Frozen breath.

Поезд из Лиона в Париж всегда был одним и тем же – серые кресла, серое небо за окном, серые мысли в голове, если позволить им там задержаться. Нёвиллет не позволял. Он сидел у окна, сложив руки на коленях, и смотрел, как пролетают мимо столбы, деревья, маленькие станции с забытыми названиями. Чемодана не было – только небольшая сумка на верхней полке, в которую поместилось ровно столько, сколько нужно на неделю. Минимум вещей. Минимум лишнего. Телефон завибрировал в кармане пальто. Нёвиллет достал, глянул на экран – агент. Ответил коротко: – Слушаю. – Билеты на почте. Из Парижа в Токио, пересадка в Хельсинки. В отеле встретят. – Хорошо. – Нёвиллет, – агент замялся на том конце, что было на него непохоже. – Тут один нюанс. Нёвиллет промолчал, ожидая продолжения. – Команда, которую ты будешь судить эту неделю... ну, "Glaciers". Американцы. Они проблемные. Не то чтобы грубые, хотя и это тоже, но... характерные. Понимаешь? – Не совсем. – Их капитан – Ризли. Вспыльчивый. Лидер, тащит команду, но иногда срывается. Судьи на него жалуются, что он лезет в споры, давит, пытается продавить решение. Никто не может его успокоить. – Агент выдохнул. – Спонсоры попросили именно тебя. Говорят, ты умеешь... ставить на место. Нёвиллет чуть склонил голову, обдумывая услышанное. – Я сужу по правилам, · ответил он. – Если он нарушает, я даю штраф. Если не нарушает – не даю. Это не называется "ставить на место". – Для них – называется. – агент хмыкнул. – Короче, они надеются, что твоя репутация охладит его пыл. Типа если он увидит, что судья неподкупный и не ведется на эмоции, может, притормозит. Нёвиллет ничего не ответил. Внутри шевельнулось что-то похожее на усталость – еще до того, как работа началась. Ему всегда казалось странным, что взрослые люди, профессионалы, зарабатывающие миллионы, не могут справиться с собственным характером без помощи судьи. Но вслух он сказал только: – Я понял. – Удачи. Токио красивый, хоть посмотришь. Нёвиллет нажал отбой и убрал телефон. Поезд замедлял ход, подползая к перрону Лионского вокзала. За окном поплыли платформы, люди с чемоданами, таблички с направлениями. Он поднялся, снял сумку с полки и вышел в дверь, даже не оглянувшись.

***

Самолет до Токио тянулся бесконечно. Нёвиллет не любил долгие перелеты – не из-за дискомфорта или страха высоты, а из-за вынужденного безделья. Он не мог работать нормально в тесном кресле, читать мешали мигающие лампочки и храп соседа справа, а спать – мешала собственная привычка контролировать всё вокруг. Поэтому он просто сидел, смотрел в иллюминатор на облака и прокручивал в голове правила. Все подряд. От начала до конца. Как мантру. Пересадка в Хельсинки прошла незаметно – кофе, чистая вода, смена терминала. Второй самолет оказался меньше, теснее, и Нёвиллет поймал себя на мысли, что хочет, чтобы эта неделя прошла быстро. Просто работа. Просто игра. Просто очередная команда, которая считает себя слишком важной для правил. Он закрыл глаза и провалился в неглубокую дремоту, убаюканный гулом двигателей.

