Там, где кончается асфальт

*** Предисловие ‎Повествование ведётся от лица Никиты Сидорова. Автор балбеска, так как ей не хватило смекалки рассказать эту историю от лица Кирилла Майорова. По сути, Кирилл мог пересказать, но зачем, если из первоисточника рассказ звучит живее и насыщеннее. Также мы сможем лицезреть мир глазами Никиты, пускай мельком, но мы узнаем, что происходит в его голове. ‎ Спасибо за внимание. ‎*** ‎Вернулся домой после рыбалки у охотничьего дома деда под нашей деревней. Поставил зверя в гараж и принялся его разгружать. Рыба, что мы наловили, быстро полетела в холодильник, а я вымотанный поплелся в свою комнату. ‎Рухнул на кровать. ‎Глаза произвольно закрылись, но за место темноты я видел его. «Да блин, опять. Почему? Мало того, что я всё чаще думаю о нём, так теперь ещё всплывают этот глупый образ!» – внутри я обращался к самому себе, взывая к адекватности и требуя ответа. ‎На сетчатке словно отпечатался образ Кирилла, как он лежит на моих коленях, с румянцем на щеках, и говорит...о моих глазах: «…Это ладно, можно списать на бред, а утром? Ещё б в штаны ко мне залез. Не садился он раньше так близко, так ведь…» ‎Я дёргано перевернулся на другой бок и взял телефон. 15 вложений от Кирилла. ‎«Да блять, уйди.» – я смахнул сообщение в шторке уведомлений вправо, но через секунд 10 руки зачесались, и я все же открыл диалог. Это были те дебильные фотки, что он успел сделать сегодня. ‎«Пиздец, он ещё хуже не мог сфоткать? Вот на этой я вообще мутант какой-то...А вот это смешная, да» – пролистал все фото. Пару раз Кирилл щёлкнул селфи, смазано запечатлелось его лицо, перекошенное от веселья и ужаса, и я уже весь красный гнался за ним чуть поодаль разинув рот, явно говоря ему пару ласковых слов. От незнания что ответить, или не желания отвечать вовсе, я влепил "класс" и убрал телефон. ‎Играя с потолком в гляделки я только и думал: «Че это было вообще? С каких пор Керил падает в обмороки? Может на солнце перегрелся...В любом случае он как специально делает всё хуже...» ‎Снова лёг на бок и посмотрел на свою ладонь, там, где сжал её Кирилл после того, как очнулся. Грудная клетка поднялась, втягивая как можно больше воздуха, и медленно опустилась страдальчески выдохнув. ‎«Ничего не понимаю... Сначала просто было просто угарно с ним, и хотелось помочь освоиться здесь. Да и иметь приятеля из Москвы нифига себе плюшка. Потом я стал замечать, что у нас много общего, по крайней мере больше, чем мне казалось. А после инфаркта деда...» ‎Мысли затихли, боялся думать дальше. Не хотелось разбираться в самом себе. Чувства, что я испытывал к этому тошнотику, были похожи на слишком тесную дружбу, почти увлечённость. Такого не было с Вовкой, Сашей или Арсением. Были периоды, когда мы общались ближе, на фоне интересов или проблем, но мне не хотелось узнать их от корки до корки, как это происходит сейчас с Кириллом. ‎«Нормально ли это вообще? Стать чуть ли не лучшими друзьями через месяц?... С ним интересно и весело. Спокойно на душе. ‎Из-за чего я вообще переживаю? Да, мы стремительно скорешились, разве это плохо? Наоборот, хорошо же. Плохо лишь то, что лето закончится. Он уедет. Будем ли мы поддерживать общение? Или всё как в лагере: вы пишите друг другу в течение двух недель, кидаетесь соплями и слюнями от того, что скучаете друг по другу, а потом всё. Словно и не жили под одной крышей целую смену.» ‎Голова, что гудела от мыслей как улей, постепенно тяжелела, веки смыкались словно наливались свинцом, становилось тихо. Так я и провалился в сон. ‎Из дремоты меня выдернул звонок. Протёр глаза и увидел, что звонит мне Алёна. Прочистив горло, поднял вызов: ‎– Кхм-кхм. Да Алён? – ответил я заспанным голосом, сев на кровать. ‎– Никит, привет, выручишь нас? Мы две кукушки пропустили последний рейс из Белеутово, представляешь? ‎– С Леркой что ль? ‎– Ага, на вот поздоровайся – на другом конце трубки что-то клацнуло и телефон взяла