Frozen breath.

Самолет до Нью-Йорка вылетал в десять утра по токийскому времени, но Нёвиллет был в аэропорту за два часа. Привычка. Он всегда приезжал раньше, чем нужно, чтобы не нервничать из-за очередей, не толкаться в суете, иметь время просто посидеть и собраться с мыслями. Мыслей было много. За последние три дня его жизнь перевернулась. Контракт, подписанный в отеле под внимательным взглядом юриста Маккензи. Билет в один конец. Квартира в Нью-Йорке, которую он даже не видел, но которая уже ждала его с мебелью и чистыми простынями – спасибо ассистентам тренера. Увольнение из французской федерации – сухое, официальное, без сожалений. Коллеги пожимали плечами: «странное решение», но вслух никто не сказал ничего плохого. Он сидел в зале ожидания, крутил в руках посадочный талон и смотрел в огромное окно на взлетающие самолеты. Внутри было странное чувство – смесь страха и предвкушения. Как перед прыжком в воду, когда не знаешь, холодная она или теплая, глубокая или мелкая, но прыгнуть уже решил. Объявили посадку. Нёвиллет поднялся, забрал ручную кладь – минимум вещей, как всегда – и направился к гейту. Он знал, что Glaciers летят тем же рейсом. Маккензи предупредил: «Мы забронировали блок мест в бизнес-классе, ты будешь в конце, подальше от команды. Пока не надо, чтобы тебя видели. Сюрприз должен оставаться сюрпризом». Нёвиллет согласился. Ему тоже нужно было время, чтобы привыкнуть к мысли, что через несколько часов он окажется в одной стране, одном городе, одной команде с людьми, которых до недавнего времени видел только по ту сторону свистка. В самолете было тесновато, но удобно. Стюардесса проводила его к месту – у окна, последний ряд бизнес-класса, отгороженный от основного салона небольшой перегородкой. Идеально. Он сел, пристегнулся, достал книгу – какую-то старую, зачитанную, чтобы отвлечься – и уткнулся в неё, делая вид, что происходящее вокруг его не касается. Но краем глаза всё равно видел, как заходят они. Первым в салоне появился Кэйа – громкий, с сияющей улыбкой, он что-то рассказывал стюардессе, и та смеялась, хотя явно не понимала и половины его шуток. За ним – Сетос, молодой, с круглыми глазами, тащил огромную сумку и оглядывался по сторонам с таким видом, будто впервые в жизни видел самолет. Дальше Аято – элегантный, спокойный, с книгой в руках, он прошел к своему месту и сразу углубился в чтение. Сайно – бесшумный, с непроницаемым лицом, сел у окна и замер, глядя в одну точку. Венти и Чжун Ли – запасные, но Нёвиллет уже знал их по играм, они устроились вместе и о чем-то тихо переговаривались. Потом вошел Хайтам. Нёвиллет узнал его сразу – второй номер, правая рука капитана, тот самый, что оттаскивал Ризли в первой игре. Хайтам прошел по салону спокойно, ни на кого не глядя, сел в кресло и достал планшет. Лицо – каменное, но без враждебности. Просто человек, который не тратит энергию на лишнее. И последним – Ризли. Нёвиллет почувствовал его появление еще до того, как увидел. Какая-то вибрация в воздухе, изменение атмосферы в салоне. Капитан шел, чуть пригнув голову, будто опасаясь задеть потолок, хотя роста был обычного. Но в нём чувствовалась мощь – даже не физическая, а какая-то внутренняя, давящая. Он бросил сумку на соседнее кресло, плюхнулся сам и сразу закрыл глаза – спать, не общаться, не видеть никого. Нёвиллет опустил взгляд в книгу, хотя буквы расплывались перед глазами. Они были в одном самолете. Через несколько часов – в одной стране. А через день – в одном офисе. Ризли пока не знал. Никто не знал. Нёвиллет поймал себя на мысли, что это похоже на игру в шпионов. Только ставки выше. Самолет взлетел, Токио остался где-то далеко внизу – серый, влажный, уже чужой. Нёвиллет смотрел в иллюминатор на облака и думал о том, что обратной дороги нет. Он подписал контракт. Он согласился. Теперь надо играть по новым правилам. – Кофе? Чай? – стюардесса наклонилась к нему с подносом. – Воду, пожалуйста. Без газа. Она улыбнулась, протянула бутылку. Нёвиллет кивнул, открутил крышку, сделал глоток. Где-то впереди Кэйа уже успел разговорить соседей и теперь травил байки в полголоса, Сетос хихикал, Аято делал вид, что читает, но по губам скользила улыбка. Хайтам смотрел в планшет. Ризли спал – или делал вид, что спит, накрыв лицо курткой. Нёвиллет откинулся в кресле и закрыл глаза. Двенадцать часов полета. Можно поспать. Или подумать. Или просто послушать, как гудят двигатели, и привыкнуть к мысли, что его жизнь никогда не будет прежней.