***

Токио встретил влажным, плотным воздухом, который облепил кожу в первую же секунду, как только Нёвиллет вышел из зоны прилета. В ушах еще гудела разница часовых поясов, но он заставил себя не обращать внимания. Встречающий с табличкой нашелся быстро – молодой японец в строгом костюме, поклонился, забрал сумку, проводил до машины. Отель оказался не в центре, а в тихом районе, далеко от тех мест, где обычно селят команды. Нёвиллет знал, что это стандартная практика – судьи живут отдельно от игроков, чтобы избежать лишних контактов и разговоров. Его это устраивало. Номер был небольшой, но аккуратный: кровать, стол, окно с видом на внутренний двор. Никаких излишеств. Он разложил вещи, принял душ, заказал еду в номер и доел ее, глядя в стену и думая о расписании. Завтра первая игра. Послезавтра вторая. И так всю неделю. Команда из Америки, "Glaciers", капитан Ризли, вспыльчивый, проблемный. Нёвиллет мысленно поставил галочку: наблюдать за ним в первом периоде, не давать спуску, но и не провоцировать. Работа есть работа. Он лег спать ровно в одиннадцать, как всегда, и уснул почти мгновенно — организм давно привык засыпать в любых условиях по команде.

***

Утро началось с кофе и легкой разминки. Нёвиллет надел форму, проверил коньки, убрал в карман баллончик с лекарством – на всякий случай, хотя последний приступ был полгода назад. Выходя из номера, мельком глянул на себя в зеркало: длинные белые волосы с синими прядями убраны назад в низкий хвост, пирсинг на месте, очки в футляре в сумке – наденет перед игрой, если понадобится. Ничего лишнего. Арена "Сайтама Супер Арена" гудела еще до того, как Нёвиллет вышел на лед. Он прошел по служебным коридорам, перекинулся парой фраз с коллегами – местными судьями, которых видел впервые и, скорее всего, больше никогда не увидит. Они говорили на смеси английского и японского, улыбались, жестикулировали. Нёвиллет отвечал коротко, вежливо, но без лишнего тепла. Он вообще не очень умел в "лишнее тепло". На льду было холодно ровно настолько, насколько нужно. Нёвиллет вышел, опробовал скольжение, сделал круг – ноги помнили свое дело, коньки слушались. Трибуны постепенно заполнялись, шум нарастал, но он отключил этот звук, как отключал всегда. Осталась только арена, только разметка, только игроки, которые скоро выйдут на лед. Он встал на свою позицию и стал ждать.

***

Игра началась и сразу потекла ровно, без всплесков. Нёвиллет скользил по льду, следя за шайбой, за движениями, за клюшками. "Глейшерз" играли уверенно, мощно, но без той грязи, о которой предупреждал агент. Может, слухи преувеличены? Может, капитан сегодня в хорошем настроении? Нёвиллет скользнул взглядом по скамейке, где сидели игроки. Капитана он опознал сразу – крупный, темноволосый, с номером 01 на спине. Ризли. Сейчас он был на льду, боролся у борта, двигался жестко, но в рамках. Нёвиллет отметил это и переключился на других. Первый период прошел без единого свистка в его сторону. Коллеги судили свои зоны, Нёвиллет – свою. Несколько раз фиксировали мелкие нарушения, но не он, а канадский судья на той стороне. Работа есть работа. В перерыве Нёвиллет выпил воды, поправил шнуровку и снова вышел. Второй период обещал быть таким же скучным. И он был таким же скучным – до определенного момента.