Лера, ее голос был не таким весёлым как у Алёны. ‎– Никит, привет, приезжай поскорее, пожалуйста. Мы на Заводской. Тут у местного продуктового таджики какие то, пьяные видно, уже посвистели пару раз нам. – с Лерой мы общались не так часто, но сердце йокнуло за девчонок. ‎– Скоро буду, уходите оттуда, я позвоню как буду подъезжать, скажите, где вы. ‎– Поняла, хорошо. ‎– Давайте, на связи. ‎Тут же положил трубку и набрал Сизого. Зверь одноместный, поэтому поднапрягу Вову, у него ведь тоже есть мопед, заодно, может и с Алёной их дело сдвинется с мертвой точки? ‎– Алё Сизый! ‎– Какими судьбами, Черномазый? – по характерной нечеткой дикции, я смело мог предположить, что он ел какую-то конфету, или сосал чупа-чупс. ‎– Бросай насасывать карамельки, поехали в Белеутово, заберем твою ненаглядную. ‎На той стороне провода Сизый едва не поперхнулся и откашливаясь спросил: ‎– В плане? ‎Я быстренько посвятил его в сложившуюся ситуацию и через 5 минут мы встретились у нашего продуктового. Приободрил его, когда заметил, как кореш робеет лишь от одной мысли, что Алёна будет сидеть сзади и обнимать его со спины, прижиматься своей грудью, чтобы не свалиться с мопеда на высокой скорости. Невольно я провел параллель с Кириллом, и тем, как он подсел сегодня утром, дерзко схватив меня сзади. Тряхнув головой, я прогнал неуместные мысли. ‎– Без хуйни, понял? Это твой шанс – сказал я твердым голосом и тыкнул Вовку в грудь. Затем резко поднял палец, щелкнув его по носу. Тот поморщился, но встал как солдат: грудь колесом взгляд строгий. ‎– Понял. Быть уверенным, вежливым и... ‎– И адекватным. Если по приезде столкнешься с её родителями, уверенно пожми руку отцу. ‎– Да, так и сделаю. ‎Мы сели на мопеды и поехали в соседнее село. Белеутово было значительно больше и развитее Калиновки. Там были торговые центры, если их можно было так назвать, люди живут преимущественно в пятиэтажках и развлечений там тоже всегда хватало: от кафе до клубов и тому подобное. Полиция тоже не дремала, на постах всегда кто-то стоял. Нам, бестолочам без прав, было довольно рискованно соваться туда, но память запомнила безопасный маршрут по дворикам и закоулкам, так и доехали. Связались с девками, и встретили их у спорт школы. Алёна, завидев Сизого демонстративно закатила глаза, когда тот круто тормознул дрифтом прямо перед ней. А Сизый, будучи трезвым, превращался перед Алёной в подобие мачо. Если он выпивал, то расплывался кучкой розовых соплей перед ней - же говорил, без слёз не взглянешь на него. Потолковав минут 5, мы узнали, что девчонки выбрались из деревни за подарком на день рождение Лериной мамы, она прикупила ей набор для вязания, ведь та, как бы не хотела, не могла вырваться из деревни из-за младших. Сели на мопеды и повезли девочек домой. Алёнка нарочито показывала, что она в отрицательном восторге от поездки с Вовой, но тому было до лампочки. Улыбка до ушей не покидала лицо товарища. Нафантазировал поди какая красивая свадьба у них будет, как детей назовут. Лера обхватывала меня одной рукой, а второй держала подарок, аккуратно оформленный в праздничный пакет с наляпистыми розами. Ехали спокойно, вплоть до дома Леры. Высадили ее прямо у ворот, девочки попрощались, обняв друг друга так, словно завра не увидятся, после чего осталось доставить только Алёну. Вова ехал впереди, а я за ними. Почти приехали, но Сизый не торопился снижать скорость, наоборот, будто разгонялся. Но нахуя? Он не может не знать где она живёт. А потом я понял зачем, жалко слишком поздно сообразил. Сизый вдарил по тормозам и задрифтил на каменистой дороге. Алёна, хоть и была пушинкой, но явно прибавляла в общем весе транспорта. Их нехило крутануло, Вова потерял равновесие, и они упали на бок. Я не успел сбавить скорость и лишь вывихнул руль, чтобы не задавить своих друзей. Шлепнулся так же, ещё немного протащившись по дороге. Алёна вскрикнула страшным воплем, её нога оказалась придавлена