Драко Малфой и сон в летнюю ночь

      В отличие от большинства людей, Драко Малфой не любил выходные. Точнее так: сейчас не любил. И дело было даже не в том, что в эти пустые от занятий дни единственным занятием было заливание в своё горло обжигающих жидкостей и избегание общества людей, а то, что эта витающая в воздухе пустота превращала его в кучу унылого говна. Всё ещё невообразимо прекрасного, но тем не менее…       Он покачивался на волнах разбитого сна, в котором ему снова снились Мэнор и крик Грейнджер, когда в её руку вгрызался кинжал Беллатрисы. Он много раз прокручивал этот момент в своей голове и каждый раз приходил к выводу, что он — полнейшее чмо, которое достойно разве что умереть. Не так представлял Драко свою молодость.       Где он теперь? Его попросил об услуге Кровавый Барон, за ним по пятам ходит маленькая пуффендуйка, как будто он её ручная собачка, ему нужно выдержать завышенное самомнение Грейнджер, перед которой он виноват по гроб жизни. И венцом всего этого — репетиции блядской постановки субботним утром.       Пялясь в потолок, он чувствовал, как его тело медленно возвращалось через плотную пелену ужаса и вины. Всего-то несколько лет назад он и не знал, что это такое, и что теперь? Нужно вставать и выполнять возложенные на него обязанности, но единственное, что он сейчас хотел — это залезть под воду Чёрного озера и подождать, пока пузырьков не останется. Он был жалок.       И поэтому, не было никакого смысла торопиться. Торопливость — удел тех, кому есть что терять. Поэтому ленивый душ, немного геля для волос, а потом провести пятернёй, будто не укладывал их; небрежно затянутый галстук на белоснежной рубашке, прикрытая рукавом чёрная метка. Драко невесело ухмыльнулся, смотря в своё отражение.       — Заправь рубашку в штаны, маленький слюнтяй! — вскричало оно. Драко недовольно нахмурился.       — Иди к чёрту, это стиль.       — Заправь рубашку в шта…       Драко взмахнул палочкой, и тяжёлая ткань упала на овальное зеркало. Если он ещё хотя бы раз примет подарок от Тео, то треснет себя бладжером по голове.       Весь драматичный настрой как рукой сняло. Не очень-то хотелось драматизировать после того, когда кто-то (в его случае «что-то») назвал тебя «слюнтяем». Его мозг уже плёл паутину мыслей о предстоящей репетиции.       Неторопливо шагая по коридорам пустого Хогвартса, Драко сначала не заметил стайку первокурсников, что-то возбуждённо обсуждавших перед дверями Большого Зала. Он уже хотел крикнуть что-нибудь устрашающее, но знакомые каштановые хвостики заставили его захлопнуть рот.       — А вот и он! — Пенелопа Плюмбингтон важно направилась к нему. Драко огляделся. Возможности сбежать не было.       — И что вы тут забыли? — как можно более раздражённо спросил он. Вообще, он и правда был раздражён, особенно, когда эти коротышки смотрели на него, открыв рот, а один из них — самый мелкий и ушастый — жался ближе к стене.       — Мы тоже участвуем в постановке! — громко объявил кошмар его последних недель.       — М-м.       — Ты не поинтересуешься какие у нас роли? — нахмурившись, строго спросила Пенни. — Это невежливо, Драко.       Ну вот, теперь его отчитывает мелкая пуффендуйка как последнего недоноска. Утро продолжало вытягивать из него оставшиеся соки.       Драко нетерпеливо вскинул бровь. Наверное, это было слишком для ушастого мальчика, который пискнул и отскочил ещё дальше.       — О, Реджинальд, ты не должен его бояться. Драко — хороший, — закатив глаза, обратилась к мальчику Пенни, потащила его вперёд, а затем повернулась к Драко. — Мы будем играть эльфов!       Последнее прилагательное, какое он заслуживал — это «хороший». Но не смог сдержать шаловливо дёргающийся уголок губ, когда Пенни произнесла последнее.       — Замечательно, — лениво произнёс Драко и направился к двери. — А теперь дайте мне пройти, пока я не стал жертвой гнева нашего куратора.       — Режиссёра, — поправила его Пенни, следуя со своей шайкой эльфов за ним.       — Что?       — Это называется «режиссёр» — руководитель всего процесса и тот, кто отвечает за весь замысел постановки, — В её голосе снова послышалось что-то странно знакомое, но они уже вошли в Большой Зал.       Все четыре факультетских стола были убраны, и в середине стояли небольшие театральные подмостки из гладкого тёмного дерева. Вокруг сцены сгрудились ученики.       — Ты опоздал, — сухо произнесла всезнайка Грейнджер и скрестила руки на груди. Драко пожал плечами (ох уже эта Пенни и её привычки) и посмотрел на неё. Она выглядела… Необычно. Насколько вообще может выглядеть человек, который носил одну и ту же форму на протяжении семи лет, что он помнил: юбка, рубашка, застёгнутая на все пуговицы, гольфы и топорщащееся нечто на голове. Сегодня Грейнджер его удивила, облачившись в тонкую ткань синего цвета, которая облепляла её ноги. Удивлённая мысль о том, что у Грейнджер есть задница, как ветер пронеслась в голове. Он провёл взглядом выше — чёрная футболка с короткими рукавами, волосы уложены в небрежный пучок. Правая рука дрогнула — он еле сдержался, чтобы не схватить выбившийся локон и не потянуть его вниз. Драко не думал, что это была хорошая идея для собственного здоровья, поэтому тихо выдохнул и отвёл взгляд.       Ну, хорошо. Грейнджер была девушкой. Но это ничего не значило — она всё ещё была жутко раздражающей и стервозной.       — Накажем его, Грейнджер? — Тео сидел на краю сцены рядом с Лавгуд и отвратительно держал её за руку. Драко приподнял бровь. Он и не думал, что Тео может быть храбрым, но потом перевёл взгляд на Пэнси и всё стало ясно.       Та постукивала мысом туфли по полу и что-то говорила Лонгботтому. Драко моргнул несколько раз, чтобы убедиться, что Пэнси Паркинсон действительно выглядела… Милой? Она всегда имела вид хищницы и только поглядите — стоит перед огромным телом Лонгботтома и что-то щебечет.       Драко покачал головой. Он всё больше ощущал весь абсурд происходящего.       — Итак, — хлопнула в ладоши Грейнджер, как обычно, приняв высокомерный и властный вид. Она отлично умела игнорировать волшебников, особенно тех, кто, по её мнению, не был достоин её ответа. Эта женщина пугала его. — Начнём с первого акта, — она заглянула в книгу. — Входят Тезей, Ипполита, Филострат и их свита.       Грейнджер кивнула в сторону сцены и, развернувшись на каблуках, чуть отошла в сторону. Драко последовал за ней, будто вполне разбирался в происходящем, хотя привычная скука разрасталась во всём его теле. Ему нужно чем-то заняться. Например, разозлить Грейнджер? Попахивало садомазохизмом и ребяческим поведением, но это единственное, чем он обладал в данный момент. Конечно, в числе прочих участников постановки, были и другие ведьмы. И даже весьма симпатичные, и даже бросающие на него быстрые взгляды. Но Грейнджер затмевала их всех. Он не мог понять, что в ней было особенного — вроде ничего — но то, как она смотрела на него, как вздёргивала нос и шипела оскорбления, заставляло нечто шевелиться в груди. Он смахнул это на раздражающее любопытство, только и всего.       Джиневра Уизли, с рыжими длинными волосами, ловко вскочила на сцену, пригвождая взглядом уже стоящего на ней Блейза. Последний выглядел плохо. Нет, он выглядел ужасно: смуглое лицо контрастировало с бледными губами; он как-то весь сжался и стоял сгорбившись, чего Драко за ним никогда не замечал. Он даже не знал, что мулаты могут бледнеть.       Грейнджер махнула Блейзу рукой.       — Час нашей свадьбы близок, Ипполита… — сдавленным голос начал он, не смотря на Джинни Уизли. — Всего четыре дня до новолунья. Но старая луна так долго тает. И сбыться не дает моим желаньям, как мачеха с пожизненным доходом, зажившаяся пасынку во вред.       