Глава 5. Начнём. Актёры, по местам
22 апреля 2026 г., 16:37
— Кстати, нёкки не водятся в Чёрном озере, только гриндилоу. Я удивилась, когда ты мне про них рассказал, и ещё раз перечитала Историю Хогвартса. Так вот, их там нет.
— Да неужели, — пробормотал Драко, дёргая левый рукав рубашки вниз, не отрывая глаз от пергамента.
— Ага, — Пенни затолкала в рот по меньшей мере дюжину жевательных извивающихся червячков. Теперь они с Драко обменивались своими сладостями: она познакомила его с мятными драже, батончиками с орехами и нугой, и кислыми разноцветными конфетами, а он её — с сахарными перьями и шоколадными лягушками. Пенни также была в восторге от сдобных котелков, поэтому Драко закупился ими впрок на прошлых выходных.
— А ещё, я узнала, что в Запретном лесу видели фвупера, представляешь? Барнаби Бамблтон мне не верит, упрямый перегной! — она раздражённо разорвала упаковку сдобных котелков и постучала по одному палочкой. Это было одно из тех бессмысленных заклинаний, которое превращает котелок в капусту, но почему-то Драко хотелось показать его ей. Пенни превращала несчастный шоколадный кекс туда-сюда, пока нервы её не успокоились.
— Сомневаюсь, что фвупер может выжить в Запретном лесу, — протянул Драко, разглаживая длинный свиток эссе по гербологии.
Пенни молчаливо и задумчиво ковыряла пальцем котелок, лежащий на подушке из оборванных капустных листьев. Думала ли она об африканских птицах или о чём-то другом?
— Как думаешь, Барнаби Бамблтон сможет когда-нибудь стать таким же, как Волан-де-Морт?
Драко подавился маршмеллоу — белыми мягкими облачками, которые ему предлагала Пенни в день их знакомства — только открыв их; ему понадобилась минута, чтобы откашляться, и всё равно этого было мало для достойного ответа. Он действительно должен перестать удивляться этой умной маленькой голове.
— Я так не думаю, — выдавил он, отодвигая от себя яркую пачку.
Она ничего не ответила и продолжала сидеть, задумчиво подперев подбородок рукой.
— Он снова что-то тебе сказал?
Пенни закатила глаза и фыркнула.
— О, нет, он слишком труслив, чтобы продолжить вести себя безобразно, но знаешь… — потеребила кончик своего хвостика. — Мне будет очень жаль, если он станет таким, как Волан-де-Морт. Я читала про него в Новейшей Истории Магии, и мне так жаль его.
— Кого? — тупо переспросил Драко всё ещё очарованный, как эта девочка может с лёгкостью говорить о том, от чего сам всегда упорно бежал.
— Волан-де-Морта, конечно.
Драко замер.
— Ты не должна его жалеть, — его голос прозвучал хлёстко в библиотечной послеобеденной тишине. — Он сделал очень много страшных вещей и это был его выбор.
— У тебя тоже был выбор?
— Был. — Драко сглотнул и перевёл взгляд на группу младшекурсников, которые с хохотом жевали конфеты Берти Боттс. — Выбор был всегда, я просто его не видел или считал, что это лучшее, что я могу сделать.
Пенни кивнула:
— В шахматах это называется «цугцванг» — иногда так получается, что самый лучший ход — просто стоять на месте.
— Ты слишком умная, знаешь? — Драко не мог понять в чём дело, но в рёбрах с левой стороны защемило так, что дыхание стало тяжёлым. Он не знал, когда станет легче говорить о войне и её последствиях; о собственных ошибках и выборе.
Пенни хихикнула, но затем её взгляд стал серьёзным, когда она посмотрела на него. Искренность блестела в широко распахнутых глазах.
— Я рада, что ты мой друг.
— Я тоже рад, что ты мой друг, Пенелопа, — Драко уставился на пергамент перед собой, на котором строчки расплывались мутным пятном.