***

В Нью-Йорке было холодно. Не так, как в Токио, где влажный воздух лип к коже, – здесь ветер резал лицо, заставлял щуриться и глубже засовывать руки в карманы. Нёвиллет вышел из зоны прилета, увидел табличку со своим именем – молодой парень в форме службы встречи – и позволил увести себя к машине. Команда прошла мимо, даже не взглянув в его сторону. Кэйа что-то оживленно обсуждал с Сетосом, Аято шел чуть поодаль с телефоном у уха, Сайно – тенью за ними. Ризли, в темных очках, с каменным лицом, возглавлял процессию, даже не оборачиваясь. Они погрузились в большой микроавтобус и уехали. Нёвиллет сел в черный седан и поехал в другую сторону – в свою новую квартиру, которую еще предстояло увидеть.

***

Квартира оказалась маленькой, но уютной. Одна комната, кухня-студия, окно во всю стену с видом на какой-то сквер. Мебель простая, но новая, пахнет деревом и свежестью. На столе – корзина с фруктами и записка от Маккензи: «Добро пожаловать в команду. Завтра в десять утра офис. Карту прилагаю». Нёвиллет усмехнулся. Тренер был педантичен – это радовало. Он разложил вещи, принял душ, заказал еду через какое-то приложение (спасибо гугл-переводчику и знанию языка) и съел её, глядя на огни ночного города. Нью-Йорк гудел за окном – далекий, чужой, но почему-то уже не пугающий. Перед сном он достал баллончик, проверил – полный. Убрал в карман куртки, которую собирался надеть завтра. Потом лег и закрыл глаза.

***

Офис Glaciers находился в огромном здании недалеко от Мэдисон-сквер-гарден. Нёвиллет приехал за полчаса, прошел через охрану (имя было в списке, пропуск уже готов – Маккензи работал быстро), поднялся на лифте на десятый этаж. В коридоре пахло кофе и кожей – где-то рядом явно была раздевалка. Нёвиллет прошел мимо стеклянных дверей, за которыми мелькали тени, свернул в указанную приемную и сел на диван ждать. Из-за закрытой двери доносились голоса. Команда уже была там. – ...опять эти сборы, могли бы хоть день дать отдохнуть, – голос Кэйи, ленивый, недовольный. – Заткнись, это важно. Тренер сказал – сюрприз, – это уже Хайтам, ровно, без эмоций. – Я не люблю сюрпризы, – Ризли. Глухо, с хрипотцой. – Особенно когда меня выдергивают с утра пораньше. – Может, бонусы дадут, – встрял Сетос робко. – Мечтай, малой. Нёвиллет сидел и слушал их голоса через дверь. Странное чувство – быть так близко и оставаться невидимым. Дверь открылась, выглянул Маккензи. Увидел Нёвиллета, кивнул довольно: – Заходи. Время представлять тебя. Нёвиллет поднялся, поправил пиджак (строгий, темно-синий, без намёка на судейскую форму – сегодня он не судья) и шагнул внутрь.

