Frozen breath.

В номер кто-то ломился со стороны коридора – настойчиво, с грохотом, будто тараном вышибали дверь, хотя у всех были ключи и никто не мешал воспользоваться ими по-человечески. Ризли открыл глаза и понял, что ненавидит всё вокруг. Потолок отеля был белым и безликим, часы на тумбочке показывали семь утра, а во рту – засуха, вчерашнее пиво напоминало о себе легким гудением в висках – не похмелье, так, намек на него, ровно настолько, чтобы чувствовать себя старым, хотя какие его годы. Грохот повторился. – Вставайте, трупы! – голос Кэйи пробивался сквозь дерево с интонациями циркового зазывалы. – Через сорок минут выезд, а вы тут дрыхнете, как сурки! Ризли приподнялся на локте и окинул взглядом номер. Хайтам уже сидел на своей кровати – одетый, причесанный, с выражением лица, которое ясно говорило: «я встал два часа назад, прочитал отчет по прошлой игре и теперь просто жду, когда вы, дебилы, соизволите начать день». Аято в кресле у окна пил чай – откуда он его взял в семь утра, Ризли не спрашивал, потому что Аято был из тех людей, которые умеют добывать чай даже в пустыне. Сетос спал, накрывшись подушкой. Сайно, кажется, тоже спал – или просто медитировал. – Живой? – Хайтам даже не повернул головы. – Не уверен. – Будешь кофе? – Буду. Хайтам протянул ему термокружку – видимо, тоже добыл где-то раньше, чем остальные проснулись. Ризли сделал глоток, обжегся, выругался сквозь зубы и почувствовал, что мир потихоньку возвращается в фокус. Кэйа наконец ворвался в номер – без стука, естественно, с сияющей улыбкой и таким видом, будто только что выиграл в лотерею. Впрочем, судя по багровому пятну на его шее, которое он даже не пытался прикрыть воротом, выигрыш был вполне конкретный и осязаемый. – О, вы уже не спите! – объявил он, плюхаясь на незанятую часть кровати Сетоса, отчего тот замычал во сне и перевернулся на другой бок. – А я тут это... Он театрально откинул воротник, демонстрируя засос во всей красе. – Смотрите, какая прелесть. Аято поднял взгляд от чашки, оценил, хмыкнул и вернулся к чаю. Хайтам даже не посмотрел. – Ты специально будил нас в семь утра, чтобы похвастаться синяком? – Это не синяк, это произведение искусства! Местная девушка, между прочим. Из администрации отеля. Представляете, какая у них тут будет репутация, если узнают, что с постояльцами такое вытворяют? – Тебя уволят, – подал голос Сайно, не открывая глаз. – Меня? Да я звезда! Меня нельзя уволить, я лицо команды! – Лицо команды – Ризли, – поправил Хайтам. – Ты – то, что под лицом. Кэйа сделал вид, что не услышал, и продолжил сытится красотой. Сетос наконец продрал глаза, увидел перед собой чужую задницу, заорал, отполз к изголовью и только потом сообразил, что это просто Кэйа, а не маньяк. – Ты чего орешь? – Кэйа обернулся. – Я, между прочим, пришел поделиться счастьем. – Счастьем? – Сетос моргнул, глядя на засос. – Это... – Это любовь, мальчик. Любовь с первой пьянки. Ризли допил кофе и поднялся. Голова гудела, но терпимо. В душ, позавтракать, и можно жить дальше. – Выезд через полчаса, – бросил он, проходя мимо Кэйи и награждая его подзатыльником. – Спрячь свое сокровище, тренер увидит – засмеет. Кэйа только шире улыбнулся.