***
Драко подпирал тонкую стену сцены, ожидая своей очереди для реплики. Лонгботтом, которому в итоге досталась главная роль (Пенси умеет добиваться своего), опоздал и Грейнджер не сделала из этого проблемы, как было в его случае. Её лицо было расслабленно, а голос звучал живо и завораживающе, когда она читала свои слова. Драко ещё раз удостоверился, что гриффиндорцы — двуличные представители кошачьих. Кажется, Грейнджер и вправду относилась к своей работе серьёзно: это была уже вторая воскресная репетиция главных героев, а они прошли почти половину пьесы. Драко лениво теребил манжет рукава левой руки, когда дверь Большого Зала распахнулась и важной походкой по полу заскользил Джереми Финч-Флюсли собственной персоной. Он подошёл к их кучке главных действующих лиц, потому что главные действующие лица собирались по воскресеньям, а сегодня было воскресенье и… Драко почувствовал боль в лицевых мышцах и усилием воли разжал зубы. — Чего тебе? — Осторожнее со словами, Малфой. Я староста, а ты нет, — противный голос Фиселби разрушил незамысловатую атмосферу, которая Драко даже начинала нравиться. Впервые с начала года он видел радостные лица своих друзей: Пенси не переставала флиртовать и даже тронула кончиком пальцев уродливую жабу, которую Лонгботтом притащил с собой, ибо эксперимент есть эксперимент. Она перестала обращать внимание на Тео так, как это делала раньше. Тео кружился по залу, обнимая Лавгуд и напевал песнь горных троллей (он утверждал, что это была русалочья песнь, с чем Драко не вполне мог согласиться). И дневной свет, что скользил по лицу Грейнджер, когда она смеялась, наблюдая как Гойл неуклюже устанавливал свою колдокамеру, чтобы сделать памятный снимок репетиций. А теперь этот Филч-Фолсси всё испортил своим присутствием. — У нас репетиция, а я отвечаю за неё. Поэтому, будь добр — не мешай. — Драко окинул его в последний раз безразличным взглядом и отвернулся. — Вообще-то, я… — Джастин! — Грейнджер на глаза попался этот кусок напыщенного самодовольства. — Спасибо, что пришёл. Ты очень нас выручил. Драко хмуро уставился на Грейнджер. Его раздражала её улыбка. Больше всего потому, что она предназначалась не ему, а этому придурку с квадратной челюстью. — Что здесь происходит? — Это всё я, — Невилл соскочил со сцены и виновато улыбнулся Пенси. — Мне нужно закончить проект по сонной пыльце магических водных жаб, и я не успеваю посещать все репетиции. Джастин пару раз заменит меня. Драко клацнул зубами, не сводя глаз с пуффендуйца. Он наткнулся на изучающий взгляд Грейнджер, но она быстро отвернулась и отдала свой потрёпанный том новоиспечённому актёру. — Открой акт третий, сцена вторая. Мы остановились как раз на реплике Деметрия после его пробуждения. Послышался шорох страниц. Джастин Финч-Флетчли отбросил прядь волос с лица, занимая позицию рядом с Грейнджер; в его действиях было столько напыщенности, что Драко едва сдержал фырчанье. — Елена! — Финч-Флетчли шагнул ближе к Грейнджер. — О богиня, свет, блаженство! С чем глаз твоих сравню я совершенство? Кристалл — тусклей! Уста твои цветут. Они как вишни, что лобзанья жду. Он полностью отдался искусству. С сожалением, Драко увидел, что актёр из него неплохой. — О, дай же мне, о, дай поцеловать вверх белизны и счастия печать! — пуфф даже склонился над Грейнджер. — Зачем мы это делаем? — резко спросил Драко, пристально разглядывая крошечное пространство между ними. Грейнджер, смотрящая на Финч-Флетчли, как будто вздрогнула и повернулась к нему, делая шаг назад. — Что? — Почему именно комедия? В чём её смысл? Просто посмеяться? — он подошёл ближе и раздражённо смахнул с копны волос Грейнджер очередной цветок — белый нарцисс. — Малфой, мы ведь уже это проходили. — она выглядела так, словно в сотый раз проговаривала маленькому ребёнку одну и ту же истину. — Комедия здесь — лишь фон. Главная тема пьесы — любовь и её восприятие. — Любовь зла — полюбишь и осла? — Драко приподнял бровь. Грейнджер фыркнула. — Если твой эмоциональный диапазон, как у зубочистки, то