Драко Малфой и сон в летнюю ночь

      — Кто ты такой, человек? — повторил кентавр с достоинством, обращаясь к Драко. Он был большим, широкоплечим и почти полностью чёрным. Даже кожа его была тёмная, как мгла ночи.       — Я Малфой. Драко Малфой, — приосанившись ответил он.       Кентавр фыркнул, и Драко это совсем не понравилось. Какое неуважение к волшебникам!       — А тебя я знаю, маленькая подруга Гарри Поттера, — он повернулся к Гермионе, и она согласно кивнула, мило ему улыбнувшись, выходя из-за спины Драко. Мило для кентавра, конечно, а не для Драко.       Теперь была его очередь фыркнуть.       — Маленькая? — он оглядел Грейнджер с ног до головы. — Согласен. И спорить нет сил.       Кентавр покровительственно взглянул на него сверху вниз. Драко поёжился от этого взгляда. С него хватит. Пусть Грейнджер сама возится с этими слишком гордыми существами, тем более, она постоянный член своего террористического клуба Р.В.О.Т.А или как там называлось её общество защиты убогий и сирых.       — Мы ищем девочку, потерянную душу, — сказала Грейнджер. Она не стала указывать ни примет, ни имени Пенни, потому что вряд ли по Запретному лесу часто шатаются школьники. — На наши речи чары лес навёл. Лес полон волшебства, но так оно пугает. Не дашь ли нам дороги верный знак?       По мнению Драко, конец её речи прозвучал слишком пафосно, он цокнул языком. Грейнджер уже повернулась к нему, чтобы как обычно огрызнуться, но кентавр начал свою речь.       — Меня зовут Киан, — кивнул он. Весь его вид выдавал задумчивость, но в глазах плескалось недовольство. — Вам нужно быть осторожнее, люди. Марс сегодня сияет ярче…       Драко посмотрел на небо и едва не закатил глаза. На обрывках неба, которые виднелись из-за крон деревьев едва ли можно было увидеть звёзды.       — Где… — начала Грейнджер, но недовольно смолкла.       — Вы найдёте человеческого детёныша, если будете следовать за кометой волшебника Галлея, — торжественно произнёс Киан.       Драко бросил быстрый взгляд на Грейнджер, которая недоумённо смотрела на кентавра. Кажется, она тоже не понимала, что к чему. Как комета, которая посещает нашу солнечную систему примерно раз в семьдесят пять лет может помочь с поисками Пенни? Это небесное тело не было ни интересным, ни полезным. Крутится где-то на небосводе изредка и может восхитить разве что простецов.       Палец кентавра с длинным загнутым ногтем указал на небо в одну единственную точку. Раньше Драко не замечал этого пятнышка: светло-золотистое, еле заметное на фоне ослепительно ярко-голубого неба. Ну что ж, это лучше, чем ничего. Как комета связана с Пенни — оставалось под большим вопросом, но Драко уже перестал удивляться всему, что творилось в последние месяцы, что уж говорить про нынешнюю абсурдную ситуацию. Ещё немного бреда? Пожалуйста, спасибо.       — Мы благодарны вам, но нам пора спешить. Коль встретите белокурого посланца, ему почтенье наше передайте, — сказала Грейнджер с подозрительным блеском в глазах, напоминавшем ностальгию.       Киан молча кивнул, а Драко поперхнулся. Он был настоящим благоразумным волшебником, старался не влипать в истории (почти), чистил свои ботинки из драконьей кожи утром и вечером (всегда) и пытался держать все удары судьбы. Грейнджер была полной его противоположностью: настежь распахнутое сердце, доверие к любым живым существам и мозг размером с тыкву. И вот она стоит рядом с ним, возможно, вспоминает что-то прошлое, то, что щемит её сердце, а почему-то сердце щемит и у него тоже. Как так происходило? Была ли Грейнджер всегда такой или изменилась после войны?       Стараясь не выдать своих странных чувств, Драко проворчал, что не будет очень удивлён, если она признается, что держит в своей комнате мантикору.       Снова послышалось громкое ржание, кентавр повернулся и поскакал в чащу леса. Грейнджер махнула рукой и указала вправо. Она ещё несколько раз пробовала снять заклятие с них, но всё закончилось её очередным монологом в стиле Шекспира и не менее шекспировской просьбой Драко заткнуться.       