Эдемов сад

— Аида Ривервуд значит. — мужчина в военной форме с нашивкой единорога многозначительно посмотрел на девушку. — Из дома Милосердия. Твои показатели удивительны, для воспитанницы приюта. Аида пожала плечами, разглаживая руками форменный китель. — Ты же знаешь, что в военную полицию очень тяжело попасть? — девушка кивнула. — и что ты тут, только из-за Леди Катерины? — кивок. — тогда должна понимать, что доверия к твоим способностям нет. Но несмотря на это я не могу оставить тебя отсиживаться в штабе. Будешь патрулировать Шиганшину. Путь не близкий. Временно переберёшься туда в штаб, под руководство Фреда Спринкла. Потом посмотрим, что с тобой делать. Можешь быть свободна. Коридоры главного штаба военной полиции были воистину волшебны. Мраморные полы, отполированные до зеркального блеска, отражали приглушенный свет высоких люстр, создавая ощущение бесконечного пространства. Тяжелые дубовые двери, украшенные искусной резьбой, вели в кабинеты, где воздух был пропитан запахом старой кожи и дорогих чернил. Тишина, нарушаемая лишь редким шелестом бумаг и приглушенными шагами патрулей, окутывала это место таинственностью, словно само время здесь замедлило свой бег. Вдоль стен, уставленных массивными книжными шкафами, тянулись ряды портретов суровых мужчин в парадных мундирах, их глаза, казалось, следили за каждым входящим. Скрип паркета под ногами редких посетителей звучал как эхо давно минувших событий, а тени, пляшущие в углах, придавали всему происходящему оттенок мистицизма. Воздух, казалось, был насыщен не только ароматами прошлого, но и невысказанными историями, шепотом секретов, которые хранили эти стены. Даже солнечные лучи, пробивающиеся сквозь высокие стрельчатые окна, казались здесь особенными, словно просеянными сквозь призму веков. Пройдя в женскую казарму, Аида зашла в свою комнату. Комната рассчитана на двоих солдат. Одноместные кровати, с качественными матрасами, и дорогим комплектом белья, большой дубовый шкаф рядом с входной дверью. Напротив, кроватей, у стены, стоит массивный письменный стол из темного дерева, на котором аккуратно разложены канцелярские принадлежности и стопка книг. У окна, на небольшом столике, примостился старинный керосиновый фонарь, готовый осветить вечерние часы. Воздух в комнате наполнен легким ароматом дерева и свежести На полу лежит плотный ковер с неброским узором, приглушающий шаги и создающий ощущение уюта. В углу комнаты, у стены, возвышается небольшая печка, сложенная из кирпича, с начищенной до блеска дверцей, обещающая тепло в холодные дни. На стенах висят несколько гравюр с изображением пейзажей, добавляя пространству нотку изысканности. Скинув с плеч форменную куртку, девушка подошла к окну. На заднем дворе, без дела слонялись рядовые. Кто-то собрался компанией и вели беседу. Кто-то читал в тени деревьев. Обратив внимание на свои не разложенные вещи, которые ещё не скоро будут разложены по своим местам, Аида задумалась. Завтра ей предстоит отправиться в самый дальний город. Шиганшину считают концом изученного мира, где ещё есть цивилизация. А дальше… Ничего. Хотя нет. Дальше титаны, и бесконечное число отдавших жизнь солдат. И не только солдат. Там, за стенами, каждый день — это борьба за выживание, где даже дети знают цену страха и отчаяния. Там, где надежда — это лишь мимолетный проблеск в кромешной тьме, а будущее — это лишь очередное утро, которое может и не наступить. Там, где каждый вздох может стать последним, а каждый шаг — роковым. Там, где жизнь и смерть танцуют свой вечный танец, и никто не знает, кто станет следующим в этой кровавой пляске. Там, где даже самые сильные духом могут сломаться под тяжестью увиденного, а самые храбрые сердца — замереть от ужаса. Там, где каждый рассвет — это не обещание