можешь считать так. — А я считаю, — послышался тихий голос Лавгуд. Она так растягивала слова, что Драко тут же клонило в сон. — Эта пьеса показывает нам, что любые ошибки можно исправить, и настоящую любовь нельзя убить ничем, даже магией. Даже если эльф нечаянно опоил не тех людей любовным зельем. Её взгляд коснулся Тео, и Драко вздрогнул. Было что-то в этом взгляде обнажающее, открытое; то, чего он никогда не чувствовал в себе или по отношению к себе. Так смотрят на того, кто ценен. — Как же нельзя, если здесь прямо показано, что любовь меняется под воздействием… Э-э… Цветочного сока? Все обернулись на грубый голос. Драко приподнял бровь, ибо это был голос Гойла. Он скромно стоял в стороне, бережно придерживая руками большую колдокамеру. — Вот именно, — сказал Драко. — Грош цена такой любви. После того, что произошло в Выручай-комнате в прошлом году, они с Гойлом отдалились друг от друга. Не то, чтобы у них была крепкая мужская дружба. Драко мог с уверенностью, а теперь и сожалением сказать, что никогда не ценил их дружбу. Он знал, что Гойл, как и Крэбб, всегда будет рядом. Но это оказалось не так. Никто из них так и не поднял тему смерти Винсента Крэбба. И снова в жилах запульсировало новое чувство, которое раньше не было таким интенсивным — стыд. Он испытывал стыд лишь в ситуациях, которые порочили его честь. Например, в тот день, когда Грейнджер сломала ему нос, и тем самым, полностью растоптала его мужское достоинство. Но сейчас… Это чувство болезненно трансформировалось, обнажая ту часть Драко, которая всё это время скрывалась под гнётом отцовских ожиданий, собственных заблуждений и привычного мировоззрения. Стыд пульсацией вливался в него, сжигая за собой все причины, по которым он мог так потребительски относиться к Гойлу, оставляя лишь одну — что он окончательный мерзкий бессердечный ублюдок. Но Гойл никогда таким не был. Даже сейчас он с благодарностью посмотрел на Драко. В его глазах — прежняя преданность, смешанная с новым выражением, на которое Драко не мог смотреть без удивления. Это было выражение человека, который пережил многое. Мудрость. Драко даже не спрашивал, как на него подействовала война, как он переживает заключение своего отца в Азкабане, было ли ему так же страшно, как и Драко? Он ничего этого не знал, но сейчас захотел узнать, как никогда прежде. — Э-э… Да, — Грейнджер, немного ошеломлённая, посмотрела на Грегори, который порозовел ещё больше и шаркнул ногой. — Всё так, но проблема здесь глубже, чем видна на поверхности. Когда человек руководствуется только чувством, он нередко ошибается. Чувства обманчивы, и человек, поддавшись воображению, может ошибиться в своих привязанностях. Посмотрите на Деметрия. Драко с неприязнью посмотрел. — Сначала он клянётся в своей любви к Гермии, но потом его чувства под воздействием сока волшебного цветка переносятся на Елену. И если в пьесе случай представлен в фантазийном образе лесного духа Пака, то это лишь символ того, что может произойти с человеком и в реальной жизни, когда стечение обстоятельств заставит его менять свои симпатии и привязанности самым неожиданным образом. Грейнджер перевела дух. Она смотрела только на Драко. То, с каким жаром она объясняла некоторые вещи — до сих пор поражало его. Раньше он считал, что она слишком зазнаётся, пытается показать, насколько превосходит других. Но этот почти умоляющий, и в то же время, яркий взгляд её глаз… Только теперь он понял, что он означает. Острую потребность быть увиденной. Послышались вялые хлопки и серьёзный возглас Джастина Финч-Флетчли: — Гермиона, это потрясающе! Но, казалось, она никого не замечала. Они с Драко по-прежнему не сводили глаз с друг друга. Постороннему могло бы показать, что их враждебность достигла пика, но именно сейчас Драко осознал, что вся его ненависть к Грейнджер была пустышкой, мыльным пузырём, лопнувшим под воздействием того самого стечения обстоятельств. Ещё один цветок нарцисса упал с волос Грейнджер, и в этот раз он от него не отмахнулся.***