К концу строк его лицо приобрело почти зелёный оттенок, и он слегка поёжился.       Джинни, по-прежнему сверля Блейза маниакальным и подозрительным взглядом, ответила:       — Четыре дня легко в ночи потонут, — остервенело, почти шипя. — Четыре ночи сон умчит легко, и новый месяц, в небе изо…       — Стоп! — вскричала Гермиона, быстро направляясь к актёрам. — Всё не так, — нахмурившись, она притопнула ногой. — Блейз, почему ты произносишь свою речь так, будто находишься при смерти? У тебя же свадьба! Ты царь и женишься на своей избраннице. А ты, Джинни? — она повернулась к рыжему Грюму в юбке. — Перестань смотреть на Забини словно у него из штанов мантикора должна вылезти.       На этих словах Забини простонал и вылетел из большого зала. Гермиона, открыв рот, смотрела ему в след.       — Что с ним такое? — повернулась к Драко. Взгляд озабоченный и хмурый.       — Не выспался, наверное, — как можно беззаботнее ответил тот. Конечно, это было не так. Поведение Блейза настораживало, но он не знал, что происходит с другом. Быстро взглянул на Тео — тот пожал плечами, но и его лица коснулась тревога.       — Он что-то замышляет, — громко сказала Джиневра Уизли, скрестив руки на груди. Рыжие волосы будто искрили от витавшего вокруг неё напряжения.       — Джинни, перестань, мы же… — начала Грейнджер, но та её резко перебила.       — Ты теряешь сноровку, Гермиона! У Томми Безносого ещё куча приспешников и если быть такой беспечной, то всё начнётся снова!       — Кто такой Томми Безносый? — живо встрял в разговор Тео. — Это Волан…       — Тш-ш-ш, — Джинни так громко зашикала, что рядом стоящие актёры подпрыгнули от неожиданности. — Помни: табу.       Драко с подозрением уставился на Джинни. У неё повредился мозг? Или она стала жертвой какого-то розыгрыша?       Грейнджер обречённо вздохнула и быстро сжала переносицу, как если бы второй день объясняла закон Брунгильды о числовой трансмутации конченным идиотам.       — Давайте сосредоточимся на пьесе. У нас так много работы… — она прикусила губу. — Предлагаю отрепетировать сцену с эльфами, чтобы не задерживать первокурсников. Возьмём их первое появление в четвёртом акте, — быстро пролистнула пергаменты и задержала взгляд на нужном.       На сцену выплыла Лавгуд, толкающаяся горка эльфов-первокурсников, Терри Бут и Нотт, который по указанию Грейнджер скрылся за кулисами сцены, но всё ещё был в видимости зрителей.       — Любовь моя, — мелодичный голос Лавгуд окутал присутствующих сонной дымкой. — Здесь на цветы присядь! Я голову поглажу дорогую. Дай розами тебя мне увенчать. Дай уши я большие расцелую.       Драко услышал, как Тео фыркнул из-за своего укрытия и сам с трудом удержался от ухмылки.       — Где Душистый Горошек? — грозно спросил Терри Бут. Он выпячивал грудь, будто играл как минимум царя, а не ткача.       Душистый Горошек вышел вперёд.       — Я здесь, — важно произнесла Пенни.       — Почеши-ка мне голову, Душистый Горошек. А где Паутинка?       — Здесь! — пропищало чудное создание с волосами цвета серой мыши и глазами испуганного оленёнка.       Драко больше не мог сдерживаться. Он откинул голову назад и громко расхохотался.       — Грейнджер, — он вытер слёзы из уголка глаз. — Почему мы это делаем?       — Что не так? — он увидел её взгляд, и дальнейший его смех застрял в горле. — Это комедия. Чего ты ожидал?       — Не ожидал, что вслух это будет так нелепо, — пробормотал он и отвернулся к сцене. «Какой занудой была, такой занудой и осталась», — раздражённо подумал он, смотря на сцену. Актёры продолжали играть эту ересь, а он снова не выдержал и посмотрел на Грейнджер: уголки её губ подёргивались, у глаз тонкие морщинки; он даже заметил еле заметное дрожание ресниц. И всё-таки, может, не совсем зануда?       — Не злись на него, — послышался тонкий, но серьёзный голос. — Иногда Драко ведёт себя как говнюк, но это не значит, что он такой.       Пенни спрыгнула со сцены и подошла к ним. Грейнджер, разинув рот, смотрела на неё и не могла вымолвить ни слова. Драко думал, что ещё никогда с ним не обходились так бесцеремонно.       — Кстати, — Пенни протянула ей руку. — Я Пенелопа Плюмбингтон и учусь на факультете Пуффендуй. А ты?       — Я… — Грейнджер осторожно пожала маленькую ладонь. — Я Гермиона Грейнджер, с Гриффиндора.       — О, здорово, — она оценивающе посмотрела на Грейнджер. — Я не знала, что вы с Драко дружите.       — Мы…       — Пенни. — строго сказал Драко. — Мы с Грейнджер не друзья, и твой Реджинальд сейчас убежит.       Он кивнул в сторону мальчишки, который пятился к двери.       — Реджинальд Мэлдок! — девочка кинулась к своего другу. — А ну стой!       Драко старался не встречаться взглядом с Грейнджер, но это ему не удалось. Она встала перед ним, скрестив руки на груди.       — Тебя заставили?       — Что?       — Это, — она неопределённо взмахнула рукой, а потом нетерпеливо выпалила: — Быть куратором первокурсников. Ты ведь не староста.       — Никто меня не заставлял, — он посмотрел на неё исподлобья.       — Тогда что это значит?       — А я должен отчитываться? Почему ты…       Не успел он полностью выплюнуть всю фразу, как Грейнджер громко ахнула и со всего размаха хлопнула себя стопкой пергаментов по лбу. В общем-то, необязательно так наказывать себя за наглое любопытство; Драко вполне бы хватило, если бы она просто призналась в собственной неправоте.       — Лютни! Как я могла забыть! — воскликнула она и выжидающе посмотрела на него. А что он мог сделать? Он даже не знал, что это такое.       — Лютни? — озадаченно спросил Малфой. Он был сбит с толку. Только что она обвиняла его в том, что его дружба с Пенни — результат принуждения, а теперь бормочет что-то нелепое.       — Конечно. Обычно в постановках Шекспира в любовных сценах использовали лютни, — глубокий мыслительный процесс отразился на её лице. Обычно это всегда тонкая складка между бровей — Драко хорошо помнил.       — Но я не видел в тексте никаких лютен.       — Там их и нет, — отмахнулась Грейнджер. — Что же делать?       — Так трансфигурируй их, — почти пренебрежительно протянул Драко. — Ты же ведьма, в конце концов.       Она странно на него посмотрела.       — Это магловская пьеса, значит, мы должны по максимуму использовать магловский реквизит, — медленно произнесла она. Её лицо снова стало задумчивым, она будто смотрела сквозь него.       — Но ты уже притащила эти свечи, — его взгляд опасливо упал на коробку с длинными восковыми свечами, которые нужно поджигать тонкой микропалочкой с тёмным наконечником, именуемой спичкой.       — Верно, но этого мало… Ну, конечно, домовые Хогвартса! — её сияющий взгляд наконец осмысленно вперился в него. — Ты пойдёшь к ним на кухню и попросишь смастерить нам лютни. Это будет великолепно: магловский инструмент, сделанный волшебными существами.       Он тупо уставился на неё. Грейнджер никогда не была дурочкой, но сейчас ему хотелось её придушить.       — Так они и разбежались что-то делать для бывшего Пожирателя Смерти, — процедил он сквозь зубы. — Может, они ещё мне в пятки будут кланяться?       Казалось, вот он — момент, когда Грейнджер раскроет рот и начнёт свою проповедь о том, что нечего было быть таким отвратительным говнюком, и что дело не в чёрной метке, но она, кажется, передумала:       — Я пойду с тобой, в качестве… эм… помощи, — отвела взгляд и скрестила руки на груди. — Встречаемся в семь после ужина в вестибюле у портрета гоблина Альфреда Шестнадцатого.