***

В холле их уже ждал микроавтобус. Токио за стеклом был серым и влажным, моросил мелкий дождь, от которого всё вокруг казалось размытым акварельным рисунком. Ризли уткнулся в окно и молчал всю дорогу – Хайтам сидел рядом, тоже молчал, и это было удобно, потому что с ним можно было молчать без ощущения, что надо что-то говорить. На арену приехали за час до тренировки. Раздевалка встретила привычным запахом пота, резины и мастики для клюшек. Кто-то уже был здесь – Венти, кажется, или Чжун Ли, они приехали раньше основного состава. Ризли сел на своё место, начал разматывать коньки. Рядом возник Кэйа – уже без засоса, вернее, засос был, но теперь его прикрывал пластырь телесного цвета, который выглядел еще смешнее, чем открытый след. – Сойдет? – спросил он, тыча пальцем в шею. – Честно? Ты похож на пациента психдиспансера. – Зато тренер не увидит. – Тренер увидит пластырь и спросит, что случилось. – Скажу, порезался, когда брился. – Ты бреешь шею? Кэйа задумался. Видимо, этот момент он не учел. – Ладно, что-нибудь придумаю. Хайтам, проходя мимо, бросил короткое: – Скажи, что тебя укусила ядовитая медуза. В Японии такое бывает. Кэйа посмотрел на него с подозрением, но переспрашивать не стал.

***

Тренировка была базовой. Маккензи гонял их по кругу, заставлял отрабатывать броски, пасы, взаимодействие в защите. Ничего сложного – просто размяться, вспомнить, кто где стоит, и не дать мышцам забыть, что сегодня снова игра. Ризли катал шайбу от борта к борту, чувствуя, как тело постепенно просыпается, разгоняет кровь, сбрасывает остатки вчерашнего. В движении всегда было легче – никаких лишних мыслей, только лед, только клюшка, только шайба. Через час Маккензи свистнул, собирая всех в кружок у борта. Вытер пот со лба, поправил вечную жвачку и выдал: – На сегодня хватит. Скоро у нас игра, но не простая. Спонсоры притащатся. Кто-то застонал. – Да-да, я знаю, вы их любите так же, как я люблю платить налоги. Но придется постараться. Играем со сборной Японии, товарищеская, но для них – показательная. Все главные лица будут сидеть в вип-ложе: Rogers, Tim Hortons, Budweiser, Nike, и эти... – он махнул рукой, – из Energizer. Короче, те, кто кормит наши зарплаты. Ризли кивнул. Он знал этот список наизусть – логотипы на свитерах, рекламные контракты, обязательства улыбаться в камеры и делать вид, что ты счастлив пожать руку очередному дядьке в дорогом костюме. Работа есть работа. – Так что выкладываемся по полной, – продолжил Маккензи. – Выигрываем красиво, не валяем дурака, не лезем в драки, не ругаемся с судьями, – он посмотрел прямо на Ризли. – Капитан, ты меня слышишь? – Выиграть красиво. Маккензи удовлетворенно кивнул и разогнал всех по раздевалкам.

***

Игра началась ровно в семь вечера. Японцы вышли бодро – быстрые, техничные, с той азиатской резкостью, которая всегда поначалу сбивала с толку. Они носились по льду как угорелые, пытаясь продавить оборону Glaciers, но защита держалась. Аято отрабатывал чисто, Сетос, хоть и нервничал, но успевал закрывать зоны, Чжун Ли, вышедший на замену во втором периоде, вообще двигался так, будто ему сто лет в обед, но скорость при этом была космическая. Ризли играл в свою игру. Спокойно, без лишних эмоций, просто делал то, что умел лучше всего – тащил шайбу, отдавал пасы, создавал моменты. К концу первого периода счет был 1:0 в их пользу, и это успокаивало. Где-то на периферии сознания мелькали судьи. Ризли не обращал на них внимания – пока не свистели в его сторону, плевать. Но пару раз краем глаза замечал знакомую фигуру с белыми волосами и синими прядями. Нёвиллет работал на этой игре – видимо, спонсоры хотели, чтобы «строгий судья» держал всех в узде перед важными лицами. Первый раз Ризли увидел его, когда тот влепил штраф Сетосу. Молодой защитник чуть задержал соперника клюшкой – мелочь, на которую можно было закрыть глаза, но Нёвиллет не закрыл. Рука поднялась, свисток, две минуты. Сетос поплелся на скамейку штрафников с видом побитой собаки, и Ризли мысленно хмыкнул: «принципиальный гад, ничего не скажешь». Второй раз – когда Нёвиллет дал две минуты Аято за подножку. Аято, вежливый и аристократичный, даже не спорил – просто кивнул и уехал отбывать наказание с таким видом, будто его пригласили на чай, а не выгнали с поля. Ризли скользнул взглядом по судье. Тот уже разворачивался, уезжая к центру, и лица его видно не было – только прядь синих волос выбилась из-под шлема, мелькнула и скрылась. Ну и ладно. Работает себе, и пусть работает.