***

Это случилось на исходе второго периода. Нёвиллет как раз сместился к борту, следя за борьбой. Игрок "Glaciers" – не капитан, другой, кажется, Сетос, молодой – пытался выцарапать шайбу у соперника. Рядом возник Ризли, подстраховал, принял шайбу на себя, и в следующую секунду шайба просто... вылетела за борт. Нёвиллет видел это четко: никакого давления, никакого реального риска, просто рефлекторное движение, чтобы сбросить груз. Технический момент. Обычно на такое не свистят. Обычно. Но Нёвиллет поднял руку. Он не думал о том, что это "тот самый капитан". Не думал о просьбе спонсоров. Не думал вообще – просто зафиксировал нарушение и дал свисток. Задержка игры. Две минуты. Ризли обернулся. И вот тут началось. – Ты серьезно? – голос игрока перекрыл шум трибун. Он уже летел к Нёвиллету на коньках, сжимая клюшку. Нёвиллет остановился. Поднял руку выше, показывая жест. Лицо держал ровно – никаких эмоций, никакой реакции. – Две минуты. Задержка игры. На скамейку штрафников. Ризли подлетел вплотную. Слишком близко. Нёвиллет видел его глаза – злые, горячие, почти бешеные. Видел, как дергается кадык, как сжимаются кулаки на клюшке. Видел, что еще секунда – и этот человек сделает глупость. – Ты охренел? Я от соперника отбивался! Куда мне пас отдавать? Нёвиллет посмотрел на него. Спокойно. Пусто. Как смотрел всегда. – Еще одно слово, и я дам вам второй штраф за оскорбление судьи. Ризли замер. На секунду Нёвиллету показалось, что это подействовало. Но потом в глазах капитана вспыхнуло что-то еще более опасное – не просто злость, а желание эту злость реализовать. – Ты охуел? Ризли шагнул вперед. Клюшка дернулась. Нёвиллет не двинулся с места. Не потому, что был смелым – просто знал: если он сейчас отступит, этот человек воспримет это как слабость. А слабость судьи на льду – смерть для игры. – Попробуйте, – сказал Нёвиллет тихо, чтобы слышал только Ризли. – Я не шучу. Ризли дернулся. И в ту же секунду на него налетели свои. Двое, трое – Нёвиллет не считал. Они оттаскивали капитана, что-то орали, кто-то извинялся – кажется, тот, с повязкой на рукаве, второй номер. Темноволосый, с непроницаемым лицом. Он перехватил взгляд Нёвиллета и чуть заметно кивнул – жест, означающий "мы разберемся, не обращай внимания". Нёвиллет не ответил. Развернулся и уехал.

***

Остаток матча прошел без происшествий. Ризли отсидел свои две минуты, вышел, играл жестко, но чисто. "Glaciers" выиграли. Нёвиллет зафиксировал победу, пожал руки коллегам и покинул лед, даже не взглянув в сторону скамейки победителей. В раздевалке судей было тихо. Кто-то перешучивался, кто-то разбирал экипировку. Нёвиллет сел на скамью, стянул коньки и позволил себе выдохнуть. Не потому, что устал. Потому что внутри все еще звенело напряжение от той короткой стычки. – Неприятный тип, да? – канадский судья, Миллер, кивнул в сторону, подразумевая Ризли. Нёвиллет пожал плечами: – Обычный. – Обычный, который чуть не полез в драку с судьей? – Миллер невесело хмыкнул. – Ты держался круто. Я бы, наверное, отъехал подальше. Нёвиллет ничего не ответил. Достал баллончик из кармана,втянул в лёгкие содержимое небольшой затяжкой, мысли пришли в порядке, он поставил невидимую галочку на этом пункте. После каждой игры или тренировки, он так называемо «освежал дыхательные пути», для лучшей сосредоточености. Он не думал о Ризли. Не думал о том, что это "тот самый проблемный капитан". Не думал о том, что спонсоры, кажется, будут довольны – он "поставил его на место". Он просто делал свою работу. Игра закончена. Завтра новая.

***

Вечером Нёвиллет поймал такси до своего отеля. Город горел огнями – неоновая реклама, фары машин, подсвеченные витрины. Водитель что-то говорил на японском, тыкая в навигатор, Нёвиллет кивал, не вслушиваясь. Отель встретил тишиной. Он поднялся в номер, принял душ, заказал легкий ужин. Сидя у окна с чашкой чая, поймал себя на том, что прокручивает в голове момент стычки. Не эмоции – движения. Как Ризли дернулся, как сжал клюшку, как шагнул вперед. Интересно, он всегда такой или просто день не задался? Нёвиллет отогнал мысль. Неважно. Через неделю эта команда улетит, и он больше никогда их не увидит. Он допил чай, поставил кружку на стол и погрузился в сон.