***

В комнате было человек пятнадцать. Вся команда, включая запасных, тренерский штаб, пара человек в штатском – видимо, администраторы. Они сидели на стульях, на диванах, кто-то стоял у стены. Ризли – в центре, развалившись в кресле, с каменным лицом. Рядом Хайтам, чуть поодаль Кэйа, Сетос, Аято, Сайно. Венти что-то жевал в углу, Чжун Ли сидел рядом. – Внимание, – Маккензи встал в центре, и комната притихла. – Я собрал вас не просто так. Хочу представить нового члена нашей команды. Ризли чуть приподнял брови – жест, который Нёвиллет уже научился читать как «мне плевать, но давай быстрее». – Мы долго думали, как улучшить дисциплину, как снизить количество штрафов, как сделать так, чтобы вы перестали вестись на провокации. – Маккензи говорил спокойно, но весомо. – И нашли решение. У нас теперь будет не просто судья на играх – у нас будет человек, который научит вас играть чисто. Консультант по правилам. И по совместительству – судья, который будет работать на наших матчах. Кто-то переглянулся. Ризли нахмурился. – Чего? – буркнул он. – Какой еще консультант? Мы сами не можем разобраться? – Не можете, – отрезал Маккензи. – И вы это знаете. Сколько раз я говорил тебе не лезть на рожон? Сколько раз вы получали глупые удаления? Хватит. Теперь у вас будет человек, который объяснит, где грань. – И кто этот гений? – Кэйа подал голос с усмешкой. – Какой-нибудь старый судья на пенсии? Маккензи усмехнулся в ответ – но как-то по-своему, с хитрецой. – Выходи, – сказал он, обернувшись к двери. Нёвиллет сделал шаг вперед. Тишина в комнате стала абсолютной. Сначала никто не понял. Просто человек в темном пиджаке, светлые волосы с синими прядями, пирсинг в брови, спокойное лицо. Кто-то моргнул. Венти перестал жевать. Аято поднял бровь. Ризли смотрел прямо перед собой, и в его взгляде закипала злость. Нёвиллет встретил его взгляд – и не отвел. – Знакомьтесь, – Маккензи разрушил тишину. – Нёвиллет. Вы все его знаете по играм в Токио. Теперь он с нами. Консультант и судья. Прошу любить и жаловать. – Что? – Ризли вскочил с кресла так резко, что оно чуть не опрокинулось. Хайтам положил руку ему на плечо, но Ризли стряхнул. – Это шутка? – Не шутка, – Маккензи оставался спокоен. – Он подписал контракт. Теперь он здесь. – Да он меня штрафовал каждую за всякую хуйню! – Ризли ткнул пальцем в сторону Нёвиллета. – И теперь он будет нас учить? – Именно. – Голос Нёвиллета прозвучал тихо, но в наступившей тишине его услышали все. – Я буду учить вас не попадать на штраф. Чтобы мне не приходилось штрафовать вас за всякую «хуйню». Кэйа издал странный звук – то ли смешок, то ли всхлип. Аято прикрыл рот ладонью, явно сдерживая улыбку. Сетос смотрел на Нёвиллета с благоговейным ужасом. Ризли замер. Он смотрел на Нёвиллета так, будто перед ним стоял не человек, а ядерная боеголовка с улыбкой. – Ты серьезно, – сказал он не спрашивая. – Абсолютно. – И ты будешь здесь. Каждый день. – Каждый день. – В раздевалках. – Выходит что так. Ризли сделал шаг вперед. Хайтам поднялся, готовый вмешаться, но не вмешиваясь – пока. – Ты понимаешь, что я тебя ненавижу? – спросил Ризли тихо, почти спокойно. Нёвиллет выдержал его взгляд. Внутри, где-то глубоко, кольнуло – но он не позволил этому отразиться на лице. – Понимаю. – И тебе плевать? – Мне важно, чтобы команда выигрывала. Важно, чтобы вы не получали глупых штрафов. А ваши личные чувства... – Нёвиллет чуть склонил голову. – Это ваше дело. Ризли смотрел на него еще долгих пять секунд. Потом выдохнул – шумно, зло, с рычащими нотками – и отвернулся. – Значит, так, – Маккензи снова взял слово, будто ничего не произошло. – С завтрашнего дня Нёвиллет работает с вами. Разбор полетов, теория, тренировки. На играх – как обычно судит. Вопросы? Вопросов не было. Только взгляды – удивленные, недоверчивые, любопытные. И один – тяжелый, злой, но уже не убийственный – от Ризли. Нёвиллет кивнул команде: – Рад работать. В комнате повисла тишина. А потом Кэйа не выдержал: – Ну хоть засосы он нам ставить не будет? А то у меня уже пластыри закончились. Кто-то фыркнул. Аято кашлянул, скрывая смех. Даже Хайтам чуть приподнял уголок губ. Ризли не засмеялся. Но и не убил никого взглядом а это уже лёгки прогресс. Нёвиллет позволил себе маленький, незаметный выдох.

***

Утро в Нью-Йорке встретило серым небом и мелким дождем, который барабанил по стеклу, как навязчивая мелодия, от которой невозможно спрятаться. Нёвиллет проснулся за пять минут до будильника – привычка, выработанная годами, работала даже в другом часовом поясе, даже после перелета, даже когда внутри все еще гуляло эхо вчерашнего представления. Он лежал пару минут, глядя в потолок и прокручивая в голове сегодняшний день. Первая тренировка с командой. Первый выход на лед не в роли судьи, а в роли... кого? Консультанта? Наставника? Человека, которого здесь никто не ждал? Ответа не было. Но вставать всё равно пришлось. Душ, кофе, бутерброд – быстро, без вкуса, просто чтобы организм понял: день начался. Нёвиллет оделся в простые темные джинсы, свитер, сверху – легкая куртка. Никакой судейской формы, никаких атрибутов власти. Сегодня он не судья. Сегодня он... свой? Почти. Баллончик перекочевал из кармана вчерашнего пиджака в карман куртки. На всякий случай. На улице моросил дождь. Он поймал такси, назвал адрес и всю дорогу смотрел в окно на серые улицы, на неоновые вывески, на людей, которые спешили по своим делам, укрываясь зонтами. Нью-Йорк жил своей жизнью, быстрой и равнодушной, и Нёвиллет чувствовал себя в нем маленькой песчинкой, которую занесло ветром. Но где-то внутри жило и другое чувство – азарт. Новая работа. Новая роль. Новые люди, которых предстояло узнать.