***

Третий период прошел на одном дыхании. Японцы поднажали, сравняли счет, потом Glaciers снова вырвались вперед. За две минуты до конца Ризли сам закатил шайбу в пустые ворота, когда японцы заменили вратаря на шестого полевого. Сирена. Победа. Спонсоры в вип-ложе встали, захлопали. Ризли видел их лица через стекло – улыбки, довольные кивки, рукопожатия друг с другом. Деньги сделали свое дело, можно расслабиться. В коридоре после матча их ждала делегация. Дорогие костюмы, дорогие часы, дорогие улыбки. Ризли пожал десяток рук, услышал десяток раз «отличная игра, просто отличная», пару раз «мы очень довольны сотрудничеством» и один раз «бонусы будут, не переживайте». Последнее он запомнил особенно четко. Представитель «Budweiser», высокий мужчина с красным лицом и слишком крепким рукопожатием, хлопнул его по плечу: – Парень, ты зверь. Мы таких любим. В следующем сезоне ждите расширения контракта. Ризли улыбнулся вежливой улыбкой, кивнул и мысленно выдохнул, когда делегация наконец уплыла к другим игрокам. – Довольны, – прокомментировал Хайтам, появляясь рядом. – Теперь можно спать спокойно. – Ага. – Ризли потер шею. – В отель? – Куда-ж ещё.

***

В автобусе было тихо. Кэйа дремал, прислонившись к стеклу, пластырь на его шее отклеился и теперь висел жалкой тряпочкой. Сетос листал телефон, тупо пялясь в экран. Аято сидел с закрытыми глазами, но явно не спал – пальцы чуть двигались, будто он продолжал играть. Сайно смотрел прямо перед собой и думал о чем-то своем, вечном и страшном. В отель приехали около одиннадцати. Ризли первым зашел в номер, скинул куртку, стянул обувь и рухнул на кровать лицом в подушку. Тело гудело приятной усталостью – той, когда мышцы сделали своё дело и теперь имеют право на отдых. Хайтам зашел следом, бросил сумку и ушел в душ. Скоро оттуда зашумела вода, а Ризли лежал и смотрел в стену, перебирая в голове сегодняшнюю игру. Моменты, ошибки, удачные пасы. Надо будет завтра с тренером обсудить пару моментов по защите, но в целом – нормально. Из душа вышел Хайтам, мокрый, с полотенцем на плечах, уселся на свою кровать и спросил: – Есть хочешь? – Не-а. – Я закажу суши. – Закажи. Хайтам заказал. Ризли перевернулся на спину и уставился в потолок. Где-то в коридоре отеля слышались голоса – Кэйа, кажется, опять кого-то подкалывал. Сетос что-то возражал. Аято вежливо смеялся. Жизнь текла своим чередом. – Знаешь, – сказал вдруг Ризли в пустоту, – а ведь неплохо сыграли. Хайтам, не оборачиваясь, кивнул: – Неплохо. – Спонсоры довольны. Ризли замолчал. Сказать было больше нечего, да и не хотелось. Приехали суши, они съели их молча, каждый думая о своем. Потом Хайтам убрал коробки, выключил свет и лег. Ризли закрыл глаза. Завтра новый день. Новая тренировка. А потом еще игры. И этот судья с синими прядями будет на них, наверное, опять свистеть, лезть не в свое дело и бесить своей невозмутимостью.