нового дня, а лишь отсрочка неизбежного. Там, где память о погибших — это единственное, что остается живым, и где каждый новый день — это дань их жертве. Там, где даже самые простые вещи, вроде возможности спокойно уснуть, становятся недостижимой роскошью. Там, где каждый звук — это потенциальная угроза, а каждый шорох — предвестник беды. Там, где мир делится на тех, кто внутри стен, и тех, кто обречен на вечную битву снаружи. * * * Раннее утро. Уже как полчаса, девушка ждала приказа отправляться в Шиганшину, сидя на лавочке во внутреннем дворе. — Аида Ривервуд? — спросил подошедший парень. — Да. — Повозка приехала, пошли. — поднимая сумки девушки. Подойдя к главным воротам штаба, девушка увидела переговаривающего главнокомандующего Вилла с неизвестным офицером. — Рядовая Ривервуд. — кивнув ей, мужчина передал папку офицеру. — это командир Спринкл, под командованием которого ты будешь находиться. Аида кивнула. Фред Спринкл — высокий, широкоплечий мужчина, на вид не старше сорока пяти, с залысинами на висках, морщинами на лбу и неприятным огоньком в глазах. Он окинул Аиду оценивающим взглядом, задержавшись на её лице чуть дольше, чем требовалось. — Значит, это ты, — произнес он низким, хрипловатым голосом, в котором слышалась едва уловимая насмешка. — Надеюсь, ты не подведешь. Аида лишь слегка сжала губы, не отвечая. Она уже привыкла к подобным взглядам и интонациям. — Познакомитесь по дороге в Шиганшину. — Вилл подтолкнул девушку в повозку оставаясь на улице с командиром. — С ней точно проблемы не возникнут. — прикуривая сигарету спросил Фред. — По словам Леди Катерины, нет, не возникнут. На деле — не знаю. Но поручаю тебе проверить все факты на правду. Давай, вам пора ехать. * * * Дорога до Шиганшины была долгой. В первые два часа, Аида и Командир ехали молча. Мужчина о чем-то думал, каждые двадцать пять минут приоткрывая штору чтобы покурить. Аида рассматривала меняющийся пейзаж. — Интересно, почему такую красивую девушку решили отправить в солдаты. — задумчиво проговорил он, рассматривая Аиду. Девушка, погрузившись в свои мысли даже не услышала вопрос, но почувствовав взгляд, повернулась к командиру. Внутри, повозка была настолько маленькой, что их колени, при каждом рваном движении соприкасались. — Я не «красивая девушка», командир. Я солдат. — ответила Аида, её голос был ровным, без тени эмоций. Она не любила, когда её оценивали, особенно когда это делал кто-то вроде Спринкла. Фред усмехнулся, выпуская кольцо дыма. — Конечно, рядовая. Но даже рядовым полагается быть… привлекательными. Это ведь не секрет, что в армии есть свои правила, не так ли? И не все из них прописаны в уставе. Он снова прикурил, его взгляд скользнул по её лицу, задерживаясь на тонких чертах. Аида почувствовала, как по спине пробежал холодок. Она знала, что он имел в виду. В армии, как и везде, существовали свои негласные законы, и для женщин они часто были куда более суровыми. — Я здесь, чтобы выполнять приказы, командир. А не для того, чтобы соответствовать чьим-то представлениям о привлекательности. — её слова были тихими, а в глазах пустота. — О, я не сомневаюсь в твоей исполнительности, рядовая. — Фред наклонился ближе, его голос стал тише, почти интимным. — Но иногда, чтобы выполнить приказ, нужно уметь использовать все доступные средства. И твоя… внешность, может оказаться весьма полезным инструментом. Аида отвернулась, уставившись в окно. Пейзаж за стеклом казался размытым, как и её мысли. Она чувствовала, как напряжение нарастает в тесном пространстве повозки. Каждый толчок, каждое движение лошадей казалось усиленным присутствием этого человека рядом. — Это не практично, командир. Цели можно добиваться, более лучшими способами. — Возможно, рядовая. Но иногда, — Фред снова