***

Офис Glaciers встретил его знакомым коридором. Нёвиллет прошел через проходную (пропуск сработал, уже хорошо), поднялся на лифте и оказался перед дверью, за которой гудели голоса. Он толкнул дверь и вошел. В раздевалке было шумно. Кто-то перекрикивался, кто-то ржал, пахло потом, мазью для разогрева и свежим кофе. Несколько голов повернулись в его сторону – и шум стих ровно на секунду, чтобы потом вспыхнуть с новой силой, но уже с другим оттенком. Любопытство. Настороженность. Кое-где – откровенная неприязнь. Нёвиллет прошел к свободному месту у стены, сел, положил сумку. Рядом кто-то завозился – Венти, кажется, с вечной своей улыбкой. – О, привет! – сказал он слишком громко. – Ты тот самый новый? Который судья? – Да, – Нёвиллет кивнул. – Нёвиллет. – Венти! – парень протянул руку, и Нёвиллет пожал. – Я запасной вратарь. Не обращай внимания на этих бугаев, они просто не умеют знакомиться. – Хорошо, спасибо, – Нёвиллет позволил себе легкую улыбку. Венти засмеялся и отвернулся к своему шкафчику, что-то напевая. Нёвиллет огляделся. В раздевалке было несколько зон: шкафчики с номерами, скамейки, пара столов с водой и энергетиками, в углу – массажный стол. На стенах – плакаты с расписанием, схемами, фотографиями прошлых побед. Всё дышало хоккеем, потом, жизнью. Он заметил Ризли в дальнем конце. Капитан сидел, наклонив голову, и наматывал липучку на клюшку, делая вид, что ничего вокруг не существует. Он даже не взглянул в сторону Нёвиллета – подчеркнуто, демонстративно. Рядом Хайтам читал что-то в планшете, изредка поглядывая на дверь. Кэйа сидел напротив и что-то рассказывал Сетосу, активно жестикулируя, но то и дело бросал любопытные взгляды в сторону новенького. Нёвиллет сидел и ждал. Он не знал, что делать дальше. Обычно в новой обстановке он просто наблюдал, собирал информацию, а потом действовал. Но сейчас ему нужна была помощь. Кэйа. Кэйа выглядел самым доступным. Самый разговорчивый, самый открытый, с вечной улыбкой и искрами в глазах. Нёвиллет поднялся и направился к нему. – Извините, – сказал он, останавливаясь рядом. Кэйа поднял голову, удивленно вскинул брови: – О, сам великий и ужасный! Чего желаешь? Нёвиллет проигнорировал иронию: – Мне нужно понять, где что находится. Раздевалки я уже видел. Где обеденная комната? Где зал с инвентарем? Где тренерский штаб? Я здесь впервые. Кэйа моргнул, явно не ожидая такой прозаичной просьбы. Сетос рядом с ним смотрел на Нёвиллета круглыми глазами, будто перед ним стоял пришелец. – Эм... ну, давай покажу, – Кэйа поднялся, хлопнул Сетоса по плечу: – Ты пока тут, я скоро. Они вышли в коридор. Кэйа шел впереди, размахивая руками и комментируя: – Вот тут коридор, ведет к тренажерке. Там у нас железяки всякие, велосипеды, резина. Если хочешь убить себя – тебе туда. – Он ткнул пальцем в дверь с табличкой Gym. – Дальше – обеденная комната. Кормят отвратительно, но халявно. Кофе нормальный только в аппарате у тренерской, запомни. Нёвиллет кивал, запоминал. – Тренерская – вот здесь, – Кэйа остановился у двери с табличкой «Coaching Staff». – Маккензи там сидит чаще, чем дома. Если что-то надо – лучше ломиться в обед, он тогда менее злой. – Понял. – А это – зал с инвентарем. – Кэйа открыл дверь, и они вошли в большое помещение, заставленное коробками, стеллажами, стойками с клюшками. – Тут коньки, лезвия, шнурки, форма, амуниция, аптечка, всё такое. Если что-то сломается, порвется, потеряется – приходи сюда, Саймон выдаст. Он наш экипировщик, дядька старой закалки, но дело знает. – Спасибо, – сказал Нёвиллет, оглядываясь. – Я запомню. Кэйа прислонился к стене, скрестил руки на груди и посмотрел на него с любопытством: – Слушай, а ты вообще зачем сюда пришел? Ну, серьезно. Ты же судья. Ты должен нас ненавидеть. Нёвиллет посмотрел на него спокойно: – Я не ненавижу игроков. Я ненавижу, когда нарушают правила. – Одно и то же, – хмыкнул Кэйа. – Нет. – Нёвиллет чуть склонил голову. – Я здесь, чтобы вы реже нарушали правила. Чтобы мне реже приходилось вас штрафовать. Это выгодно всем. Кэйа подумал пару секунд, потом усмехнулся: – Логично. Ладно, пошли назад, а то скоро тренировка, Маккензи будет орать. Они вернулись в раздевалку. Там уже было почти тихо – все переодевались, готовились к выходу. Ризли стоял у своего шкафчика, застегивая защиту, и даже не повернул головы, когда Нёвиллет проходил мимо. Нёвиллет сел на свое место, надел коньки (свои, судейские, они были с ним), проверил шнуровку. Венти рядом насвистывал что-то веселое. Через пять минут дверь распахнулась, и вошел Маккензи: – Все на лед. Нёвиллет, ты с нами.

