Драко Малфой и сон в летнюю ночь

      — Не смей, Малфой!       — Ты хочешь, чтобы я умер от жажды? — он набрал в ладони прохладную свежую воду и жадно пил.       Они встали с первыми лучами солнца, обнаружив себя прижатыми друг к другу. Драко первый вскочил на ноги, беспокоясь, что Грейнджер решит, что он её домогается, и проткнёт все его мягкие места бесполезной волшебной палочкой. Вот был бы позор для его чистокровной задницы.       Драко не планировал спать. Он лишь хотел дать небольшую передышку Грейнджер, когда её голова откинулась на его плечо во время наблюдения за танцами лунных телят. Он помнил, что Нарцисса всегда верила символам. Можно ли было считать их положение символичным? Брачные танцы волшебных существ, мужчина и женщина, прижавшиеся друг к другу, щёлканье сверчков и крылатых венериных сумок... Он наблюдал, как грудная клетка лежащей на нём девушки поднимается и медленно опускается. Её лицо было расслабленным, губы слегка приоткрыты, ладонь разжалась и выпустила книгу. Та, конечно, упала, но Драко не позволил себе пошевелиться.       Они нашли озеро спустя час после пробуждения, и Драко хотел выжать из этого места всё. Неизвестно, когда они ещё раз найдут воду.       Учитывая, что их палочки не работали, он впервые осознал собственную беспомощность и, кажется, впервые немного восхитился маглами. Грейнджер сказала, что маглам, не имевшим под рукой магию, с помощью которой можно было сотворить всё что угодно, приходилось напрягать серое вещество в голове. Когда Драко спросил есть ли оно у него, она почему-то хихикнула и ответила, что надеется на это. Что это значило — он решил оставить на потом.       — Нет, но…       — Ничего не случится, Грейнджер. Это просто вода. Наверняка отсюда пьют все животные.       Он только что признался, что относил себя к животным, но физиологические потребности были сильнее аристократичных желаний. Находясь в океане живых существ, он по-прежнему чувствовал себя изящной скульптурой среди грубых камней.       — Ох… Ты…       Драко заметил её взгляд. Она смотрела на него шокировано, будто увидела нечто такое, что одновременно её удивило и восхитило. Драко приосанился. Приятно было осознавать, что Грейнджер находила его привлекательным. Ничего другого он не мог приписать этому взгляду.       — Что, Грейнджер? Увидела что-то красивое? — самодовольный вздох.       — Я думаю, тебе идут ослиные уши, — она едва сдерживала улыбку.       — О чём ты? — он посмотрел на своё отражение в воде. Ослиная морда подмигнула ему. — Что за осёл уставился на меня? Это волшебное озеро?       — Это ты, Малфой.       Он поднял руки и поднёс их к лицу. Что-то мягкое и пушистое коснулось ладоней. Он провёл ими вверх и нащупал два длинных уха, торчащих из его головы.       — Я что, осёл, что ли? — его стон мог бы распугать ещё диковинных существ, но шёпот не может быть громким. Шёпот унижения и страха. Это и была его жизнь, начиная с шестого курса. Ничего не менялось.       — Только твоя голова.       Грейнджер посмотрела на его лицо (морду, конечно) и замерла. Возможно, она увидела какое-то выражение его лиц… Морды. Его не впервые превращали в животное против воли.       — Извини. Мы что-нибудь придумаем. Возможно, где-то рядом есть озеро с противоядием, — пролепетала она.       — Грейнджер…       — Или когда мы выберемся отсюда и наши палочки снова будут работать, я смогу помочь тебе.       — Ты можешь…       — И ты выглядишь мило с ослиной головой. Это ничего не значит, просто стечение…       Последнее было лишним, Драко больше не мог сдерживаться от ужаса ситуации.       — Не разговаривай со мной, — огрызнулся он, но не отстранился, когда её рука прижалась к его.       — Не веди себя как капризный ребёнок, — голос Грейнджер звучал одновременно раздражённо и успокаивающе. — Не я виновата в этом. Кто вообще пьёт из неизвестных источников? Разве ты не знаешь, сколько там может быть микробов?       Последнее, о чём Драко хотел сейчас говорить — это о каких-то микботов, что бы это ни значило.       Они отошли от грёбаного озера, превращающего прекрасных мужчин в ослов, и двинулись дальше, когда Грейнджер снова сверилась с кометой.       Положение Драко было незавидным, но отчего-то он не чувствовал себя в ловушке. Ему казалось, что именно сейчас он не один, и вместе с этой ведьмой с огромным мозгом они точно найдут решение. А если и нет, то он отыщет фей, Пака, даже самого Шекспира и сделает всё, чтобы эти короли комедии вернули ему его прекрасное лицо.       С другой стороны, быть ослом как будто было даже лучше, чем Малфоем. Никто не будет тыкать пальцем, шипеть проклятия или смотреть презрительно и осуждающе.       Он бросил взгляд на Грейнджер и застал её за подглядыванием. Возможно, это и выглядело забавно… Нет, это определённо выглядело именно так.       — Ты ведь теперь не заткнёшься, правда? — он был рад, что его голос остался прежним, а не превратился в ослиное блеяние.       Она посмотрела на него свирепо. У Драко ёкнуло сердце от восторга. Он не был одним из тех подкаблучников вроде Тео, которые тайком восхищались властными женщинами (почему Лавгуд овладела его разумом Драко мог понять с трудом). Но сейчас был именно такой случай.       — Ладно, скажи уже это, Грейнджер. Иначе ты лопнешь.       — Итак, микробы…       Драко так увлёкся странным микромиром простейших существ, что не заметил, как лес снова стал светлее. Под раскидистыми лапами пушистых деревьев росли шипастые грибы, изредка вытягивающие свои мясистые розовые щупальца, чтобы ловким движением схватить с влажной земли очередного червяка.       Проходя мимо, Грейнджер провела пальцами по шапке одного, чем вызвала у Драко смесь брезгливости и того, что у обычных людей называется ревностью. Но Драко Малфой не был обычным, поэтому и не назвал это чувство ревностью. Он просто считал, что Грейнджер зря растрачивает свою нежность на грибы.       — Перестань трогать неизвестные грибы.       — Мурлокомль — это животное, — важничая, ответила она.       — И где ты такое вычитала? Уж не в книжке ли одного златовласого половозрастного придурка?       Он увидел, как щёки Грейнджер розовеют и нашёл это на удивление милым. Что поделать — когда твой бывший враг испытывает смущение потому, что когда-то ошиблась (а она никогда не ошибалась) — это очень, очень приятное чувство.       — Не только. И вообще-то, некоторые факты в книгах Локонса довольно познавательны.       Он не успел выразить своё ценное мнение, приправив его ухмылочками, потому что снова послышалось хихиканье и шёпот. О, в этот раз феи не застанут его врасплох.       — А вот и они. — Драко потёр ладонями. — Грейнджер, попробуй только мне помешать, и я укушу тебя ослиной челюстью.       Он рванул вперёд, как вождь краснокожих из последней обсуждаемой книги на магловедение (на уроках ему с трудом приходилось делать безразличный вид, потому что эти краснокожие сочетали в себе поистине удивительную смесь глупости и очарования).       Феи веселились. Их крылышки мелькали то справа, то слева, сбивая Драко с пути. Он путался в длинных скользких корнях деревьев, в колючих терновниках, скользил по влажному мху. Дыхание сбилось, и ужас воспоминаний снова начал обволакивать сознание. Как он бежал после того, как тело Дамблдора с хрустом упало с Астрономической башни, как в сердце кололо от отвращения к себе, как последнее, что он видел — Хогвартс в огне. И всё это его рук дело. Его руки по локоть в густой крови, хоть и косвенно. Его решения имели ужасные последствия.       