Frozen breath.

Он открыл глаза и понял, что всё тело · одна сплошная усталость. Не боль. Не ломота. Просто та тягучая, глубокая усталость, когда каждый мускул напоминает о том, что ночь была долгой. Нёвиллет лежал на спине, глядя в незнакомый потолок, и пытался собрать мысли в кучу. Рядом кто-то спокойно дышал. Он повернул голову. Ризли спал на животе, уткнувшись лицом в подушку, и выглядел при этом почти безобидно. Почти. Нёвиллет смотрел на него и чувствовал, как щёки начинают теплеть. Дурацкое чувство – после всего, что было, краснеть как школьник. Он попытался сесть и понял, что это требует усилий. Тело слушалось с трудом, но выбора не было. Ризли завозился, приоткрыл один глаз. – Ты чего? – голос хриплый, сонный. – В душ надо. – Ага. Нёвиллет поднялся и, стараясь не шататься, дошёл до ванной. Закрыл дверь, прислонился спиной к стене. Выдохнул. В зеркало смотреть не хотелось. Он и так знал, что увидит. Горячая вода немного привела в чувство. Он стоял под струями, закрыв глаза, и пытался не думать о том, что было. Получалось плохо. Вышел через пятнадцать минут – чистый, мокрый, замотанный в чужое полотенце. Ризли уже не спал – сидел на кухне, пил кофе, листал телефон. – На, – он протянул вторую кружку. Нёвиллет взял. Сделал глоток. Обжигающе горячий, крепкий. – Спасибо. Они пили молча. Ризли смотрел в окно, Нёвиллет – в кружку. – Тренировка через пару часов – сказал Ризли. – Знаю. – Поехали вместе? Нёвиллет поднял глаза. Ризли смотрел на него – спокойно, без намёков. – Раз так хочешь. Они допили кофе, собрались и вышли. В машине было тихо – только шум мотора и дыхание. Нёвиллет смотрел в окно, Ризли – на дорогу. Никто не сказал ни слова.

***

На арену они въехали за двадцать минут до тренировки. Раздевалка уже гудела – Кэйа привычно с кем-то спорил Ризли прошёл к своему шкафчику. Нёвиллет – к своему. Никто не обратил внимания, что они вошли вместе. – А где Маккензи? – спросил Кэйа, оглядываясь. – Опаздывает? – Не знаю, – пожал плечами Хайтам. – Не видел. – Странно. Ждали десять минут. Потом ещё пять. Маккензи не появлялся. – Ладно, – Нёвиллет поднялся. – Выходим на лёд. Тренера нет – работаем по обычной программе. Я поведу. Команда переглянулась, но спорить не стала. Тренировка прошла ровно. Нёвиллет гонял их по схемам, отработкам, броскам. Голос звучал уверенно, команда слушалась. Кэйа пару раз попытался пошутить, но под взглядом Ризли быстро заткнулся. К концу все вымотались, но результатом были довольны. В раздевалку Маккензи влетел, когда они уже переодевались. – Простите, – выдохнул он, скидывая куртку. – Ночью звонили, всю ночь не спал. Есть новости. Команда замерла. Маккензи обвёл всех взглядом: – Сегодня стартовала весенне-летняя лига. Через две недели – игра в Вашингтоне. – Чего? – Кэйа подскочил. – Две недели? – Две. – Маккензи кивнул. – Неделю тренируемся здесь. Потом неделю в Вашингтоне перед игрой. Игра серьёзная. Тишина. – Вопросы? – Тренер, а чего так поздно? – спросил Аято. – Самим только ночью сообщили. – Маккензи рубанул рукой. – Так что с завтрашнего дня – режим подготовки. Всем понятно? – Понятно. Маккензи кивнул и вышел. Раздевалка взорвалась гомоном. Нёвиллет сидел на своём месте и смотрел в одну точку. Через две недели – Вашингтон.