***

Лед встретил холодом и белизной. Нёвиллет вышел последним, чувствуя спиной десяток взглядов. Команда уже разминалась – кто-то катал круги, кто-то растягивался у борта, кто-то просто стоял и смотрел на него. Ризли был в центре площадки, с клюшкой в руках, и делал вид, что Нёвиллета не существует. Маккензи свистнул: – В круг! Все собрались у центра. Тренер обвел их взглядом и кивнул на Нёвиллета: – Сегодня у нас новый формат. Нёвиллет будет работать с вами на тренировках. Объяснять судейские тонкости, показывать, где грань, чтобы на играх вы не тупили. Слушать его – как меня. Вопросы? – У меня вопрос, – подал голос Кэйа. – Он нам свистки раздавать будет? Чтобы мы сами себе свистели? Кто-то хмыкнул. – Будешь много болтать – раздам, – отрезал Маккензи. – Работаем, девочки. Он махнул рукой, и команда разъехалась по позициям. Нёвиллет остался стоять у борта, наблюдая. Первые минуты он просто смотрел, как они двигаются, как взаимодействуют, как реагируют на пасы. Потом, когда игра пошла чуть ровнее, подъехал к центру и поднял руку. – Стоп, – сказал негромко, но в наступившей тишине его услышали. – Можно внимание? Команда замерла. Ризли скрестил руки на груди и смотрел с вызовом. Нёвиллет проехал немного вперед, остановился так, чтобы все его видели. – Я понимаю, что вы привыкли к одной картине мира. Судья – враг. Судья – тот, кто портит игру. Судья – тот, кого можно ненавидеть. – Он обвел их взглядом. – Но если вы хотите выигрывать, вам нужно понимать, как мы работаем. Кэйа открыл рот, чтобы что-то сказать, но Хайтам бросил на него взгляд, и Кэйа закрыл. – Есть вещи, которые вы можете делать, даже если кажется, что это нарушение. И есть вещи, которые нельзя делать никогда, даже если кажется, что судья не видит. – Нёвиллет говорил ровно, спокойно, чуть наклоняясь вперед. – Например, борьба у борта. Многие из вас думают, что если соперник падает, значит, это фол. Не всегда. Судьи смотрят на движение корпуса, на клюшку, на то, кто инициирует контакт. Если вы просто держите позицию и соперник сам теряет равновесие – это чисто. Сетос слушал, иногда кивая. Аято стоял с задумчивым видом. Даже Ризли чуть приподнял брови – кажется, против воли. – Дальше. – Нёвиллет сделал паузу. – Подножки. Вы думаенте, что если конек попал между коньков соперника – это сразу две минуты. Не всегда. Если это случайно, если вы не делаете движения, чтобы свалить – судья может не заметить. Но если вы специально подставляете корпус, если видно, что вы толкаете – свисток будет. Всегда. – То есть ты учишь нас нарушать правила? – подал голос Ризли. Первый раз за утро он обратился к Нёвиллету напрямую. Нёвиллет посмотрел на него спокойно: – Я учу вас понимать, где проходит грань. Есть разница. Ризли хмыкнул, но не стал спорить. – Еще важный момент, – продолжил Нёвиллет. – Судьи между собой общаются. Если я вижу нарушение, я поднимаю руку – но это не значит, что свисток будет сразу. Мы переглядываемся, оцениваем ситуацию. Иногда один судья пропускает мелкое нарушение, потому что другой видит его лучше. Если вы знаете, как мы работаем, вы можете предугадать, когда свистка не будет. – И как мы это узнаем? – спросил Аято с искренним интересом. – Смотрите на руки. Если судья держит руку внизу – он не видит или пропускает. Если поднимает – значит, зафиксировал. Если поднимает и смотрит на коллегу – значит, советуется. В этот момент можно рискнуть. – Опасно, – заметил Хайтам. – Хоккей – опасный вид спорта, – парировал Нёвиллет. – Но знание правил и логики судей снижает риски. Он сделал паузу, давая им переварить. – Продолжим тренировку. Я буду останавливать и показывать, где можно было сыграть иначе. Не обижайтесь. – Легко сказать, – буркнул кто-то из защитников. Но тренировка продолжилась.