***

Утро началось с того, что Хайтам сидел на своей кровати с планшетом и смотрел на Ризли взглядом, который обычно означал «сейчас я скажу что-то умное, а ты сделаешь вид, что не слышал». Ризли это бесило. Но он уже привык. – Корейцы, – сказал Хайтам без предисловий. – Что – корейцы? – Сегодня играем с корейцами. «Тайфун» из Сеула. Третье место в прошлом сезоне в их лиге. Жесткая команда, играют грязно, лезут под кожу, бьют сильно. Не ловкостью берут, а счетом – давят числом, давят корпусом. Если дать слабину – сожрут. Ризли зевнул, потянулся и сел на кровати. Голова не болела – уже прогресс. – Я понял. Не давать слабину. – Ты не понял. – Хайтам отложил планшет. – Они специально провоцируют на ошибки. Толкаются, бьют по ногам, падают при любом касании. Судьи это видят, но не всегда свистят. А когда свистят – получается удаление у нас, потому что мы отвечаем. Понимаешь? Ризли поморщился. Понимал. Такие команды он ненавидел больше всего – не потому что они сильные, а потому что играют на грани, заставляя тебя самого вылететь за эту грань. – Буду следить за собой, – буркнул он. – Следи. И за другими тоже. Сетос еще молодой, поведется. Кэйа сам кого хочешь спровоцирует, но и на него могут надавить. Аято умный, но если разозлить – тоже сорвется. – А ты? Хайтам посмотрел на него с легким прищуром: – Я никогда не срываюсь. Ризли фыркнул. Это было правдой. Хайтам был единственным человеком в команде, которого, кажется, вообще ничего не могло вывести из себя. Иногда Ризли подозревал, что у него внутри вместо души стоит кондиционер. Они позавтракали в отеле – стандартная еда, стандартный кофе, стандартный Кэйа, который уже успел содрать пластырь с шеи и теперь щеголял засосом как орденом. Сетос смотрел на это с круглыми глазами, Аято вежливо делал вид, что ничего не замечает, а Сайно сидел с каменным лицом и жевал тост так, будто это его личный враг. – Сегодня тяжелый день, – объявил Кэйа, развалившись на стуле. – Корейцы. Я слышал, они там на тренировках друг друга калечат. – Не калечат, – поправил Хайтам. – Просто не жалеют. – Одно и то же. – Разница есть. Кэйа махнул рукой и потянулся за добавкой кофе.

***

Тренировка была короткой, но интенсивной. Маккензи гонял их по схемам, заставлял отрабатывать выход из зоны под давлением, учил, как не вестись на провокации. Ризли слушал вполуха – он и так всё это знал, но тренеру было спокойнее, когда он кивал. После тренировки – обед в общем зале арены. Паста, курица, салаты, никакого алкоголя. Ризли жевал и смотрел на команду. Сетос нервничал – это было видно по тому, как он крутил вилку в руках и не мог съесть ни куска. Аято, наоборот, был абсолютно спокоен, ел с аппетитом и даже успел обсудить с Чжун Ли какие-то исторические параллели, которые никого, кроме них, не интересовали. Венти, сидевший на скамейке запасных, пытался шутить, но шутки выходили нервными. – Все будет нормально, – сказал Ризли, проходя мимо Сетоса и хлопнув его по плечу. – Просто играй, как умеешь. Сетос кивнул, но свою порцию так и не доел.