усмехнулся, — самые лучшие способы — это те, что лежат на поверхности. И не требуют лишних усилий. — Вы завуалированно предлагаете мне стать солдатской подстилкой? — усмехнулась девушка, прожигая в мужчине дыру. — Я бы не стал так выражаться, рядовая, — Фред наклонился еще ближе, его дыхание коснулось ее щеки. — Я лишь намекаю на то, что в этом мире, как и в армии, есть разные пути к успеху. И иногда, самый короткий путь пролегает через… определенные договоренности. Он снова прикурил, его взгляд задержался на ее губах. — Не бойся, рядовая. Я не собираюсь тебя принуждать. Просто хочу, чтобы ты понимала, какие возможности открываются перед теми, кто готов… идти на компромиссы. Аида молчала. — Я не ищу компромиссов, командир, — наконец произнесла она, ее голос был твердым и решительным. — я иду прямо, если нужно по головам. Но не как не по чужим членам. Фред издал тихий смешок, который прозвучал в тесном пространстве повозки как угроза. Он снова прикурил, и дым, казалось, окутал его, делая его еще более зловещим. — Прямо, говоришь? — его глаза блеснули в полумраке. — Это похвально, рядовая. Раз ты такая самоуверенная, посмотрим, как долго ты протянешь. — Не сомневайтесь командир Спринкл. Я продержусь намного дольше, чем вы можете себе представить. По повозке разлился смех мужчины. Противный и насмешливый. Точно не верил ни единому ее слову. А Аида думала, впервые ей попался человек, которому она бы перерезала глотку. Просто так. — Мы скоро прибудем, рядовая, — голос Фреда вырвал ее из размышлений. В нем не было прежней насмешки, лишь сухая констатация факта. * * * Шиганшина встретила паршиво. Как только повозка проехала военный контроль, небо затянулось тучами поливая весь город дождем. Сругнувшись, командир выбежал из повозки направляясь в штаб, а Аида тем временем стояла под проливным дождем, с рюкзаком на спине и настороженным чувством. Город, окутанный серой пеленой, выглядел мрачным и неприветливым, словно предвещая грядущие испытания. В воздухе витал запах сырости, смешанный с порохом. Неспешно пройдя до корпуса, девушка промокла вся, но ей было все равно. Одежду можно было высушить, болезнь вылечить. И согреться тоже можно. Зайдя в здание, девушка попала в большую столовую, которая была забита солдатами. Пройдя к командиру, оставляя за собой мокрые следы, девушка стала ждать дальнейших приказов. — Рядовая Блитч, покажешь своей новой соседке комнату и расскажешь о графике. — подозвал к себе низкую рыжеволосую девушку командир Спринкл. — Так точно. — отдав честь командиру и дождавшись пока тот уйдет, девушка повернулась к Аиде. — пошли, соседка. Пройдя длинный коридор, девушка рассказывала, где что находится и какие правила здесь действуют, не забывая при этом бросать на Аиду оценивающие взгляды. Аида же, несмотря на усталость и промокшую одежду, внимательно слушала, стараясь запомнить каждую деталь. Ее взгляд скользил по стенам, по лицам редких прохожих солдат, пытаясь уловить хоть что-то, что могло бы дать ей представление о новом месте. — Душевые у нас раздельные. Женские на втором этаже в правой части барака, мужские на первом в левой части. На третьем и четвертом этаже комнаты и кабинеты офицеров, а также архив. Наконец, они остановились у одной из дверей. Блитч открыла ее, пропуская Аиду вперед. Комната была небольшой, но чистой, с двумя койками, шкафом и небольшим столом. На одной из коек лежали аккуратно сложенные вещи, явно принадлежащие Блитч. — Вот твоя койка, — указала Блитч на свободное место. — График у нас простой, — продолжила Блитч, прислонившись к дверному косяку. — Подъем в пять утра, отбой в десять вечера. Между этим — тренировки, дежурства, патрулирование. Обычно мы патрулируем два через два, но смотря от того куда ты пройдешь по распределению. Аида