***

Следующие полтора часа были напряженными. Нёвиллет несколько раз останавливал игру, подъезжал к игрокам и объяснял: – Смотри, вот здесь ты клюшкой зацепил соперника. Это чистая задержка. Если бы ты убрал руку чуть раньше, он бы проехал мимо. – Здесь ты толкнул корпусом после того, как шайба ушла. Судья это видит всегда. Не надо. – Этот подкат – чистый. Соперник сам упал. Ты молодец. Команда привыкала. Кто-то слушал внимательно, кто-то отворачивался с кислым лицом, но спорить перестали. Даже Ризли, который в первые полчаса демонстративно уезжал подальше, когда Нёвиллет приближался, к концу тренировки начал притормаживать, прислушиваясь. В конце, когда все уже выдохлись и собрались у борта, Маккензи подвел итог: – Завтра повторяем. Нёвиллет, спасибо. Работаешь. Нёвиллет кивнул. Команда потянулась в раздевалку. Кэйа, проходя мимо, хлопнул его по плечу: – Неплохо, судья. Для первого раза. Нёвиллет чуть улыбнулся – едва заметно. В раздевалке было шумно, но уже не враждебно. Кто-то переговаривался, кто-то смеялся. Ризли сидел в углу и молча стягивал коньки. Он не смотрел на Нёвиллета, но и не посылал в его сторону убийственных взглядов. Нёвиллет сел на свое место, выдохнул. Первый день прошел. Он достал баллончик из кармана – просто проверить, на месте ли. Убрал обратно.

***

- Следующий день День начался с того, что Нёвиллет проснулся и понял: дышать чуть сложнее, чем обычно. Он сел на кровати, прислушался к себе. Горло не болело, в груди не хрипело, но где-то глубоко, в бронхах, чувствовалось лёгкое сопротивление – будто воздух проходил через тонкую вату. Знакомое ощущение. Первая стадия астмы редко напоминала о себе, но когда напоминала – игнорировать было нельзя. Нёвиллет потянулся к тумбочке, взял баллончик, сделал один вдох. Подождал. Ещё один. Посидел пару минут, прислушиваясь, как лекарство растекается по лёгким, снимает этот дурацкий спазм, который мог возникнуть от чего угодно: смена климата, перелёт, стресс, просто дурацкое стечение обстоятельств. Стало легче. Он убрал баллончик обратно в ящик, достал второй – запасной – и положил в рюкзак. На всякий случай. Всегда носил с собой два: один во внутреннем кармане куртки, второй в сумке. Привычка, выработанная годами. Лучше перебдеть, чем в какой-то момент оказаться на льду без возможности вдохнуть. Душ, кофе, бутерброд – всё как обычно, только теперь чуть медленнее, чуть осторожнее. Нёвиллет прислушивался к себе весь завтрак, но организм успокоился, вошёл в привычный ритм. К тому моменту, как он вышел на улицу, дышать было легко. Дождь кончился, Нью-Йорк встретил серым, но сухим небом. Нёвиллет поймал такси, назвал адрес и откинулся на сиденье, глядя в окно. В голове прокручивалась вчерашняя тренировка. Первая реакция команды, удивлённые взгляды, настороженность, которая к концу сменилась чем-то похожим на принятие. Даже Ризли... нет, Ризли не сменил ничего. Но хотя бы не убивал взглядом каждую секунду. Сегодня будет легче. Наверное.