***

Игра снова началась в семь вечера. Корейцы вышли на лед как звери – собранные, злые, с холодными глазами. Ризли скользнул взглядом по их скамейке, отметил габариты – все как на подбор крупные, мощные, настоящие бульдозеры. Номера мелькали перед глазами, но запоминать их не хотелось. Главное – держать оборону и не дать продавить себя в первом же периоде. Не получилось. Первые пять минут прошли в борьбе, но на шестой корейцы вскрыли защиту. Мощный бросок от синей линии, Сайно вытянулся в шпагат, но шайба чиркнула по коньку и залетела в ворота. 0:1. Трибуны загудели. Своих зрителей было немного – японцы болели скорее за красивую игру, чем за конкретную команду, но корейцев здесь явно не любили. Ризли стиснул клюшку и поехал на вбрасывание. – Спокойно, – услышал он голос Хайтама за спиной. – Игра только началась. – Я спокоен. Второй гол пришел через десять минут. Корейцы снова продавили, на этот раз использовав численное преимущество – кто-то из Glaciers схватил глупое удаление, и гости реализовали большинство. 0:2. На скамейке запахло паникой. Сетос сидел с белым лицом, Кэйа матерился сквозь зубы, даже Аято чуть нахмурился. Маккензи взял тайм-аут. – Собрались, – сказал он без крика, но так, что мурашки по спине побежали. – Проигрываем две шайбы, это не конец света. Но если продолжите играть как тряпки – будет конец. Давление держать, не разваливаться, ждать момента. Они выдыхаются к третьему периоду, у них так всегда. Ваша задача – не пропустить еще и дожать. Ризли кивнул. Хайтам молча поправил шлем. Кэйа перестал материться. – И еще, – Маккензи обвел всех взглядом. – Не лезьте на рожон. Судьи сегодня нервные, я видел. Лишний штраф нам не нужен. Ризли машинально глянул в сторону судейской бригады. Тот самый, с синими прядями, стоял у борта и что-то обсуждал с коллегой. Очки на месте, лицо спокойное, руки скрещены на груди. Нёвиллет. Смотрел куда-то в сторону, не на скамейку Glaciers, но Ризли все равно отвел взгляд – будто обжегся. Второй период прошел в напряженной борьбе. Glaciers поддавили, создали несколько моментов, но корейцы стояли насмерть. Вратарь у них был зверь – тащил всё, что летело в створ. Счет не изменился. 0:2 к концу второго периода. В раздевалке было тихо. Слишком тихо. Ризли прошелся по скамейке, заглядывая в глаза каждому: – Третий период. Всего двадцать минут. Мы можем вытащить. Слышите? Можем. – Можем, – эхом отозвался Сетос, но голос дрожал. – Не можем, а сделаем. – Ризли остановился напротив него. – Ты сегодня как дохлая рыба. Где твоя игра? Где твой характер? Сетос сглотнул, но выдержал взгляд: – Я соберусь. – Соберись. Прямо сейчас. Третий период начался с кошмара. Корейцы снова забили – на первой же минуте, воспользовавшись ошибкой в обороне. 0:3. Трибуны затихли. Кто-то из своих, кажется Венти, выругался так, что даже Маккензи не нашелся что сказать. Ризли почувствовал, как внутри закипает злость. Не на корейцев – на себя, на команду, на этот дурацкий день, когда всё идет не так. – Не рассыпаемся! – крикнул он, перекрывая шум. – Играем дальше! И они заиграли. Словно что-то щелкнуло внутри каждого. Атака пошла волнами, одна за другой. Корейцы заметались, начали ошибаться. На пятой минуте третьего периода Кэйа таки протолкнул шайбу в ворота после добивания. 1:3. Еще через три минуты – Аято, с передачей Хайтама, точным броском в девятку. 2:3. Арена ожила. Крики, свист, топот трибун. Ризли чувствовал, как пульс стучит в висках, как мышцы горят от напряжения, но останавливаться было нельзя. За две минуты до конца Маккензи взял еще один тайм-аут. – Снимаем вратаря, – сказал он. – Идем ва-банк. Ризли, Хайтам, Кэйа, Аято, Чжун Ли. Все в атаку. Сетос, ты подстраховываешь сзади, но если надо – подключаешься. Вперед. Ризли выдохнул и вышел на лед. Время тянулось бесконечно. Корейцы закрылись в своей зоне, выбрасывали шайбу куда попало, лишь бы убить секунды. Glaciers давили, давили, давили. За минуту до конца Хайтам подобрал отскок у борта, отдал на Ризли. Тот сместился в центр, увидел, что Кэйа открыт на пятаке, но вместо паса – бросок. Шайба просвистела мимо уха вратаря и влетела в сетку. 3:3. Ризли даже не успел обрадоваться – сирена прозвучала через десять секунд. Овертайм. – Твою мать, – выдохнул Кэйа, хватаясь за борт. – Твою мать, мы сделали это. – Еще не сделали, – оборвал Хайтам. – Овертайм. До первого гола.