кивнула, сбрасывая рюкзак на пол. — А где здесь можно переодеться? — спросила Аида, оглядывая комнату. Блитч усмехнулась. — В душевой, конечно. Но сначала тебе нужно получить форму. Командир Спринкл сказал, что тебе выдадут все необходимое в оружейной. Я могу проводить тебя туда, если хочешь. — Было бы здорово, — ответила Аида, чувствуя, как усталость начинает брать свое. Они снова вышли в коридор, и Блитч повела Аиду к оружейной. По пути она продолжала рассказывать о жизни в Шиганшине, о том, как здесь все устроено, о местных обычаях и нравах. Аида слушала, стараясь вникнуть в каждое слово, ведь от этого зависело ее будущее. Оружейная оказалась большим помещением, заставленным стеллажами с оружием и амуницией. Воздух здесь был пропитан запахом металла и смазки. Молодой солдат, дежуривший на входе, приветливо кивнул Блитч и, услышав ее объяснения, выдал Аиде комплект новой формы. — Спасибо, — сказала Аида, принимая одежду. — Не за что, соседка, — улыбнулась Блитч. — Теперь иди, переодевайся. А потом можем поужинать вместе. Я покажу тебе нашу столовую. Аида кивнула и направилась в душевую, чувствуя, как в ней зарождается новая надежда. Несмотря на все трудности, она была готова к испытаниям, которые ждали ее в этом суровом городе. Теплая вода смывала с Аиды не только грязь и усталость, но и остатки разговора с командиром. Она стояла под струями, позволяя им стекать по волосам, по лицу, по плечам, чувствуя, как напряжение покидает ее тело. Новая форма, белые брюки и рубашка, идеально сидели на теле девушки, как будто были сшиты именно для нее. Блитч ждала ее у входа в столовую, уже успев занять столик. Запах горячей еды приятно щекотал ноздри. Столовая, еще недавно забитая солдатами, теперь была полупустой, но все равно гудела голосами и звоном посуды. Блитч указала на свободное место напротив себя. — Ну что, соседка, как тебе наша кухня? — спросила она, подвигая к Аиде тарелку с овощным рагу, в которое повара добавили большое количество мяса Аида попробовала. Еда была не просто вкусной, а великолепной. Разве обычным солдатам положено такое есть? — Отлично, — ответила она, отправляя ложку с рагу в рот. Они ели в тишине, лишь изредка перебрасываясь короткими фразами. Блитч, казалось, была довольна тем, что Аида не задает лишних вопросов и не проявляет излишней болтливости. Аида же, в свою очередь, ценила эту молчаливую компанию, позволяющую ей собраться с мыслями. После ужина Блитч проводила Аиду обратно в комнату. За окном уже стемнело, и город погрузился в непроглядную тьму, лишь кое-где прорезаемую тусклыми огнями. — Завтра подъем в пять, не забудь, — напомнила Блитч, прежде чем лечь на свою койку. — И постарайся выспаться. Тебе это понадобится. Аида кивнула, поправляя подушку. На этот раз сон пришел, как только девушка услышала замедленное дыхание соседки. * * * Подъем. Проснувшись без пятнадцати пять, девушка отправилась принять холодный душ, чтобы настроится на рабочий лад. В коридорах было еще пусто, кто в здравом уме будет таскаться по штабу, вместо того, чтобы доспать как можно больше. Холодная вода смыла остатки сна, оставив лишь острое ощущение реальности и предвкушение нового дня. Она натянула форму, проверила, все ли на месте, и отправилась размять тело. Зная, что военная полиция пренебрегает этим, видя, как лениво прогуливались солдаты в Строхессе, поставила для себя галочку, не переставать тренироваться. Прохладное утро встретило девушку восходом солнца и пением птиц. Ее шаги эхом отдавались по пустым плацам, где еще не успела рассеяться утренняя дымка. Воздух был свеж и чист, наполнен ароматом росы и едва уловимым запахом соснового леса, окружавшего территорию части. Она начала с легкой пробежки, затем перешла к упражнениям на растяжку, чувствуя, как