***

Спустя неделю. Тренировки, разборы, лёд. Маккензи гонял их так, что к вечеру руки опускались. Нёвиллет возвращался домой, падал на кровать и просто лежал, глядя в потолок. Но иногда он приезжал к Ризли. Не договариваясь, не предупреждая – просто брал такси и через полчаса уже стоял у двери. Ризли открывал, молча отступал в сторону, и Нёвиллет проходил внутрь. Они сидели на диване. Иногда пили чай. Иногда просто молчали, глядя в телевизор, где фоном шло что-то ненавязчивое. Ризли заказывал еду, они ели, почти не разговаривая. Никакого секса. Просто быть рядом. Слышать чужое дыхание. Чувствовать, что ты не один. В пятницу вечером Нёвиллет приехал за полночь. Ризли открыл дверь – взъерошенный, в растянутой футболке, с тёмными кругами под глазами. Выглядел так, будто готов был рухнуть прямо в прихожей. – Ты чего так поздно? – спросил он, пропуская внутрь. – Не спалось. – Мне тоже. Они прошли в гостиную. Нёвиллет опустился на диван, Ризли плюхнулся рядом. Телевизор работал на минимальной громкости – там что-то показывали, но никто не смотрел. Тишина была тягучей, но не неловкой. Ризли сидел, откинув голову на спинку дивана, глаза закрыты. Нёвиллет смотрел на него краем глаза – на этот профиль, на тени под глазами, на то, как расслаблены плечи. – Ты как? Как состояние? – спросил он. – Дохлый. – Красноречиво. Нёвиллет усмехнулся. Ризли пошевелился, потянулся и вдруг просто положил руку ему на колено. Тяжело, по-свойски, будто так и надо. Нёвиллет замер. Посмотрел на эту руку. Потом на Ризли. – Ты чего? – спросил он. – Руку положил. – Я то вижу. А зачем? – А нельзя? Нёвиллет смотрел на него. Ризли даже не открыл глаза – лежал с закрытыми, и на лице не было ни намёка на подтекст. – У тебя сил на что-то большее есть? – спросил Нёвиллет. – Нет. – Тогда убери руку. – Не уберу, с чего вдруг? – Почему? – Приятно ощущать твою кожу. Нёвиллет фыркнул. Рука так и осталась лежать на колене. Тёплая, тяжёлая, просто присутствующая. Нёвиллет смотрел в телевизор и чувствовал, как губы сами растягиваются в улыбку. – Знаешь, – сказал он, – мог бы хотя бы чай предложить, раз уж лапаешь. – Чайник на кухне. Сам нальёшь. – Ну ты и придурок. Нёвиллет усмехнулся, но вставать не стал. Так и сидели – он, Ризли с рукой на его колене, и тишина, которая не требовала слов. Через pовно десять минут, Ризли засопел – уснул прямо в таком положении. Нёвиллет повернул голову, посмотрел на него. Аккуратно убрал его руку, подложил подушку, укрыл пледом. Сам уходить не стал – сел в кресло напротив и просто смотрел, как Ризли спит. Сил не было абсолютно ни на что.

***

Они прилетели в Вашингтон в понедельник вечером. Самолёт был чартерный – Маккензи расщедрился, понимая, что сезонная игра не шутка. Команда развалилась в креслах кто как: Кэйа дрых, приоткрыв рот, Венти в наушниках смотрел в иллюминатор, Аято читал книгу, Сайно просто сидел с закрытыми глазами. Никто не шумел, не пафосил – обычные люди после долгого перелёта. Ризли сидел через ряд от Нёвиллета. Не рядом – слишком очевидно. Но Нёвиллет чувствовал его взгляд каждые несколько минут. Отель встретил кондиционерами и запахом дезинфекции. Двухместные номера, стандартный набор – кровати, телевизор, мини-бар. Ризли заселили с Хайтамом. Нёвиллет – одноместный, как судья и консультант. – Везучий, – буркнул Ризли, проходя мимо в коридоре. – Не завидуй. – Завидую. Хайтам, стоявший рядом, ничего не сказал – только поднял бровь и утащил Ризли в номер.

