало страшно. Вот чего не хватало Грейнджер семь лет назад. Не то чтобы Золотая девочка не имела зубов — о, они у неё были острые, — но если бы он услышал от неё то, что сейчас выдала Пенни, больше бы никогда не смог решиться называть её грязнокровкой.       Драко огляделся; фазаны разбредались кто куда, вальяжно приминая лапками жухлую траву. Глубоко вздохнув и поморщившись от вида своих великолепных ботинок из драконьей кожи, которые теперь были изгажены фазаньим помётом, он протянул руку Пенни.       — Пойдём, пока тебя не съели нёкки. Я покажу тебе настоящий мастер-класс по трансфигурации, если ты хочешь.       — Хочу! — воскликнула Пенни, и её глаза загорелись восторженным огнём. — А кто такие нёкки? Я могу их погладить?       — Категорически нет, — проворчал Драко. Он решил, что эта девочка не сможет выжить без помощи умного и великолепного волшебника, как он. Ей, безусловно, требовалась помощь. А ещё он точно поговорит с сопляком Барнаби и научит его общаться с девочками.