каждая мышца пробуждается и наполняется силой Перейдя от разминки к упражнению на силу, Аида начала упражнение на пресс. Двадцать обычных, двадцать обратных, двадцать диагональных. Затем, она перешла к отжиманиям. Три подхода по пятнадцать повторений, каждое движение выверенное и точное. Мышцы рук и плеч напрягались, но она не сбавляла темп, ощущая приятную усталость, которая лишь подстегивала ее. Завершив серию, она сделала глубокий вдох, чувствуя, как легкие наполняются свежим утренним воздухом. Впереди был долгий день, полный задач и ответственности, но сейчас, в этот тихий час, она чувствовала себя готовой ко всему. После отжиманий Аида перешла к приседаниям. Сорок глубоких приседаний, каждое из которых заставляло мышцы ног гореть, но она лишь сильнее сжимала зубы, не позволяя себе расслабиться. Затем, взяв в руки воображаемый автомат, она начала отрабатывать боевые стойки и удары, двигаясь плавно и грациозно, словно танцуя. Каждый удар был отточен, каждое движение выверено, она представляла себе противника, оттачивая свои навыки до совершенства. Завершив силовую тренировку, Аида почувствовала, как тело наполнилось энергией. Она сделала несколько глубоких вдохов и выдохов, успокаивая дыхание, и направилась к турнику. Подтягивания давались ей легко, она выполнила три подхода по десять повторений, чувствуя, как мышцы спины и рук напрягаются и становятся сильнее. Когда солнце уже полностью поднялось над горизонтом, окрашивая небо в нежные розовые и оранжевые тона, Аида завершила свою утреннюю тренировку. Увидя как к ней идет Сара, девушка подхватила с лавочки китель и направилась к ней на встречу. — когда я говорила тебе про подъем в пять утра, а после тренировку, я шутила над тобой. Не думала, что ты отнесешься к этому с такой серьезностью. — растерянно сказала девушка, передергиваясь от ветра. — Это плохо? — спокойна спросила Аида, складывая руки на груди. — Что? — не понимая спросила Сара. — Тренироваться. — А. ну все на рассмотрение солдата. Конечно раз в неделю, мы все дружно выходим на тренировку, но точно не в пять, и точно не по своей воле. — задумчиво проговорила она. — пошли в столовую, пока все хорошие столы не заняли. — Есть плохие? — Ох, чувствую, что с тобой будет нелегко. — усмехнулась Блитч. — я конечно знала, что есть настолько хладнокровные и спокойные люди, но никогда не видела настолько безэмоционально человека. — Что тебя так удивляет? — спросила Аида, обходя беседующую компанию, случайно задевая парня плечом. — Эй, что дороги не хватает? — крикнул ей в спину он. Девушка просто проигнорировала его, идя к столу, за который уже уселась Сара. — Как что. Хотя бы то, что у тебя совсем нет эмоций. Да даже когда я говорила про шутку с подъемом в пять утра, ты не выглядела злой, или хотя бы растерянной. — на одном выдохе выдала девушка. — Смысл? Эмоции лишь отвлекают от работы. — пожала плечами Аида, пусто смотря на соседку — Но ведь эмоции делают нас людьми, — возразила Сара, подталкивая к Аиде тарелку с кашей. — Без них мы просто часть алгоритма. Аида взяла ложку, но не спешила приступать к еде. Ее взгляд скользнул по залу столовой, где царила суета. Солдаты, еще не до конца проснувшиеся, потягивались, зевали, обменивались короткими фразами. В их глазах читалась усталость, но и какая-то привычная, будничная энергия. — Алгоритм выполняют свою работу эффективно, — тихо произнесла Аида, ее голос был ровным, без тени колебаний. — Без лишних затрат энергии на переживания. Сара удивленно подняла брови. — Но ведь это и есть жизнь, Аида. Радость, грусть, гнев, страх… Это то, что делает нас живыми. Ты никогда не чувствуешь ничего подобного? Аида на мгновение задумалась, ее взгляд стал еще более отстраненным. — Нет. Хладным это не