***

Первые два дня им разрешили отдыхать. Маккензи был краток: «Никакого льда. Гуляйте, спите, ешьте. В среду чтобы были готовы». Команда разбрелась кто куда. Кэйа утащил Сетоса в бар при отеле – просто посидеть, выпить пива. Венти увязался за ними, надеясь на живое общение. Аято нашёл книжный через дорогу и пропал там на пару часов. Сайно устроился в холле с чашкой чая и просто смотрел на проходящих людей. Ризли и Нёвиллет встретились через полчаса после того, как вышли из отеля. Не договариваясь – просто вышли в разное время и сошлись через квартал. Шли молча, смотрели на чужой город, на памятники, на туристов. Ризли купил хот-дог у уличного ларька, разломил пополам, протянул половину Нёвиллету. – Держи. – Спасибо. Ели молча, стоя у фонарного столба. Мимо проходили люди, кто-то спешил, кто-то фотографировался на фоне Капитолия. А они просто стояли и смотрели, как солнце садится за город. – Хорошо здесь, – сказал Нёвиллет. – Самое главное тихо. Ризли доел, вытер руки салфеткой. Посмотрел на Нёвиллета. – Ты как? Как ощущения перед игрой? – Нормально. А ты? – Тоже.

***

В среду начались тренировки. Лёд был хороший, арена большая – Вашингтон готовился к игре серьёзно. Маккензи гонял команду по схемам, оттачивал связки, доводил до автоматизма. Всё шло по плану. До четверга. Утром Сетос не вышел к завтраку. – Где мелкий? – спросил Кэйа, оглядывая стол. – Не знаю, – Хайтам пожал плечами. – Может, проспал? Но Сетос не проспал. Его нашли в номере – он лежал на кровати, укрытый одеялом, и трясся в ознобе. Лицо красное, глаза мутные, лоб горячий. – Твою мать, – выдохнул Маккензи, пощупав его лоб. – Температура. Поднимайся, в больницу надо. – Я в порядке, – прохрипел Сетос. – Я выйду... – Ты никуда не выйдешь. У тебя под сорок. Сетос попытался встать и рухнул обратно. – Врача ему, – скомандовал Маккензи. – Быстро. Врач приехал через час. Диагноз – острая вирусная инфекция, температура, слабость, минимум неделя покоя. – Неделя? – переспросил Маккензи. – У нас игра завтра. – Я ничем не могу помочь, – развёл руками врач. – Ему нельзя на лёд. Угробит сам себя. Тишина. Команда стояла в коридоре и переглядывалась. – Кто вместо него? – спросил Кэйа. – Запасные у нас только Венти и Чжун Ли, но они... – Знаю, – оборвал Маккензи. – Они не защитники. Он провёл рукой по лицу. Выдохнул. – Нёвиллет. Все обернулись. Нёвиллет стоял у стены, спокойный, с обычным своим выражением лица. – Ты на коньках с детства, – сказал Маккензи. – Играл когда-то. В форме, может, не в лучшей, но на льду держишься лучше многих. Пойдёшь вместо Сетоса. – Тренер, – начал Хайтам. – Он судья, а не... – А других вариантов у нас нет, – перебил Маккензи. – Нёвиллет, ты как? Нёвиллет смотрел на него. Секунду. Две. – Я справлюсь, – сказал он. Ризли перевёл на него взгляд. Тяжёлый, оценивающий. – Уверен? – спросил он тихо. – А ты сомневаешься? Ризли усмехнулся уголком губ. – Нет.

