Frozen breath.

Утро после игры началось с того, что ожоги напомнили о себе. Нёвиллет одевался перед тренировкой, когда ткань спортивных штанов скользнула по бедру. Боль была острой, но короткой – он уже привык к этим уколам, научился с ними жить. Семь точек под пластырем, семь напоминаний. Он заклеил их свежими повязками, надел форму и вышел. В раздевалке было шумно. Команда готовилась к тренировке, перекрикивалась, перешучивалась. Кэйа уже успел занять место у зеркала. – Привет, Нёви! – заорал он, заметив Нёвиллета. – Ты чего такой хмурый? Победу до сих пор перевариваешь? – Что-то вроде, – коротко ответил Нёвиллет, проходя к своему шкафчику. – Расслабься, чувак! Мы выиграли! Можно выдохнуть! Нёвиллет не ответил. Ризли сидел на своём месте и смотрел на всех присутствующих раздевалки. Краем глаза он следил за Нёвиллетом – тот двигался чуть скованно, будто каждое движение давалось с трудом. Но спрашивать не стал.

***

Нёвиллет вышел одним из последних, встал у борта с планшетом. Сегодня он не судил – просто наблюдал, фиксировал ошибки, помогал Маккензи с тактикой. Команда разминалась. Кэйа носился как угорелый, Венти отбивал шайбы, Аято двигался с грацией кота. Всё было обычно. А потом Кэйа, уходя от Сетоса, резко затормозил и врезался прямо в Нёвиллета. – Блин, прости! – выпалил он, хватаясь за бортик. – Я не специально, я... Он замолчал, потому что увидел лицо Нёвиллета. Нёвиллет стоял, вцепившись в планшет, и в глазах его на секунду мелькнуло что-то... дикое. Кэйа случайно задел его ногой по бедру – именно там, где под формой были ожоги. – Ты чего? – спросил Кэйа, отступая. – Я сделал больно? – Всё нормально, – ответил Нёвиллет слишком быстро. – Не обращай внимания. Он отошёл к другому борту, стараясь не хромать. Кэйа посмотрел ему вслед, нахмурился. Потом поймал взгляд Ризли и пожал плечами: мол, не понял, но что-то не так. Ризли ничего не сказал. Но запомнил.

***

Тренировка закончилась. Команда потянулась в раздевалку, но Ризли задержался. Он подошёл к Нёвиллету, который сидел на скамейке и делал вид, что заполняет отчёт. – Поговорить надо, – сказал Ризли, садясь рядом. – О чём? – О том, что Кэйа тебя задел, а ты дёрнулся так, будто тебе ногу оторвали. Нёвиллет сжал ручку. – Это не твоё дело. – Как раз таки моё. – Ризли повернулся к нему. · Ты в моей команде. Ты мой друг, как никак. Ты мне не чужой. И если тебе хреново – я хочу знать. Нёвиллет молчал долго. Потом отложил планшет, посмотрел на свои руки. – Мне не лучше, – сказал он тихо. – Всё ещё хреново. Даже хуже, чем было. Ризли ждал. – Ты спрашивал, что случилось. Я не могу рассказать всё. Не сейчас. Но я... я не справляюсь. – Справляешься, –;сказал Ризли. – Ты здесь. Ты работаешь. Ты вчера спас нам игру. – Это не значит, что внутри не больно. Ризли кивнул. Медленно, понимающе. – Ладно, – сказал он делая два хлопка по плечу Нёвиллета. – Если что – я рядом. Нёвиллет поднял на него глаза. В них было что-то, чему он сам не мог подобрать названия. – Спасибо, – сказал он.

***

Следующий день выдался тяжёлым. Воздух стал сухим – лето подбиралось к Нью-Йорку, и лёгкие Нёвиллета реагировали первыми. Дышать было трудно с самого утра. Он сделал две затяжки перед выходом, но это помогло лишь на время. Тренировка началась, и уже через полчаса он понял что дышать всё труднее и труднее. Он стоял у борта, стараясь дышать ровно, но воздух застревал в горле. В груди свистело, перед глазами плыло. Он достал баллончик, сделал затяжку – легче не стало. Вторую. Третью. Баллончик кончился. Нёвиллет убрал его в карман и пошёл к скамейке, где оставил сумку. Надо взять запасной. Он не заметил, как баллончик выскользнул из кармана. Просто не почувствовал. Кэйа, проезжая мимо, переехал его коньком. Пластик хрустнул, баллончик разлетелся на куски. – Что это было? – спросил Кэйа, останавливаясь. Нёвиллет обернулся. Увидел осколки. – Твою мать, – выдохнул он сквозь зубы. Кэйа посмотрел на него, потом на осколки. Начал понимать. – Это твой... тот, с лекарством? – Да. – Блин, Нёви, прости! Я не специально! – Забей, – отрезал Нёвиллет. – У меня в сумке есть запасной. Он подошёл к скамейке, открыл сумку. Обшарил все карманы. Ещё раз. Ещё. Пусто. – Твою мать, – повторил он озвученое ранее. – Нету? – спросил Кэйа тихо. – Нету. Нёвиллет чувствовал, как паника поднимается изнутри. Воздуха не хватало, грудь сжималась, а баллончика не было. Он хотел сказать что-то ещё, но перед глазами потемнело. – Нёви? – Кэйа подъехал ближе. – Ты как? – Мне надо выйти, – выдавил Нёвиллет. – Сейчас. Он развернулся и почти побежал к выходу.