свойственно. — Хладным? — переспросила Сара, отставляя свою тарелку. — Что это значит? Ты… ты не человек? Аида медленно подняла взгляд на Сару, и в ее глазах, обычно таких спокойных и безмятежных, мелькнуло что-то, что можно было бы принять за легкое раздражение, если бы она вообще была способна на эмоции. — Я солдат, Сара. Как и ты. И как любой солдат, я выполняю свою работу. Моя работа — быть эффективной. Эмоции — это помеха. Сара покачала головой, не отрывая взгляда от Аиды. — Но ведь даже солдаты чувствуют. Страх перед боем, радость победы, горечь утраты… Это часть нашей службы, часть нашей жизни. Ты что, никогда не боялась? Никогда не радовалась? Аида наконец взяла ложку и начала есть кашу, ее движения были точными и размеренными. — Страх — это инстинкт самосохранения. Его можно контролировать. Радость — это реакция на благоприятный исход. Ее можно игнорировать. Все это лишь отвлекает от главной цели. Сара вздохнула, понимая, что разговор заходит в тупик. — И какая же у тебя главная цель, Аида? Аида доела кашу, отставила пустую тарелку и посмотрела на Сару. — Выполнять приказы. Быть лучшей. И выжить. В ее голосе не было ни пафоса, ни гордости, лишь констатация факта. Сара почувствовала, как по спине пробежал холодок. Она никогда не встречала человека, который был бы настолько… лишен всего человеческого. Или, по крайней мере, того, что она считала человеческим. — И ты никогда не задумывалась, что может быть что-то еще? — тихо спросила Сара. — Что-то, что выходит за рамки приказов и выживания? Аида встала из-за стола, ее китель идеально сидел на ней, подчеркивая стройную фигуру. — Нет. Это не имеет значения. И, не дожидаясь ответа, она направилась к выходу из столовой, оставляя Сару в полном замешательстве. Сара смотрела ей вслед, чувствуя странное сочетание тревоги и любопытства. Аида была загадкой, ходячим парадоксом. Она двигалась с грацией хищника, но в ее глазах не было ни искры жизни, ни тени эмоций. Как будто перед ней был не человек, а идеально отлаженный механизм, созданный для одной-единственной цели. — Хладные… — прошептала Сара, пытаясь осмыслить это слово. Оно звучало чуждо, почти мистически. Что это за «хладные»? И почему Аида так спокойно об этом говорит, как будто это само собой разумеющееся? Она допила свой чай, пытаясь унять дрожь, пробежавшую по телу. Встреча с Аидой оставила после себя странное послевкусие — смесь восхищения ее силой и отстраненностью, и легкого страха перед этой абсолютной бесстрастностью. Сара всегда считала, что эмоции — это то, что делает нас уязвимыми, но в то же время и сильными. Они дают нам повод бороться, любить, ненавидеть. Аида же, казалось, была лишена всего этого. Встав из-за стола, Сара направилась к выходу, ее мысли все еще крутились вокруг Аиды. Она понимала, что ей предстоит узнать гораздо больше об этой загадочной девушке. И, возможно, это знание изменит ее собственное представление о том, что значит быть человеком, быть солдатом. По дороге в казарму Сара встретила того самого парня, которого Аида случайно задела плечом. Он стоял с друзьями, громко смеясь, но, увидев Сару, его лицо помрачнело. — Эй, Блитч! — окликнул он. — Твоя подружка совсем берегов не видит? Или она думает, что ей все дозволено? Сара остановилась, скрестив руки на груди. — Она просто шла, — спокойно ответила она. — Не думаю, что она хотела тебя задеть. — Да ладно! — фыркнул парень. — Она даже не извинилась! Просто прошла мимо, как будто меня и нет. — Аида не из тех, кто тратит время на пустые извинения, — сказала Сара, чувствуя, как в ней поднимается легкое раздражение. — У нее другие приоритеты. — Приоритеты? — усмехнулся парень. — Какие у нее могут быть приоритеты, кроме как быть вежливой? — Быть эффективной, — ответила Сара, вспоминая слова