Но Драко уже не мог остановиться, он бежал так, будто за ним погоня, а не Грейнджер, отбивающаяся от колких веток. Мышцы натужно полыхали огнём, как старые скрипучие брёвна в камине поместья. Пот стекал по вискам, кривя дорожками к губам, и соль разъедала покусанные губы. Он заставил свои ноги бежать быстрее, изгоняя из головы непокорные образы.       Что-то ярко-рыжее сверкнуло ярким пятном слева, и Драко ухватился за эту возможность: кончики пальцев зацепили нечто пушистое и большое. Сквозь сбивчивое дыхание Драко ждал триумф победы. Он прижал это нечто к груди и остановился, как он надеялся, весьма элегантно.       — Поймал! — еле выдавил он, шумно втягивая воздух носом.       — Глотик! — воскликнула Грейнджер, подбегая к нему запыхавшаяся и румяная. — Что ты здесь делаешь, малыш?       Драко удивлённо посмотрел по сторонам, но никакого Глотика рядом не было. И Грейнджер почему-то смотрела на его руки, прижимавшие…       Драко посмотрел вниз. На него укоризненно смотрели два больших янтарных глаза. Влажный приплюснутый нос подозрительно огромного кота двигался, принюхиваясь к Драко.       — Что это за кошмар? — уточнил он, вытягивая руки с пушистым комком подальше от себя. Животное не сводило с него глаз. Осуждающих, грустных. Драко стало даже неловко, будто они с этим существом давние друзья, и Драко его однажды предал.       — Вообще-то, это мой кот, — обиженно ответила Грейнджер и забрала оранжевое нечто у него из рук, прижав к себе. Её нос зарылся в шерсть, а изо рта начали слетать все эти милые словечки, которые обычно присущи всем женщинам по отношению к слабым и милым. Только этот котище что-то не очень был похож на слабого и милого. Скорее, на безумное творение такого же безумного гения. Или на крайний случай ошибку природы. Что ж, ничего страшного, ошибки случаются, это Драко хорошо усвоил на собственной шкуре. — Ты пускаешь своего кота бродить по Запретному лесу? Это смело, Грейнджер.       — Не пускаю, конечно, — огрызнулась она. — Но попробуй остановить его. К тому же, он полунизл, поэтому я не особо волнуюсь за него.       Кот тем временем предпринимал попытки вырваться из её рук, извиваясь ужом. У Драко он вёл себя иначе.       Задумчиво взглянув на кота, Драко сделал то, что характеризовало все его поступки за последние месяцы — глупость.       — Давай его сюда.       — Он цапнет тебя за руку и убежит, — покачала головой Грейнджер, а потом вскрикнула, когда кошачье исчадие ада именно это и сделало. Оранжевый мешок свалился бы на землю, если бы Драко не подхватил его. Кот замер и снова уставился на него своими жуткими глазами.       — Э-э… Он меня пугает. Чего он так вылупился?       — Не знаю. — Грейнджер слизнула с царапины капли крови. — Вообще-то, Глотик не любит людей. Наверное, он принял тебя за осла.       Саркастичная маленькая ведьма, и звали её Грейнджер.       — Замечательно. — фыркнул Драко и подправил развалившееся животное у себя на руках. Кот был тяжёлым, но самое главное — Драко только сейчас это понял — они снова упустили фей.       — Твой кот всё испортил.       — Ты сам его схватил.       — Я решил, что это фея.       Она посмотрела на своего кота и улыбнулась. Наверное, снова умилялась им, Салазар помоги.       — Ладно, идём. Потом будешь сюсюкаться с плоскомордым.       — И вовсе я не сюсюкаюсь, — она погладила кота, при этом коснувшись груди Драко. Ему срочно нужно проверить себя на яды или проклятия, реакции собственного тела всё ещё смущали.       — Ага. — одной рукой он прижал кота к себе сильнее, хотя тот и не собирался никуда уходить, а другой зацепил кончиками пальцев новый цветок в волосах Грейнджер. Маленький бутончик розового плюща.       