***

      Он нетерпеливо постукивал ботинком по плитке вестибюля и в который раз ругал себя за то, что пришёл раньше на целых пять минут. Малфои не приходили раньше, они заставляли ждать других. Но в этот раз ноги сами подняли его из-за стола и направили к выходу. Поэтому он вполне мог винить в этом недоразумении их. К тому же, он не видел Грейнджер за гриффиндорским столом. Либо она снова торчала в библиотеке, либо… Торчала в библиотеке. Иного варианта не было.       Поэтому, когда издалека донёсся девичий смех и Драко взглянул на приближающуюся парочку, он не повёл и бровью. Но когда парочка превратилась в смеющуюся Грейнджер и нечто с прилизанными волосами рядом с ней, бровь его изогнулась.       — Прости, Джастин, мне пора, — она всё ещё улыбалась, когда подходила к Драко и махала пуффу рукой. В этом году слишком много Пуффендуя в его жизни.       — Малфой, — произнёс тот, высокомерно сверкая золотым значком старосты школы.       — Финч-Флетчли, — в тон ему бросил Драко. Блядски тупое имя. Даже хуже, чем Барнаби Бамблтон.       — Ты опоздала, — холодно произнёс он, когда напыщенный индюк вошёл в Большой Зал и оставил их наедине.       — Извини, я… — начала Грейнджер, но потом осеклась, взглянув на свои часы и мрачно посмотрела на него. — Сейчас ровно семь.       — Вот именно, — бросил он и пошёл вперёд, не утруждаясь подстроиться под её гномий шаг.       — Почему ты такой придурок? — запыхавшись спросила Грейнджер, едва поспевая за ним.       — Почему ты такая стерва?       — Что?! Я помогаю тебе! — её возмущение было явным: волосы топорщились, румянец на щеках. Драко подумал, что ничего более ошеломляющего, наверное, в жизни не видел. И это не комплимент, конечно.       — Это твоя идея использовать люпни.       — Лютни.       — Да.       Они спустились вниз по лестнице и подошли к портрету с фруктами.       — Я хочу, чтобы всё прошло хорошо. — Она пощекотала зелёную грушу на картине. — Мы это заслужили, не так ли?       Под хохот груши, которая превратилась в зелёную ручку, Грейнджер дёрнула за неё и раскрыла проход. Он зиял темнотой — такой чёрной, что казалось, даже свет втягивался в эту пустую воронку. Драко поёжился — слишком сильной была ассоциация с Исчезательным шкафом. Он почувствовал, как кожа на левой руке стала неприятно покалывать.       — Малфой, ты идёшь? — нетерпеливый зов заставил его ноги двинуться вперёд за тонкой фигурой. Грейнджер собрала волосы в пучок, как утром на репетиции, и Драко мог ориентироваться на белый затылок, сверкающий в этой темноте, как на ориентировочный фонарь. Словно светлячок во мраке. Непослушный завиток снова выбился из общей копны и задорно подпрыгивал в такт её движению. Драко решил держаться за него, как за крючок реальности.       Вдох и медленный выдох. Завиток. Грейнджер. Снова вдох и выдох.       Он выругался, врезаясь в неё и обхватывая руками, когда она резко остановилась, не заворачивая за угол, откуда виделся мягкий свет.       — Чт…       — Ш-ш, — она дёрнула головой, заставляя его замолчать. Его руки всё ещё держали её за талию. Он медленно опустил их, скользя по гладкой поверхности мантии. — Теперь иди сам. Думаю, будет лучше, если они меня не увидят.       Драко хотел бы задать резонный вопрос «почему», но её дыхание было так близко, что он замер. Он отчётливо ощутил, что она пахла яблочным десертом, который подавали сегодня. Неужели, Финч-Флопсли угостил её пирожным? Эта мысль почему-то его разозлила.       Не успел он сказать и слова, как почувствовал толчок и инстинктивно сделал большой шаг вперёд.       Первое, что он увидел — это огромную печь, почти на всю стену кухни. Поистине впечатляюще, ибо кухня по размеру не уступала Большому Залу. Огонь интенсивно горел в печи, как в пасти дракона; длинные столы — Драко подозревал, что они копировали столы в Большом Зале — были заставлены горами блестящей посуды.       Работа на кухне была завершена. Лишь около дюжины эльфов лениво гремели посудинами и весело переговаривались друг с другом. Они замерли, увидев его тень.       — Эм… Здравствуйте, — прочистив горло, начал Драко. — Добрый вечер.       — Что вам нужно? — вперёд вышел домовик в белой рубашке с закатанными рукавами и серьгой в ухе. Она задорно блестела в свете пышущего огня, но в его тёмно-синих глазах враждебно отражался лёд.       — Тут такое дело… Студенты ставят театральную постановку, и нам нужны лютни. Ээ… Такие магловские музыкальные инструменты. Гермиона Грейнджер сама руководит этим всем и попросила меня помочь.       Это было почти правдой. Кроме того, что Грейнджер не просила, а поставила перед фактом.       — Гермиона Грейнджер, — повторил он, чтобы подчеркнуть легендарное для них имя.       