***

В раздевалке было шумно. Кэйа с кем-то переругивался, Сетос робко вставлял свои пять копеек, Аято сидел с чашкой чая, Сайно молча наматывал липучки на клюшку. Венти уже успел занять место у зеркала и теперь начесывал чёлку с такой тщательностью, будто шёл на свидание, а не на лёд. Нёвиллет прошёл к своему шкафчику, сел, начал переодеваться. Рядом возник Хайтам – бесшумно, как кошка, и просто встал, глядя на него. Нёвиллет поднял взгляд: – Что-то случилось? Хайтам покачал головой: – Нет. Смотрю. – На что? – На тебя. – Хайтам чуть склонил голову. – Ты сегодня бледнее, чем обычно. Нёвиллет внутренне напрягся. Хайтам был тем, кто замечал всё. Не потому что хотел навредить, а просто потому что его мозг был устроен как сканер – фиксировал детали, которые остальные пропускали. – Нормально, – ответил Нёвиллет ровно. – Плохо спал. Хайтам посмотрел ещё пару секунд, потом кивнул – не поверил, но решил не лезть – и отошёл. Нёвиллет выдохнул.

***

Тренировка началась с разминки. Маккензи гонял команду по кругу, заставлял делать ускорения, торможения, резкие развороты. Нёвиллет стоял у борта и наблюдал, изредка делая пометки в маленьком блокноте. Потом началась работа в парах, потом отработка бросков. Нёвиллет подъезжал к игрокам, объяснял, показывал, где можно было сыграть иначе. Сегодня слушали лучше – может, привыкли, может, вчерашние объяснения начали доходить. Кэйа, получив очередную порцию советов, усмехнулся: – Слушай, а ты всегда такой правильный? Или только при нас? – Всегда, – ответил Нёвиллет без улыбки. – Скучно с тобой. – Мне не скучно. Кэйа хмыкнул и укатил. К середине тренировки Нёвиллет почувствовал, что дышать становится тяжелее. Сначала он не придал значения – просто показалось, воздух на арене всегда суховат, это нормально. Но через десять минут понял: нет, не показалось. Грудная клетка сжималась медленно, но верно, каждый вдох требовал чуть больше усилий, чем предыдущий. Он остановился у борта, сделал вид, что поправляет коньки. Достал баллончик из внутреннего кармана, быстро, пока никто не смотрит, сделал два вдоха. Задержал дыхание, считая про себя. Выдохнул. Легче. Немного, но легче. – Всё в порядке? Голос раздался слишком близко. Нёвиллет поднял голову и увидел Хайтама. Тот стоял в паре метров, скрестив руки на груди, и смотрел с непроницаемым лицом. Но глаза – глаза сканировали. – Да, – Нёвиллет убрал баллончик обратно. – Конёк развязался. Хайтам посмотрел на его коньки. Шнуровка была идеальной. – Хорошо, – сказал он и уехал. Нёвиллет проводил его взглядом. Хайтам не поверил. Но промолчал.

***

Тренировка продолжалась. Нёвиллет заставил себя работать дальше – подъезжать, объяснять, показывать, останавливать игру, когда видел ошибки. Но к концу второго часа понял, что силы на исходе. Он снова достал баллончик – теперь уже не прячась, просто встал у борта, запрокинул голову и сделал несколько вдохов подряд. Лекарство шипело, оседало в горле, растекалось по лёгким, но на этот раз облегчение приходило медленнее. Кто-то из игроков обернулся. Сетос, кажется. Посмотрел с удивлением, открыл рот, чтобы спросить, но не решился. Нёвиллет убрал баллончик, вытер губы тыльной стороной ладони и поехал дальше.