Драко задумался. Цветы в волосах Грейнджер начали появляться ещё в Хогвартсе. То есть это не было магией леса. Странно было то, что она, казалось, совсем не обращала на них внимания и отмахивалась так же, как это делал Драко. К тому же, он не мог понять почему цветы постоянно менялись. Так раньше делала Нарцисса в Меноре. Она говорила, что каждый цветок означает что-то своё и меняла их в вазах в зависимости от того, какое послание хотела передать. Драко, разумеется, любил розы.       — Грейнджер, поче…       — Ой! — воскликнула она.       — Да что за блять привычка такая меня перебивать? — рявкнул Драко, раздувая ноздри и вставая перед ней. Он не позволит помыкать собой. Он же не какой-то жалкий Джастин Финч-Флетчли.       — Тс-с!       — Не затыкай меня. Что ты себе возомнила…       Он не смог продолжить, потому что Грейнджер прыгнула на него и зажала пасть ладонью, осторожно выглядывая из-за его плеча. Он хотел бы промычать, но ослы, как правило, не мычат, поэтому со всей яростью, что была в нём, уставился на неё. Вряд ли ослиная морда вообще может кого-то испугать, но попробовать стоило.       — Поворачивайся осторожно, — прошептала Грейнджер в то место, где должно было быть его человеческое ухо. — Иначе ты их испугаешь.       Он ожидал увидеть фей, на крайний случай, ещё кентавров или даже акромантулов, которые водились в этом лесу. Что перед ним предстанет стадо уродливых волшебных жаб Невилла Лонгботтома, он мог предположить с трудом. Но жабы были, и они выглядели именно так, какими их запомнил Драко в Хогвартсе. Большие, хмурые, фиолетово-зелёные с раздувающимися подбородками и выпученными глазами. Они сидели почти в идеальных рядах и поочерёдно вытягивали длинные языки, чтобы налепить на них насекомых, и с громким хлёстким звуком втягивали их обратно. Драко не мог сказать, что в лесу его многое очаровывало, но это зрелище было поистине отвратительным.       — И что с того? — осторожно спросил он, бросая взгляд на Живоглота, раздумывая уйдёт ли он от Драко ради одной из жаб. Но тот безучастно смотрел на жабье войско и тихо вибрировал.       — При высоком стрессе они вырабатывают сонную пыльцу, а у нас нет палочек, чтобы нейтрализовать её.       — Как они сюда попали? — спросил Драко пятясь назад и подталкивая спиной Грейнджер. — И вообще, зачем Лонгботтому их разводить? Он же увлекается травологией.       Не то, чтобы Драко очень уж обращал внимание на убийцу змей, но когда твоя подруга сохнет по нему, хочешь не хочешь, а будешь изредка слышать всё, что касается объекта воздыхания: начиная от того, что он любит, заканчивая тем, какие у него превосходные мускулы. Как будто у Драко они менее превосходные.       — Это особенные жабы. — шёпотом отчеканила Грейнджер. — Почти вымерший редкий вид, который жил задолго до пурпурных. Их бородавки намного ценнее для приготовления различных зелий, а также являются универсальным мощным удобрением для волшебных растений.       — Лонгботтом держал тебя в плену, пока рассказывал это?       Она тихо рассмеялась. Её смех рассыпался в пространстве между ними, и дрожь прошлась по телу Драко. Он снова нахмурился над своей реакцией.       — Мы же друзья, — сказала она, продевая свою руку через его. Её ладонь уверенно легла на его левое предплечье, словно никакой метки там и в помине не было. Драко попытался стряхнуть её руку, но ему мешал кот Грейнджер.       Они дошли до небольшого дерева неподалёку и решили переждать нашествие жаб, пока те не наедятся всласть и не ускачут куда подальше.       — Она болит?       — Что? — он перевёл взгляд на Грейнджер. Она смотрела на его левое предплечье, и инстинктивно Драко дёрнул рукой под её ладонью.       — Иногда.       — Можно посмотреть? — в её глазах было любопытство. Он и не думал, что такой человек, как Грейнджер будет испытывать страх перед каким-то рисунком, и всё же…       Очень хотелось закатать рукав. Он понял, что делает только когда тёмно-серое пятно предстало перед его глазами. Метка была воспалённой, но Драко уже привык к этому. Иногда она неприятно болела, но чаще он чувствовал постоянный зуд. Волшебные мази помогали ненадолго.       Грейнджер внимательно смотрела на сероватые размытые очертания, почти дотрагиваясь кончиком носа до его кожи.       — У тебя воспаление и… — она ещё сильнее склонилась над меткой.       Драко ошарашенно смотрел на неё.       — Салазар, Грейнджер, ты такая странная, — он попытался выдернуть руку из её ладони, но она держала его крепко.       — Но это же воспаление!       — Знаю, Грейнджер. Думаешь, я не пытался это исправить?       — Но не думаю, что ты пробовал использовать магловские средства.       Драко скептически посмотрел на неё, она на это закатила глаза.       — После смерти Волан-де-Морта, это всего лишь обыкновенная татуировка. Маглы постоянно делают их себе, поэтому знают, как справляться с таким воспалением.       Он моргнул.       — Что есть такого у маглов, чего нет у волшебников?       — Например, крем с церамидами, — Грейнджер снова почти утонула в своей сумке и выудила из неё большой белый тюбик. — Вообще-то он для лица, но и для руки подойдёт.       Драко с сомнением посмотрел на тюбик. Было в нём нечто такое, что одновременно вызывало удивление и любопытство. Да и терять ему уже нечего — что может быть хуже, чем заклеймить себя меткой самого Тёмного волшебника нашего века или превратиться в осла? Альтернативные варианты приходят с трудом.       Грейнджер, не дождавшись от него ответа, выдавила небольшое количество белой как мел, густой как патока, жидкости себе на ладонь и немного растёрла между пальцами, а потом осторожно коснулась его метки. Действие было обычным. Он сто раз видел, как мать втирала отцу целебные мази в метку, когда та воспалялась. Но Грейнджер делала это по-особенному. Возможно, так казалось Драко, он даже не дёрнулся, когда её тёплые пальцы коснулись самых воспалённых частей.       — Нужно мазать утром и вечером.       Драко неотрывно смотрел, как пальцы Грейнджер нежно обводят его кожу, втирая белую жижу. Не было никакого покалывания или жжения, как это бывало со многими волшебными мазями; не было никакого свечения или изменения цвета. Всё оставалось прежним — воспалённая кожа, в некоторых местах почти сочащаяся кровью.       — Сначала будет казаться, что никакого эффекта нет, — продолжила она, выдавливая из тюбика ещё крема. — Но потом ты почувствуешь, что стало легче. Драко хотел бы поверить ей. Впрочем, сейчас он мог бы поверить любому её заявлению, если она и дальше будет продолжать мягко водить пальцами по его коже. Никто никогда не делал этого для него, он бы и не позволил.       — Ну вот, — сказала Грейнджер, проведя всей ладонью вниз к его. Он не успел хорошо обдумать свои действия, потому что решил, что именно так он и хочет поступить — взять её руку в свою и немного сжать.       Рука её казалась чужеродной, странной в его ладони, как яркая пернатая птичка в морозном лесу, но он не хотел выпускать её. Он хотел узнать больше об этой птичке.       — Спасибо, Грейнджер, — может, это было действием воды из волшебного озера, но его голос почти сипел. Он сглотнул, не в силах поднять на неё взгляд.       — Не за что, Драко, — её ладонь перевернулась и легко сжала в ответ. Он наконец посмотрел на неё. Выражение лица её поражало: она всегда смотрела на него с высокомерием, даже пренебрежением. Ничего удивительного в этом не было: когда ты достаёшь человека многие годы, вряд ли можно ожидать потом лобзаний. Но сейчас оно выражало нечто такое, от чего Драко всегда пытался отгородиться: доброту, принятие, понимание.       — Я… — она замялась и настороженно посмотрела на него. — Я никогда не считала тебя трусом.       Драко покачал головой, усмехнувшись. В его смехе веселья было ровно столько, сколько мозгов у жаб.       — Ну, это, как минимум, странно, — вытянул свою руку из её ладони и натянул рукав рубашки.       — Трус никогда бы не смог противостоять тёмному волшебнику, а ты не выполнил его приказ.       У него стала кружиться голова. Грейнджер слишком много начиталась Шекспира и теперь делала из него очередного ублюдочного злодея, в котором внутри, кроме гнили можно найти проростки пшеницы. Он открыл рот, чтобы начать уговаривать её перестать думать о нём в таком ключе (это в самом деле смущало), но в рот залетело насекомое и пока он плевался (тихо, как настоящий джентльмен), она уже продолжила:       — И ты не выдал нас в Меноре, хотя знал, что это точно закончит войну.       Секунду назад он хотел, чтобы она замолчала и перестала говорить эти вещи. Он не был достоин этих слов. Это было слишком даже для его раздутого когда-то эго, но он не смог сдержать в себе то единственное, что постоянно ускользало сквозь пальцы — надежду.       — Почему? — голос Драко надломился, в нём слышалась болезненная хрипота. — Ты поступила бы иначе, будь на моём месте. И в Меноре, и на Астрономической башне.       Последнее он выдавил из себя с трудом. Думал ли он, что когда-нибудь сможет разговаривать о том дне? Никогда. Надёжно скрытые кусочки прошлого затерялись в глубинах сознания. Но сейчас они прорывались наверх, к тому источнику, в котором они распознали нечто новое, поддерживающее, как глоток воздуха после долгого нахождения под водой.       — Дело в том, что я не знаю, как поступила бы на твоём месте. Честно говоря, не каждый сможет пожертвовать собой даже ради любимого, что говорить про незнакомого человека, — она пожала плечами. Взгляд Драко метался между её глазами выискивая проблески лукавства или попыток сгладить углы. Но в них была одна искренность. Она действительно так считала.       Драко покачал головой.       — Будь у меня шанс, я бы поступил иначе.       — У тебя есть шанс спасти меня от жаб Невилла, — она снова тихо рассмеялась и его глупое, глупое сердце забилось сильнее.       Что он знал о Грейнджер? Вообще-то, лишь то, что знает случайный знакомый о другом случайном знакомом. Раньше он считал, что она безнадёжна: столько амбиций и воли (хорошо, он мог это признать) упакованных в маленькую ведьму с низкой самооценкой (в этом он не сомневался, как бы Грейнджер ни показывала обратное). Она так упорно пыталась казаться кем-то большим, кем-то серьёзным, тем, кто достоин этого мира, что Драко просто не мог воспринимать её всерьёз. И вот она перед ним (почти что на коленях) — человечная.       До которой можно дотронуться.       Узнать её.       — Если я ещё раз попрошу у тебя прощения, это будет слишком?       — Определённо.       — Думаешь? — Драко внимательно рассматривал её лицо.       — Я в этом уверена. Забудь.       — Сложновато как-то.       Грейнджер фыркнула и подправила рукав его рубашки.       — Не думаю, что в следующий раз смогу удержаться и не шлёпнуть тебя чем-нибудь тяжёлым.       Драко оторвал травинку и засунул её в рот, прищуривая один глаз и ухмыляясь.       — У тебя какой-то нездоровый интерес к физическим наказаниям.       — О, нет, если ты ждёшь извинений за свой прекрасный нос, то…       — Ты считаешь его прекрасным?       — Можешь не надеяться.       — Скажи это ещё раз.       Грейнджер растерянно посмотрела на него; губы приоткрыты, взгляд чистый. И снова Драко чуть ли не взвыл от щекотания аристократичных ген внутри него. Почему это работало только с Грейнджер? Почему он не мог быть тем похитителем сердец, каким был в Хогвартсе с любой другой девчонкой? Он ощущал себя первокурсником, который теряет дар речи от любой мелочи.       — Я… — начала она, но её перебил отвратительно громкий и пронзительный крик какого-то чудовища. Драко сразу и не понял, что этот звук исходил от кота в его руках. Наверное, поэтому его шок оказался гораздо сильнее, чем он мог бы предположить.       — Живоглот! — прошипела Грейнджер, выхватывая плоскомордого из его рук, но потерпела сокрушительное фиаско. Кот вырвался из рук — но сначала царапнул её щёку — и помчался в сторону мирно обедающих жаб. Жабы терпеть этого не стали и громко квакая разбежались кто куда. Например, некоторые поскакали к ним, распространяя вокруг себя разноцветную дымку.       Драко вскочил на ноги одновременно с Грейнджер, выхватывая палочку, но это было бесполезно. Острая мысль, что волшебник без палочки — почти как ноль без палочки, прошибла затылок морозным потом.       — Задержи дыхание, — в панике сказала Грейнджер. Драко с радостью исполнил её просьбу.       — Бежим. — он взял её за запястье и потянул в другую сторону. Но жабы были везде: под каждым деревом, на каждом пне и даже на некоторых ветках. Они словно были окружены огнём, только огонь был квакающий и изрыгающий волшебную сонную пыльцу. Воздух искрил всеми цветами, красиво переливаясь на солнце. Драко отметил, что такое он бы с радостью изучал на «Уходе за магическими существами». Грейнджер одной рукой держала нос зажатым, а другой трясла палочкой. В конечном итоге, это её и погубило. Ну, либо слишком маленькое тело. Драко почувствовал, что её запястье выскальзывает из его руки и оглянулся. Её колени были почти у земли, Драко пришлось с усилием дёрнуть её на себя, чтобы подхватить бессознательное тело на руки.       Он стал пробираться дальше как можно быстрее, надеясь, что сможет дойти до чистого участка леса. Не дышать было трудно: лёгкие горели, в глазах начали мелькать жёлтые пятна, но он старался думать только о своей цели.       Руки ломило, ноги почти скрипели от пусть и весьма привлекательной, но, безусловно, тяжёлой ноши. Наконец Драко вышел на большую опушку леса без единой грёбаной жабы вокруг.       Жадно глотнув свежего воздуха, он почти упал на колени, но всё-таки смог осторожно уложить Грейнджер на траву, не забыв при этом поправить лямку её платья. Костяшками пальцев он постарался вытереть кровь с её щеки, но только размазал больше.       Грейнджер спала безмятежным сном. Это второй раз, когда он увидел её такой спокойной — и снова во сне. Всегда нахмуренный лоб разгладился, сжатые губы слегка распахнулись; провести по ним пальцем, огладить подбородок, подцепить непослушный локон, пересчитать веснушки, заметить побелевшую тонкую полоску от шрама на правой щеке — он бы хотел это делать каждый раз, когда видел её. Мечтать об этом каждый раз, когда нужно ложиться спать. Желать этого каждый свой новый день и стараться хранить это чувство дальше. Он был уверен — почему-то так сильно уверен — что мог бы с этим справиться. Любопытный зверёк в его груди с удовлетворённым ворчанием затих.       Понимание часто обрушивается на человека как толстая ветка — больно и неожиданно. Понимание для Драко пришло неспешно, словно он давно всё понимал, но не хотел в это верить.       Ещё раз поправил её лямку — не нужно было, но это единственное, что он разрешил себе в отношении Грейнджер.       Что-то холодное дотронулось до его руки, и Драко на автомате отпихнул это «что-то», потому что в этот миг он был слишком зачарован картиной перед собой. Только когда неодобрительное кваканье достигло его ушей, он понял что отпихнул.       С протяжным «бляяять», Драко рухнул рядом с Грейнджер.