***

На улице было душно. Нёвиллет вышел из здания, жадно хватая воздух. Руки тряслись, он обшаривал карманы сумки снова и снова, хотя знал – бесполезно. Баллончика не было. Паника накрывала волной. – Нёвиллет. Голос заставил его вздрогнуть. Он поднял голову и увидел Миллера. Тот стоял в паре метров, прислонившись к стене. В руке у него был баллончик. Его баллончик. Запасной, который лежал в сумке. – Ты... Какого хрена? – выдохнул Нёвиллет. – Я, – Миллер усмехнулся. – Дождался, пока ты выйдешь. Знал, что без этого тебе будет... неуютно. – Отдай. – А поговорить? Нёвиллет смотрел на него и чувствовал, как злость смешивается с паникой. Дышать было почти невозможно. – О чём нам говорить? – О том, что ты меня опозорол, и меня чуть не лишили работы. — Миллер шагнул ближе. – Из-за тебя меня чуть не выгнали из лиги, я был в шаге от провала. – Ты сам виноват. – прохрипел Нёвиллет. – Когда полез не в своё дело. Миллер дёрнулся, сжал баллончик в кулаке. – Отдай, – повторил Нёвиллет. – Мне плохо. – Знаю. Потому и взял. Они стояли друг напротив друга – один с паникой в глазах, второй с садисткой ненавистью. – Отдай ему баллончик. Голос раздался со стороны входа. Ризли. Он вышел из здания, спокойный, с каменным лицом. Подошёл к ним, встал между Нёвиллетом и Миллером. – Ты кто такой? – Миллер скривился. – Капитан команды, которую ты пытался засудить. Отдай баллончик. – Не твоё дело. – Моё, – Ризли шагнул вперёд. – Он мой судья. Мой консультант. Мой хороший друг – он запнулся. — Короче, мой. Отдай, пока я не позвал охрану. Миллер смотрел на него. Ризли был выше, шире, и в его глазах не было ни капли страха. – Вы пожалеете, – прошипел Миллер, бросая баллончик на асфальт. – Оба. Он развернулся и ушёл, выкрикивая только одному богу известно какие оскорбления. Нёвиллет рванул к баллончику. Руки тряслись так, что он едва смог сделать затяжку. Раз. Два. Три. Лекарство растеклось по лёгким. Дышать стало легче. Он стоял, согнувшись, опираясь руками на колени, и пытался успокоить сердце. Ризли стоял рядом. Молчал. Ждал. – Спасибо, – выдохнул Нёвиллет. – Не за что. Они стояли так минуту. Может, две. – Он больше не подойдёт, – сказал Ризли. – Я позабочусь. Нёвиллет поднял голову. Посмотрел на него. Впервые за долгое время в груди было не пусто. Там было что-то тёплое. – Пойдём, – сказал Ризли. – Тебе надо отдохнуть. Они пошли к машине.

***

Прошло три дня. Нёвиллет сидел в зале после разгрузочной тренировки. Команда уже разошлась, только Хайтам задержался – доделывал упражнения на растяжку. Нёвиллет смотрел на него и чувствовал странное спокойствие. Расщепление отпустило. Не полностью – он знал, что оно вернётся. Но сейчас внутри было ровно. Мысли не давили, не сверлили. Он мог дышать. Мог думать. И он принял решение. – Хайтам, – позвал он. Тот поднял голову, удивлённо: – Что? Нёвиллет подошёл ближе. Сел на скамейку рядом. – Ты когда-то говорил... у тебя есть контакты психотерапевта. Хорошего. Хайтам замер. Потом медленно кивнул: – Есть. – Дай, пожалуйста, если не затруднит. Хайтам смотрел на него долго. В его глазах не было жалости – только уважение. – Конечно, – сказал он, доставая телефон. – Я скину. Нёвиллет кивнул.