Домовики переглянулись и нахмурились. Что-то в их реакции было не так, но Драко не мог сейчас думать об этом. Его миссия могла провалиться. Как и тогда — на Астрономической башне. Он снова подведёт, он снова будет бояться за жизнь своей семьи. Его снова будет разрывать Круцио на лоскуты, оставляя сломанные рёбра.       Драко быстро зажмурился, сглотнул и выдохнул. Ты в безопасности, ты в безопасности, полукровка-мудак мёртв, тебе ничего не угрожает. Ну, разве что стайка воинственных эльфов…       — Что ты принёс?       — Принёс? — он непонимающе распахнул глаза.       — Мы даём услугу за услугу.       Мысли его лихорадочно копошились в голове. Чёртова Грейнджер ни о чём таком не предупредила. Он хотел уже гневно развернуться назад и громко крикнуть этой недоучке, что раз взялась помогать, то делай это с усердием, как вперёд выскочил ещё один эльф и восторженно осмотрел его.       — Мне нравится эта мантия!       «Конечно, блядь, нравится», — недовольно подумал Драко, сжимая ткань в руке. Она была дорогой, приятной и собирала завистливые взгляды школьников.       — Хорошо, — стараясь не ворчать, сказал он и расстегнул пуговицу у горла.       Лёгким движением плеч, Драко скинул шелковистую ткань и протянул её домовику. Когда он уже отдёргивал руку, цепкий взгляд старшего эльфа упал на его перстень с буквой «М».       — Ты Малфой, — произнёс он. Можно было бы сказать «презрительно», но звучало скорее «оскорбительно». По крайней мере, так ему казалось. И он это заслужил.       Драко кивнул, а эльфы выжидательно уставились на него своими огромными глазами, будто чего-то от него ждали. Он посчитал четыре удара своего сердца, прежде чем тишина вынудила раскрыть рот.       — Слушайте, я знаю, что виноват. Мне жаль, — ему с трудом удалось выговорить это слово. Щёки пылали то ли от жара печи, то ли от осознания того, что ему и правда была жаль за всё своё поведение перед этими волшебными существами. Мог ли он с уверенностью сказать, что считает их ровней волшебников? Конечно, нет.       Но ему было жаль. И это уже что-то?       Эльфы продолжали смотреть на него своими огромными блестящими глазами. Драко стало не по себе от их поведения.       — За что? — спросил главарь эльфов.       Драко опешил.       — Ну, вы ведь знаете кто я и из какой семьи, — промямлил он. — Я думал, вы ждёте извинений за Добби и всё такое.       По правде говоря, единственной личной его виной перед этими существами было то, что он был снобистской задницей и родился в расисткой семье, где каждый второй был либо психопатом, либо слепым ценителем чистой крови. Но извечный вопрос отцов и детей заставлял отвечать за грехи родителей. В его случае — за жестокость и несдержанность Люциуса.       — Добби был храбрым эльфом, но наивным и безрассудным, — наконец начал старший эльф и у Драко вылезли глаза из орбит. Так обычно говорят, но чувство глубочайшего потрясения абсолютно точно застряло в горле. — Мы поможем тебе, юный Малфой. Но ты отдашь нам кое-что ещё.       Драко, как в тумане, кивнул, прохрипел слова благодарности и поплёлся обратно.              Когда они вышли из кухни и проход за ними закрылся, Грейнджер обеспокоено взглянула на него.       — Всё в порядке?       — Что это сейчас, блядь, было? — уточнил он у неё. — Эльфы сошли с ума? Почему ты прячешься от них? Почему они считают, что Добби был безрассудным? Я вообще в той реальности нахожусь?       Он ущипнул себя за руку и зашипел, потирая больное место.       — Они… — замялась. — Ну…       — Грейнджер, перестань мямлить, — рявкнул он.       Она застенчиво посмотрела на него, всё ещё не решаясь. Обычного высокомерия словно и не было.       — Домовые эльфы считают, что организация Г.А.В.Н.Э. является угрожающей их существованию, — выпалила она так быстро, что он едва успел понять её.       — Ты шутишь? — недоверие, шок.       — Им нравится служить, — она пожала плечами, показывая беззаботность, но пальцы теребили ворот свитера. — Они привязаны магией к местам своего служения и, если их освободить… Они не чувствуют безопасности. Моя идея оказалась неприемлемой. Возможно, слишком… Поспешной… — уголки её губ опустились и Драко безумно захотелось приподнять их снова. — Пройдёт много времени, прежде чем что-то изменится в этом плане.       Грейнджер не смотрела на него, как будто боялась, что он посмеётся над ней, как всегда это делал. Но он не стал. Возникло неловкое молчание, нарушаемое лишь их гулкими шагами по пустым коридорам школы. С волос Грейнджер упал маленький пурпурный гиацинт и шлёпнулся на каменные плиты. Драко осторожно прошёл мимо, чтобы не наступить.       — Ты не сказала, что они что-то потребуют взамен.       — Что они взяли?       — Мантию и… — Драко прокашлялся. — Зачем им мои трусы, Грейнджер?!