***

Когда тренировка закончилась, команда потянулась в раздевалку. Нёвиллет остался на льду – сел на скамейку у борта, закрыл глаза и просто дышал. Медленно, ровно, стараясь успокоить организм, который вдруг решил напомнить о себе в самый неподходящий момент. Он сидел так минут пять, может, десять. Слушал, как утихает гул, как где-то далеко работают холодильные установки, как его собственное дыхание постепенно выравнивается. Хорошо. Можно идти. Он поднялся, собрался уходить – и услышал голоса. – ...да ладно, он просто отошёл. – Нет, я видел, он там сидел. – Кап, ну чего ты прицепился? Ризли. Нёвиллет замер у выхода со льда. Голоса доносились из коридора, ведущего к раздевалкам. Он не видел, что происходит, но слышал слишком хорошо. – Где его вещи? – Ризли, не надо. – Отойди, Хайтам. Нёвиллет похолодел. Он рванул с места, забыв про усталость, забыв про всё, – коньки заскрежетали по льду, он вылетел в коридор и успел увидеть. Ризли стоял у скамейки, где Нёвиллет оставил свою сумку. Рядом – Хайтам, Кэйа, Сетос. И ещё несколько человек из команды. Ризли уже держал в руках его рюкзак, расстегнутый, и шарил внутри. – Не смей, – голос Нёвиллета прозвучал резче, чем он хотел. Все обернулись. Ризли поднял голову. В глазах – вызов, злость, что-то ещё, чему Нёвиллет не мог подобрать названия. – Не смей? – переспросил Ризли. – Ты мне будешь указывать? Он вытащил из сумки баллончик. Запасной. Поднял его вверх, показывая всем. – Это что, твою мать? Нёвиллет сжал челюсть. – Верни на место. – Я тебе верну. – Ризли подошёл ближе. – Ты больной? У тебя астма? Нёвиллет молчал. Смотреть в глаза – единственное, что он мог сейчас. – Ты больной, – повторил Ризли, теперь уже тише, но от этого не менее зло. – И ты работаешь с нами? Ты выходишь на лёд? Ты будешь нас учить? – Это не твоё дело. – Не моё? – Ризли шагнул ещё ближе. Теперь между ними было меньше метра. – Ты в моей команде. Ты работаешь с моими людьми. И мы не знали, что ты – ходячая бомба? – Это не бомба. Это контролируется. – Контролируется? – Ризли потряс баллончиком в воздухе. – А это тогда зачем? Ты на тренировке задыхался, я видел! Нёвиллет моргнул. Он не видел, как Ризли смотрел. Думал, что капитан вообще не замечает его существования. – Я справляюсь, если бы не справлялся – не подписал бы договор. – Справляешься, – передразнил Ризли. – А если завтра игра? Если ты начнешь задыхаться в середине матча? Если у тебя приступ, а мы останемся без судьи? Нам влепят техническое поражение? – Не влепят. У меня есть разрешение от лиги. – Разрешение? – Ризли замер. – Лига знает? – Да. Ризли посмотрел на него так, будто Нёвиллет признался в государственной измене. – И они позволили тебе работать? – Это не опасно для окружающих. Только для меня. – А нам плевать на репутацию команды? – вырвалось у Ризли. Тишина повисла такая, что слышно было, как гулко бьётся сердце. Своё – или чужое, Нёвиллет не мог разобрать. Ризли сам, кажется, не ожидал, что это скажет. Замер с баллончиком в руке, глядя на Нёвиллета так, будто впервые увидел. Хайтам шагнул вперёд, забрал баллончик из руки Ризли, подошёл к Нёвиллету и протянул ему. – Держи, – сказал тихо. Нёвиллет взял. Убрал в карман. Не сказал ни слова. Ризли стоял, сжав кулаки. В глазах – злость, растерянность, что-то ещё, чему Нёвиллет не знал названия. – Ты должен был сказать, – выдавил наконец Ризли. – Ничего я тебе не должен, – ответил Нёвиллет. – Это моё личное дело. – Ты работаешь с нами. Это относительно наше дело. – Ваше дело – играть в хоккей. Моё – судить и консультировать. И я справляюсь с этим уже десять лет. Без вашей помощи. Ризли хотел что-то сказать, но Хайтам положил руку ему на плечо: – Хватит. Пошли. Ризли дёрнулся, но остался на месте. Смотрел на Нёвиллета, и в этом взгляде смешалось всё: злость, недоверие, и то самое, непонятное, что появилось только что. – Если ты упадёшь на льду, – сказал он тихо, – я тебя сам откачивать не буду. – Я и не прошу, – ответил Нёвиллет. Ризли развернулся и ушёл. Команда потянулась за ним. Кэйа бросил быстрый, сочувствующий взгляд. Сетос смотрел с ужасом. Аято прошёл мимо с каменным лицом. Хайтам задержался на секунду: – Он не со зла. – Я знаю, – сказал Нёвиллет паралельно стягивая резинку с длинных волос. Хайтам кивнул и ушёл. Нёвиллет остался один в пустом коридоре. Достал баллончик – тот, что из кармана, проверил, сколько осталось. Потом вытащил второй, запасной, и убрал оба обратно. Дышать было трудно. Но не из-за астмы. Он постоял ещё минуту, потом развернулся и пошёл в раздевалку. Там было тихо – все уже переодевались, но никто не смотрел в его сторону. Нёвиллет сел на своё место, начал стягивать коньки. Рядом возник Венти. Молча протянул бутылку воды. Нёвиллет взял. – Спасибо. – Не за что, – Венти улыбнулся своей дурацкой улыбкой. – Ты держись. Они привыкнут. Нёвиллет кивнул.