***

Игра началась в девять, вместо привычных семи. Арена гудела, трибуны были забиты. Вашингтон встречал гостей недружелюбно – крики, свист, плакаты с местными символами. Нёвиллет вышел на лёд в форме Glaciers. Чужая форма, непривычная. Но коньки были свои, и это помогало. Ризли подъехал перед самым стартом. – Держись рядом, – сказал он коротко. – Я прикрою, если что. – А я не собираюсь прятаться за твоей спиной. – А я и не предлагаю прятаться. Просто знай – я рядом. Нёвиллет кивнул. Первый период прошёл в напряжённой борьбе. Вашингтон давил, Glaciers держались. Нёвиллет двигался жёстко, но чисто — судейская привычка не нарушать правила играла на руку. К середине второго периода счёт был 1:1. На пятой минуте третьего периода случилось то, чего Нёвиллет ждал. Защитник из Вашингтона, здоровый детина под номером 74, врезался в него у борта – и тут же картинно упал, схватившись за ногу. Судья свистнул, поднял руку, показывая на Нёвиллета. – Что? – Нёвиллет подъехал к нему. – Я его даже не трогал. – Я видел задержку клюшкой. – Ты не мог её видеть, потому что её не было. Он сам упал. Судья смотрел на него хмуро. Второй судья подъехал ближе, переглянулись. – Я говорю – было, – упёрся первый. Нёвиллет выдохнул. Смерил взглядом соперника, который уже поднялся и делал вид, что хромает. – Слушай, – сказал Нёвиллет тихо, но чётко. – Я судья в этой лиге. Четыре года. Я знаю каждый пункт правил. Если ты сейчас дашь мне штраф за то, чего не было – завтра же получишь жалобу в комитет. С видео. Где видно, что он упал сам. Судья смотрел на него. – Ты угрожаешь? – Я предупреждаю. Пауза. Второй судья подъехал ближе, что-то сказал первому. Тот поморщился, махнул рукой. – Ладно. Играем дальше. Штрафа нет. Соперник за спиной Нёвиллета выругался сквозь зубы. Ризли, наблюдавший всю сцену от борта, подъехал, когда судьи разъехались. – Что было? – Ничего. Он хотел подставить – не вышло. Ризли посмотрел на него долгим взглядом. – Умеешь договариваться. – Я умею работать. Ризли развернулся и уехал. На губах – лёгкая усмешка.

***

Последние минуты были безумными. Вашингтон снял вратаря, пошёл в атаку всей командой. Glaciers закрылись в своей зоне, отбивались, как могли. Ризли перехватил шайбу за минуту до конца, протащил до центра и просто выбросил в пустые ворота. 4:2. Сирена. Победа.

***

В раздевалке было шумно, но не театрально. Кэйа просто выдохнул и устало сел на скамейку. Венти молча стягивал шлем. Аято кивнул сам себе – мол, сделали. Сайно даже не улыбнулся, но в глазах мелькнуло что-то тёплое. Маккензи вошёл с кубком – сезонный трофей, тяжёлый, блестящий. – Есть, – сказал он коротко. – Молодцы! Кубок пошёл по рукам. Когда кубок дошёл до Ризли, он взял его, посмотрел. Потом перевёл взгляд на Нёвиллета. – На, – протянул. – Ты заслужил. Нёвиллет взял. Тяжёлый. Холодный. Настоящий. – Спасибо. Они смотрели друг на друга. Секунду. Две. Кэйа кашлянул где-то сзади, и момент разбился на маленькие частицы. – Собирайтесь, – сказал Маккензи. – Завтра домой.

***

Ночью, когда команда разошлась по номерам, Ризли и Нёвиллет встретились в коридоре. Случайно? Наверное. – Не спится? – спросил Ризли. – Ага. – Мне тоже. Они стояли друг напротив друга. Тишина. – Ты сегодня был хорош, – сказал Ризли. – Особенно с тем судьёй. – Привычка. – Знаю. Я заметил. Нёвиллет усмехнулся. – Иди спать, – сказал Ризли. – Завтра наконец домой. – Ага. Нёвиллет развернулся и пошёл в свой номер. Ризли смотрел ему вслед. Внутри было спокойно и действительно приятно.