Ладно, сегодня он даже был готов ответить на письмо матери. Он отвечал только на каждое пятое её письмо в месяц. Сегодня было всего лишь второе. Драко смотрел на изящные буквы Нарциссы, вдыхал аромат роз и словно переносился в детство. Туда, где самым ужасным событием за день было нашествие гномов на розарий матери, и он с восторгом следил, как домашние эльфы выпроваживают незваных гостей обратно в лес. Или их пикники у небольшого ручья, когда можно было измазаться ванильным кремом с головы до ног и никто его за это не осудит; когда единственным выбором было решение купить метлу с закруглёнными прутьями или с прямыми. Он отвечал Нарциссе так редко, потому что её страх за него был его собственным страхом. Он не знал, как описать своё состояние, поэтому те редкие бумажки, что вылетали в лапках его филина, были своего рода ширмой настоящего состояния Драко. Но не сегодня. Драко смотрел на заснеженные холмы Хогвартса и чувство лёгкости наполняло его полностью. Он вспомнил, как вчера они репетировали, и Грейнджер сказала, что у него вполне подходящий голос для театра. Однозначно было решено засчитать это за комплимент. — Что решил, волшебник? — Драко обернулся, хватаясь за палочку. Сердце бешено билось в груди — наверняка останутся синяки. До усрачки жуткое появление Барона раздражало всё больше. — Я работаю над этим. — ответил он, быстро сворачивая собственное письмо и привязывая его к лапке филина. — Рождество уже скоро, — голос призрака всасывался вместе с ним с стену. Эхо лязга цепей ещё отдавалось в ушах Драко, когда он услышал недоверчивый голос Грейнджер: — Что это было? — О чём ты? Не знаешь, как отправлять письмо совой? — жар смущения опалил его щёки, и он внутренне выругался. Блядь, блядь, блядь. Не хватало ещё, чтобы Грейнджер узнала о его договоре с призраком. — Тебе что, только что угрожал Кровавый Барон? — на её плече висела коричневая школьная сумка, в руках стопка писем. Наверняка для своих полудурков, которые решили, что слишком умны, чтобы заканчивать Хогвартс. — С чего ты взяла? — Потому что я слышала, — недовольство в её голосе заглушило подозрительность. — Значит, тебе показалось. — Слушай, мне всё равно, какие дела у тебя с призраками, русалками, полтергейстами и прочими существами, но если это что-то… — Ничего незаконного, — он быстро перебил её и провёл ладонью по волосам. — Просто… Он замолчал, не зная, что сказать. Последние недели были такими же странными, как и сложными. — Ты участвуешь в каком-то движении «Призраки против человечества»? — Что? — Драко удивлённо посмотрел на неё. — Такое существует? Грейнджер пожала плечами. — Всё может быть, — когда она подошла ближе, он снова почувствовал запах цветов. Почему раньше он никогда не замечал, как пахнет Грейнджер? — Тогда что? — Это не твоё дело, Грейнджер, — огрызнулся он. — Прости, — выпалила она, явно не чувствуя сожаления. Её взгляд блуждал по сонным совам, выискивая подходящую школьную сипуху. — Ты иногда можешь проявить вежливость. Ну, знаешь, необязательно быть злобным мудилой, тем более, у нас общее задание. — Грейнджер, — Драко, который уже направлялся в сторону выхода, развернулся к ней. Её фигура на фоне падающего снега казалась словно из сказочного зимнего сна. В голове возник образ застывшей Гермионы — персонажа из последней комедии «Зимняя сказка» в книге Шекспира, что дала ему Грейнджер. Драко прочитал пьесу два раза, уговаривая себя, что такое дерьмо должно быть прочитано несколько раз. Только поэтому. — Я не обяз… — Кто это? — она прервала его и так сильно перевалилась через каменную стену Башни, что у Драко перехватило дыхание. Он подскочил к ней и дёрнул за локоть, одновременно вглядываясь в маленькую фигуру, приближающуюся к Запретному лесу. Он уже открыл рот, чтобы наорать на эту кудрявую бестолочь, но она снова не дала ему этого сделать. — О боже, — ошеломлённый выдох Грейнджер поджал все внутренние органы Драко, когда он понял, кто был этой фигурой. Задорные коричневые хвостики он мог бы узнать даже в темноте. — Пенни.