раскалённой выхлопной трубой. Вова, как муха в паутине, дергаными движениями выбрался из-под мотоцикла и вскочил на ноги. На его руке болтался сорванный лоскут ветровки, из-под которого кровоточила рана. Щека свезена о гальку, которой была выстелена дорога. Глаза бешено метались из стороны в стороны, а брови вздымились, встали домиком, создавая на его лице непередаваемый страх и сожаление. - Алёна! П-погоди, я сейчас! - затараторил Вовка. Хрупкая девочка кривилась от боли, рвано вдыхая и выдыхая воздух через стиснутые зубы. Я также резво поднялся с земли. Коленка и локоть выли, но я, как и Вова не смел думать ни о чем другом, кроме как о скорейшем вызволении Алёны из-под мотоцикла. Мы подскочили по разные стороны и подняли Вовкин Урал. На шум вышли родители Алёны. Ещё бы им не выйти, весь этот ужас происходил прямо под их окнами. Калитка отворилась и за ней показался дядя Степан. Он тут же ринулся к дочке попутно броня нас: - Алёнушка! Вы что наделали, сосунки?! - он схватил ее под локти и вытянул из-под мотоцикла, помогая встать. Ожёг, зияющий бордовым пятном на икре Алёны, не давал ей стоять ровно. Она облокотилась на отцовское плечо и поджала ногу. - Дядь Стёп! Я не- Вовке не дали договорить. Степан замахнулся своей тяжёлой рукой, Вова отпрыгнул на метр. - Все заборы нам обтёр! Окно разбил! Теперь это?! Пошёл прочь, чтоб глаза мои тебя не видели! - процедил дядя Стёпа через злобный оскал, едва не срываясь на крик, после чего развернулся и повел хромающую Алёну в дом. Её мама всё это время стояла в проеме у калитки скрестив руки на груди, тяжёлым взглядом сверля нас обоих. Её отец что-то талдычил ей по пути в дом, но, когда калитка закрылась стало тихо. Пугающе тихо. Я слышал звук собственного сердцебиения. Оно потихоньку возвращало меня в реальность. Все раненые части тела отозвались болью, когда я вспомнил о них, но куда интереснее было состояние Вовы. Он таращился на закрытую калитку не моргая. Словно стоя на перроне он провожал поезд, на который опоздал. Пальцы его рук подрагивали, а глаза были пустыми. - Ты когда им успел окно разбить? - Спросил я пытаясь вывести товарища из подвешенного состояния. - Я… Да так, недавно…Думал, она дома и выходить не хочет… Вот и - наконец его отпустило, он устало провел рукой по лицу, возвращаясь к мотоциклу. - Горе ты луковое, Вов. - подытожил я и поднял свой мопед. Повисла недолгая пауза, которую нарушил Вова, отчаянно схватившись за голову. - Ну почему так-то всё, Никит… Раньше таких форс мажоров не было. - Раньше ты в холостую катался. - И продолжу… «в холостую». - совсем расклеившись, он облокотился на руль и положил голову. - Ну чё ты начинаешь то опять. Перебесятся её предки, и Алёна тоже. Авось простит? - Небось пристрелит. Стрекочущие кузнечики в кустах не смолкали. На деревню падала ночь, а с ней и прохлада. Зажигались первые звезды на небе. Обнаружив, что мой мопед не заводится, мы покатили вручную мустангов по домам. Не дойдя до дома, Вовка уболтал меня тяпнуть с ним пива. Сели прям как алкаши у магазина: потрёпанные, грязные, с выпивкой. Он без утайки делился о том, как души в Алёне не чает, как она ему с русским помогала, хоть и на класс младше, как в детском саду он ей букашек в карманы подсовывал. Я слушал и кивал. То, что чувствует Вова к Алёне, навело меня на мысль - «А ведь…я также». Откровения влюблённого мальчишки до ужаса походили на то, что я испытывал к Кириллу. К концу беседы Вова чувствовал облегчение, а я тяжесть осознания реальности. Мысли словно разъярённый рой ос сталкивались и жужжали в моей голове: «Нет. Нет-нет-нет. Херня. Сам себе надумал. Не похоже. Не я!» Идя домой в одиночестве, я не ощущал тела. Словно наблюдал со стороны. Раны не болели, ноги волочились, заставляя меня делать шаг за шагом. Тяжёлый мотоцикл не стопорил меня. Напуганный и совершенно потерянный не помню, как вернулся в кровать, но ясно было одно. Это надо заканчивать.