***

В овертайме игра пошла на встречных курсах. Корейцы явно выдохлись, но злости в них не убавилось – они продолжали бить, толкаться, провоцировать. И тут случилось это. Тайм-аут брать было нельзя – не та ситуация, но игра остановилась из-за проброса. Команды менялись, судьи перестраивались. Нёвиллет проезжал мимо скамейки Glaciers, и в этот момент очки, которые он, видимо, надел перед игрой, соскочили с переносицы и упали на лед. Звук был тихий – пластик о лед, но в напряженной тишине арены его услышали все, кто был рядом. Ризли даже не повернул головы. Но Сетос – молодой, впечатлительный, всё еще нервный после проваленного матча – рванул вперед раньше, чем успел подумать. Он подъехал к судье, наклонился, поднял очки и протянул их Нёвиллету с такой искренней готовностью помочь, будто бабушке переводил дорогу. – Держите, – сказал он. Нёвиллет взял очки. Кивнул. Один короткий кивок, без улыбки, без благодарности вслух – просто кивок. И уже хотел развернуться, когда воздух разрезал голос Ризли. – СЕТОС! Это прозвучало как выстрел. Молодой защитник замер, обернулся и увидел лицо капитана. Ризли подъехал вплотную – коньки резанули лед, брызги полетели в сторону – и навис над Сетосом, забыв про всё: про игру, про судью, про то, что на них смотрят. – Ты какого хера творишь? – голос низкий, злой, с хрипотцой. – Ты кому помогаешь? – Я... он просто... – Заткнись. – Ризли ткнул клюшкой в лед. – Ты на игре. Мы в овертайме боремся за победу. А ты бежишь подбирать очки этому... этому... Он не договорил. Резко обернулся к Нёвиллету, который всё еще стоял в паре метров, держа очки в руке и глядя на них с непроницаемым лицом. – А ты, – выплюнул Ризли. – Ты вообще следи за своим барахлом. Мы тут не няньки. Нёвиллет посмотрел на него. Спокойно. Пусто. Без тени эмоции. После, совсем слегка свёл брови на переносице. – Я не просил помощи, – сказал он тихо. – Ваш игрок сам подъехал. – Вот и скажи ему, чтобы больше не подъезжал. Нёвиллет ничего не ответил. Надел очки, поправил дужку и уехал к центру площадки, даже не взглянув на Ризли еще раз. Хайтам подъехал к капитану, положил руку на плечо: – Успокой своих демонов. – Я спокоен. Хайтам стукнул клюшкой об лёд. – Ты орешь на своих при всех. – Потому что он идиот. – Он новичок. Хотел как лучше. – Мне плевать, как он хотел. Хайтам вздохнул, но спорить не стал. Рядом материализовался Кэйа, быстро и тихо, чтобы никто больше не слышал: – Кап, там спонсоры в ложе. И камеры, кажется, снимают. Ты это... попроще будь. Ризли дернул плечом, сбрасывая руку Хайтама, и поехал на вбрасывание.

***

Они выиграли через четыре минуты. Хайтам подобрал шайбу в чужой зоне, отдал на Ризли, тот с неудобной руки протолкнул её между щитков вратаря. 4:3. Финальная сирена. Победа. Команда налетела на него кучей, хлопали по спине, орали, смеялись. Ризли улыбался, обнимал всех подряд, но внутри всё ещё кипело. После игры, в коридоре, когда они шли к раздевалке, мимо проехал Нёвиллет. Очки были на месте, лицо – будто маска. Он даже не посмотрел в их сторону. Ризли проводил его взглядом и ничего не сказал.

***

В отеле они не праздновали. Сил не было. Кто-то заказал еду в номер, кто-то просто рухнул на кровать и вырубился. Ризли сидел у окна с бутылкой воды и смотрел на ночной Токио. Хайтам устроился напротив, молчал, но своим молчанием спрашивал. – Что? – буркнул Ризли. – Ничего. Просто смотрю. – Смотри дальше. – Знаешь, – Хайтам откинулся на спинку кресла, – Сетос потом в раздевалке переживал. Думал, ты его ненавидишь. Ризли дернул уголками губ: – Я не ненавижу. Я просто... – Что? – Не знаю. Этот судья меня бесит. И когда наши перед ним стелятся – бесит вдвойне. Хайтам помолчал, потом спросил: – Он перед тобой стелился? – Кто? – Судья. Ризли замер. – Нет. – Он вообще к тебе подходил? – Нет. – Он что-то тебе сделал, кроме своей работы? Ризли сжал бутылку так, что пластик захрустел. Хайтам, говнюк, знал как успокоить нервы. – Он просто... – Ризли запнулся, не находя слов. – Он смотрит так, будто я пустое место. Хайтам хмыкнул: – Он на всех так смотрит. Я проверял. Ризли хотел возразить, но понял, что нечем. – Давай спать, – сказал Хайтам откладывая планшет в сторону. – Завтра новый день. Ризли допил воду, поставил бутылку на стол и лег. Мысли ворочались в голове тяжелыми камнями: игра, Сетос, очки, этот взгляд сквозь стекла. И одна, самая глупая, которую он гнал от себя, но она возвращалась снова и снова: Почему он вообще снял очки именно в тот момент?