Лес стал редеть, запахло болотом; лучи на лице Грейнджер стали оставлять больше теней, и Драко решил, что наконец-то время, кажется, сдвинулось с мёртвой точки. Сколько они уже здесь? Час? Три? Может, целый день? Когда они неслись в сторону леса уже вечерело; Драко хорошо помнил, как низ солнечного диска касался верхушек деревьев, графитовое небо сгущалось сильнее. Но всё, что было там, кардинально отличалось от того, что было здесь. За исключением его и Грейнджер, конечно.       По мере сгущения темноты вокруг них, Драко начинала охватывать привычная паника. Так всегда бывало, когда у него оставалось много времени, чтобы думать. Что они не смогут найти Пенни, она погибнет, и это будет его вина. Что если бы он был внимательнее, то распознал бы её планы. Он мог бы больше говорить о том, как ему нравится её дружба, как мерзкие мальчишки и мизинца её не стоят. Но теперь было поздно.       Сквозь густое полотно паники пробился смешок, который вырвал Драко из липкой паутины страха. Он с подозрение скосился на Грейнджер, но та шла настороженно и серьёзно. Теперь он видел в ней ту, что сражалась с могущественным волшебником. Ну, кроме её привычной неуклюжести, конечно.       Затем ещё один смешок, уже ближе. Грейнджер остановилась синхронно вместе с Драко и уставилась на него.       — Не смотри так на меня, в этом нет моей вины. Я всего лишь бедный путник, что идёт, склонив мечи.       Мечи? Серьёзно?       Он раздражённо повёл плечом и уже открыл рот, чтобы продолжить свою позорную тираду, как снова послышался смех. Он был высоким, словно в воздухе звенело тысяча колокольчиков. В то же время, этот звук мягко обволакивал его, даря спокойствие и блаженство. Драко хотел слушать эту мелодию смеха ещё и ещё, пока…       Что-то тёплое легло на его левое предплечье, и он зачарованно опустил глаза вниз. Ладонь Грейнджер. Она тянула его куда-то вперёд и, наверное, что-то говорила. Когда он посмотрел на неё, её рот беззвучно открывался, а брови тревожно изогнулись в забавную линию.       — Грейнджер, что… — Драко икнул.       — Смотри, — её шёпот был таким близким, он аж вздрогнул. Жалкий неудачник.       Ещё одно мельтешение голубого. Потом золотого, красного, жёлтого, серебристого.       Вокруг них летали феи. Самые настоящие феи.       Что он о них знал? Что это декоративные существа, довольно безмозглые, которые соглашаются быть украшениями на праздниках ввиду своего огромного тщеславия. Феи не умеют говорить или хохотать. Прямо так, как сейчас.       Эти феи были необычными. Крупнее, чем обычно — почти с его руку. Несмотря на свои размеры, они летали стремительно, пуская в воздух золотистую пыльцу. Она сыпалась им на волосы, забивала ноздри и щекотала кожу.       — А вот и волшебники, а вот и волшебники, — звучали слова сквозь хихиканье и звон. — Пакс будет доволен, Пакс будет доволен…       Драко начал раздражаться. Что, Салазар дери, здесь происходит? Феи не умеют разговаривать и точка!       Он попытался схватить одну фею за ногу, но получил мощный толчок в рёбра от Грейнджер.       — Что? Наверняка это они замешаны в… — он остановился и потрогал свои губы.       С его рта перестали вываливаться стихи, как назойливые жирные мухи. Он снова мог говорить нормально.       С этим радостным известием, Драко попробовал использовать палочку, но та как оставалась бесполезной соломинкой, так и продолжила ею оставаться.       Сунув палочку в карман брюк, он с раздражением уставился на рой фей. Грейнджер с ними сюсюкалась. Ну конечно.       — Простите, — она сделала неуверенный шаг вперёд. — Может быть, вы могли бы нам помочь? Мы ищем…       — Что потеряно, найдётся. Лишь слепцам укажут путь, — феи продолжали резвиться под грозным взглядом Драко. Рубашка прилипла к спине, это ощущалось так погано, что хотелось пришибить фей одним ударом, поскорее найти Пенни и вернуться в прохладу замка. — Дайте золото, что светит. Поднимайте сердце ввысь.       Вот она — зацепка. Им нужны дары или откуп. В общем, что-то золотое, не иначе.       — Грейнджер, — она повернулась к нему, озадаченная поведением фей. — Давай сюда свой значок.       — Какой значок?       — Всевластия, какой ещё. — Драко снова углядел в её волосах цветок. Простую ромашку. — Значок старосты. Давай его сюда. Видимо, феям нужно дать взамен что-то золотое, чтобы они перестали вести себя, как страшный сон Мерлина.       Грейнджер нахмурилась и скрестила руки на груди.       — Исключено, Малфой.       Высокомерие, занудство, язвительность — девиз Грейнджер.       — Что, боишься потерять власть?       Грейнджер ничего не ответила, просто попыталась убить его взглядом.       Феи продолжали шушукаться, хихикать и направляться вглубь леса всё дальше. Драко это не понравилось.       — Слушай, нам ведь нужно поймать их, чтобы разобраться какого Салазара здесь вообще происходит, — он подпрыгнул, когда мимо промелькнул розовый кончик крыла. — Чего тебе стоит пожертвовать каким-то значком? Старуха точно обрадуется выдать тебе второй.       — Она не старуха, — отрезала Грейнджер, вынимая из переднего кармана сумки серьги в форме груши — блестящие бока задорно сверкали на солнце — и протянула их в сторону одной особенно хихикающей феи, которая сначала потянула Грейнджер за кончик косы, а потом быстро отскочила, осыпав её золотыми блёстками. — И ты всё испортишь своей грубой силой.       — Я и грубая сила — понятия не совместимые, — кончиками пальцем он ощутил лёгкое покалывание, когда наконец схватил одну фею за лодыжку. — Пока ты с ними возишься, как ужаленная, они уже улетят. А если они действительно ждут от нас дар? Как домовики в Хогвартсе: дело за дело, кровь за кровь, трусы за трусы.       Его триумф длился не долго: фея повернулась, фыркнула и высыпала ему в глаза горсть блёсток.       — Вот чертовка! — прорычал он, потирая глаза. Но фея только рассмеялась и улетела.       Он ускорил шаг, потому что мелкие негодницы тоже ускорились. Теперь их крылья выглядывали из-за деревьев реже и дальше, чем они видели. Глаза жгло нещадно, ещё и Грейнджер где-то копошилась сзади, пытаясь преподнести в дар феям свои груши.       — Что потеряно, найдётся. Лишь слепцам укажут путь. Дайте золото, что светит. Поднимайте сердце ввысь, — их голоса звучали тише, пока наконец совсем не затихли.       — Вот, куда привела тебя твоя хвалённая дипломатия. Ещё груши эти… — он пнул стоящий рядом мшистый камень и выругался.       — Мужчины только и умеют, что применять физическую силу, потому что мозгов нет открыть рот и договориться с помощью языка, — важно ответила Грейнджер. Её подбородок, как обычно, взметнулся вверх, и Драко впервые захотелось, чтобы так и осталось.       — Я сделаю вид, что не услышал последние твои слова.       Грейнджер недоумённо посмотрела на него, смахивая со своих волос ромашку, а потом резко покраснела.       — Такой ты поганец.       Губы Драко растянулись в улыбке. Определённо в Грейнджер что-то было. Может быть, её способность развязывать язык Драко так, что он сам порой удивлялся, что мог так много говорить. Или её очаровательное смущение, или как она могла спорить, ни разу не испугавшись его. Словно они были равными.       — Знаешь, у тебя в волосах…       — Тебе не кажется, что всё это слишком напоминает «Сон в летнюю ночь»? — как всегда, перебила его Грейнджер, задумчиво постукивая пальцем по губе. Драко уже хотел рявкнуть на неё за эту наглость, но опешил. Она была права. Он даже перестал удивляться тому, сколько раз Грейнджер оказывалась права. Впрочем, посмотрите на пример парочки её эмоциональных нахлебников — они живы и, кажется, даже смогли поступить на обучение в Аврорат.       — Хочешь сказать, что мы попали в альтернативную реальность шекспировской комедии? — Драко всё-таки скептически посмотрел на неё, чтобы она не расслаблялась.       — Не знаю. Но говорящие феи, упоминание Пака в их словах, это лето посреди зимнего леса… — она засунула руку в сумку по локоть. — Нужно ещё раз перечитать пьесу. Возможно, мы сможем найти ответы.       — Нужно было отдать им значок, — проворчал Драко, усаживаясь рядом с ней и стараясь не смотреть, как подол её платья задрался, обнажив колени.       — О, прекрати. Про золото они говорили метафорично. Зачем оно им вообще?       — Мы даже не знаем, что это за существа. Может, это оборотни-феи. Может, они питаются золотом или подносят дань фее-великану, чтобы та их не сожрала.       Грейнджер весело посмотрела на него:       — Никогда не думала, что ты можешь быть таким смешным.       — А что думала?       Она уткнулась в книгу.       — М-м… Дай-ка подумать. Что ты вредный засранец, щепетильный мудак, гнусный подхалим, несносный чистокровный слизняк…       — Я понял, Грейнджер, — он перебил её. Все эти слова звучали неприятно. — Ты забыла — трус.       Драко смотрел на строчки в книге, не решаясь посмотреть на неё. Но тут Грейнджер вскинула голову и прямо посмотрела в его глаза. Жутко храбрая ведьма, он просто не смог не ответить ей взглядом.       — Гхм. Не забыла. Я не считаю, что ты трус.       Возникла неловкая пауза. Возможно, для Грейнджер она и не была неловкой, но Драко не привык говорить о своих чувствах или о войне. Все эти темы были скрыты высокой горой на дне его сознания, мучая его лишь по ночам.       Закатный луч солнца прыгал по лицу Грейнджер, освещая то её веснушки, то кончик носа, то забавную родинку на мягкой границе подбородка. Драко внимательно следил за ним пока он не обосновался на её губах и отчаянное желание прикоснуться к ним было выше всех прочих мыслей. Было ли это желание связано с тем, что он едва не открылся ей? Или оно возникло давно, но только сейчас оформилось в нечто осязаемое?       К несчастью, в нём взыграли гены аристократии. С необычным смирением, он осознал, что хотел поцеловать её, но он был Драко Малфоем. С тем самым воспитанием, когда ты не можешь просто взять и поцеловать женщину, которой восхищаешься и уважаешь, как какое-то неотёсанное животное.       — Эм… Ладно, — Драко прочистил горло, всё ещё не сводя с неё глаз. — Что там у старика происходит в лесу?       — Д-да, — Грейнджер вздрогнула и отвела взгляд, сильнее раскрывая книгу, отчего корешок хрустнул. — Значит, феи и Пак.       — Если этот Пак и правда существует, я сверну ему шею, — проворчал Драко, подтянув книгу ближе к себе за уголок. Его палец коснулся кожи Грейнджер, и он заметил, как рой мурашек рассыпался по её коже. У Драко перехватило дыхание, как у жалкого второкурсника.       Они читали в тишине, пока вокруг пение птиц постепенно стихало, и их заменило трещание диковинных насекомых. Солнце наконец село, в последний раз сверкнув розоватым лучом, лизнув верхушку стоящего перед ними дерева. Комета Галлея теперь была видна невооружённым взглядом — размытая, но всё ещё яркая. Вокруг неё раскинулись звёзды как миллион хрустальных камешков.       — Маглы говорят, тот свет, который исходит от звёзд — на самом деле свет уже давно погибших планет, — голос Грейнджер вырвал его из приятной задумчивости. Он не заметил, что внимание соскользнуло с книги и перескочило на звёздное небо.       Драко ошеломлённо уставился на неё.       — Мы что, смотрим на трупы звёзд?       Грейнджер улыбнулась, смотря вверх. Её профиль был окружён полупрозрачным лунным светом, смягчая все морщинки и острые углы, вызванные переживаниями, недосыпом и стрессом. Сейчас она казалась ещё более юной.       — Световой луч идёт до нашей планеты сотни, а иногда и миллионы световых лет. Возможно, некоторых звёзд уже нет, — она пожала плечами. — По крайней мере, это звучит поэтично. Представь, что эти звёзды, когда-то живые, ещё долго будут светить нам и нашим потомкам. Некоторые из них скорее всего давно угасли: выгорели дотла, были проглочены чёрными дырами… Так странно, правда? Их уже нет, но они всё равно нам светят.       — Значит, то, что мы видим, происходило тысячи лет назад?       Она кивнула.       — Да уж… Звучит печально. — Драко смотрел, как их комета (не их, конечно, а волшебника Галлея) несётся дальше. Астрономия, которую им преподавали, сводилась к изучению небесных тел с учётом магических явлений. Маглы пытались познать мир с помощью тех инструментов, которые были им доступны. И кажется, им это удавалось не хуже волшебников.       — На самом деле, многое притянуто за уши, но всё равно звучит красиво, — продолжила Грейнджер.       Драко согласно кивнул, смотря на россыпь мелких звёзд. В детстве он часто смотрел в ночное небо с мамой и пытался угадать созвездия.       — Очень.       — Так необычно.              — Не мешало бы уточнить, Грейнджер, что именно ты считаешь необычным, потому что мы в этих странностях по уши, как ты видишь, — Драко чувствовал тепло, исходящее от неё. Нежный запах цветов, причудливые тени, что отбрасывали деревья. Всё казалось не просто странным, а безумным.       — Всё это, — она провела рукой по воздуху. — Я думала, что смогу привыкнуть к волшебству и волшебному миру, но каждый раз снова и снова удивляюсь.       Драко скосил на неё глаза. Его как копьём кентавра пронзило озарение. Для Грейнджер волшебный мир был тем, что выходит за рамки реальности. Как для Драко те чудеса магловской техники, которые он изучал на магловедение. Но если волшебникам вполне нормально воспринимать такие диковинные штуки, потому что магия делает то же самое, то для Грейнджер магия действительно была настоящим волшебством. Тем, о чём пишут в сказках и верят только в детстве.       — О чём ты подумала, когда узнала, что ты волшебница?       Она выдохнула, слабая золотистая пыльца вылетела изо рта вместе с её дыханием. Мечтательность в глазах была видна даже в неясном свете луны.       — Думала, что наконец-то есть место, где я смогу быть собой. Ну, знаешь, сложно жить среди людей и испытывать вспышки бесконтрольной магии, — она ненадолго замолчала, Драко терпеливо ждал. — Все считали меня странной.       — Значит, в Хогвартсе ты стала чувствовать себя обычной?       Она посмотрела на него, в её глазах отражались лунные блики, как маленькие озёрца серебристой воды.       Серебристое и коричневое вместе смотрятся очень привлекательно.       — Нет, — покачала головой. — Я лишь поняла, что нельзя просто ждать того, чего хочешь. Нужно действовать.       Внезапно она рассмеялась. Смех был печальным.       — Вряд ли ты это знаешь, но Гарри и Рон не дружили со мной в начале первого курса. Иногда я думаю, если бы не та ситуация с троллем, мы бы так и не стали друзьями.       Грёбаные сердобольные гриффиндорцы. Драко клацнул зубами от того, как резко дёрнулась его челюсть. Он-то думал, что Грейнджер не одинока. Но вот она здесь, перед ним, такая же сломленная, такая же одинокая, как и он.       — Но это в прошлом, — она посмотрела на него. — Ох, наверное, это слишком, — теперь её смех звучал и весело, и расслабленно одновременно. Словно с её плеч разом упал большой груз.       — Нисколько. — Драко покачал головой и раскрыл рот, чтобы продолжить разговор, но услышал её восторженный выдох.       — Посмотри. — прошептала она, кивнув в сторону.       На поляне, заросшей белыми цветами болиголова, танцевали лунные телята. Светло-серые, не смотря на свою внешнюю неуклюжесть, они медленно плыли в собственном ритме, исполняя замысловатый сложный танец. Лунный свет почти искрился, встречаясь с их круглыми выпуклыми глазами или гладкими боками. Он рассыпался в серебристую пыльцу и сверкал, почти дрожал, переливаясь всеми оттенками.       Чарующее зрелище. Драко сам не понял, что задержал дыхание.       — Лунтелята, — голос Грейнджер был еле слышным; она боялась спугнуть этих необычных, чрезвычайно застенчивых животных.       — И их брачные игры, — прошептал Драко почти ей в ухо. Он не хотел, просто она была так близко, что его губы сами тянулись к ней.       — Это не доказано. Ты портишь момент.       Драко никогда не думал, что чей-то шёпот может быть настолько притягательным. Это волшебное место, поляна, освещённая лунным светом, удивительные лунтелята, танцующие среди серебристой пыльцы, запах Грейнджер, их дыхание, ставшее почти общим, пока они завороженно наблюдали за животными — всё это создавало те самые ощущение, когда казалось, что границы между сном и реальностью почти стёрлись. Драко ощущал на себе это влияние, не желая, чтобы оно прекращалось.       Он аккуратно вытянул из косы Грейнджер нежную ромашку и убрал в карман своих брюк.