Аиды. — И выполнять приказы. — Парень и его друзья переглянулись, явно не понимая, о чем она говорит. — Ну и ну, — протянул один из них. — Кажется, твоя подружка совсем не в себе. Сара лишь пожала плечами. Она знала, что Аида не вписывается в обычные рамки, и это делало ее еще более интересной. — Может быть, — сказала она. — Но она, по крайней мере, не тратит время на пустые разговоры. С этими словами Сара продолжила свой путь, оставив парней в недоумении. Она понимала, что Аида будет вызывать много вопросов и недопонимания, но это не меняло ее отношения к ней. Наоборот, чем больше она узнавала об Аиде, тем сильнее росло ее любопытство. В казарме было шумно. Солдаты готовились к утреннему построению, натягивая форму, заправляя кровати. Сара быстро переоделась, ее мысли все еще были заняты Аидой. Она задавалась вопросом, как такая девушка сможет вписаться в армейскую жизнь, где эмоции, хоть и подавляемые, все же играют важную роль. Как она будет реагировать на стресс, на потери, на радость победы? На плацу уже выстраивались роты, когда Сара вышла из казармы. Солнце поднялось выше, заливая плац золотистым светом. В воздухе витал запах свежескошенной травы и легкий аромат утреннего кофе из столовой. Сара быстро нашла свою роту и встала в строй, выравниваясь по соседям. Ее взгляд скользнул по рядам, и она заметила Аиду. Та стояла идеально ровно, ее китель был безупречно застегнут, а взгляд устремлен вперед, без малейшего признака скуки или нетерпения. Она была воплощением дисциплины, словно высеченная из камня. Командир начал свою речь. Его голос был громким и четким, разносясь по плацу. Он говорил о предстоящих учениях, о важности слаженности и взаимовыручки, получая удивлённые и раздосадованные возгласы солдат. Сара слушала вполуха, ее мысли все еще возвращались к Аиде. Она пыталась представить, что происходит в голове этой девушки. Неужели она действительно ничего не чувствует? Ни гордости за свою службу, ни усталости от раннего подъема, ни даже легкого раздражения от монотонности строевой подготовки? После построения роты разошлись по своим занятиям. Сара и Аида оказались в одной группе для отработки тактических приемов. Инструктор, сержант Ригер, объяснял основы захвата. Аида внимательно слушала, ее глаза следили за каждым движением сержанта. Когда пришло время выполнять упражнения, она двигалась с поразительной точностью и бесшумностью. Ее движения были экономичными, лишенными лишних жестов, каждое действие было выверено и эффективно. Сара, наблюдая за ней, не могла не восхищаться. Аида была прирожденным солдатом, идеальным механизмом для выполнения приказов. Но в то же время, это вызывало у нее легкое беспокойство. Что будет, если приказы станут противоречить моральным принципам? Сможет ли Аида отличить добро от зла, если ее единственная цель — эффективность? Во время обеденного перерыва Сара снова попыталась заговорить с Аидой. Они сидели за одним столом, и Аида, как всегда, ела быстро и безмолвно. — Как тебе учения? — спросила Сара, пытаясь начать разговор. Аида подняла на нее взгляд. — Эффективно, — коротко ответила она, продолжая есть. — Ты всегда так мало говоришь? — улыбнулась Сара. — Лишние слова — лишние затраты энергии, — пожала плечами Аида. Сара вздохнула. Разговор с Аидой был похож на попытку пробить стену Сину. Но она не сдавалась. — А что ты делаешь в свободное время? — спросила она. — Читаешь? Или, например, занимаешься рукоделием? — Тренируюсь, — ответила Аида. — Или изучаю тактические руководства. Сара почувствовала, как ее улыбка медленно угасает. Аида была настолько сосредоточена на своей цели, что, казалось, не видела ничего за ее пределами. — Аида, — тихо сказала Сара, — ты когда-нибудь задумывалась о том, что есть что-то большее, чем приказы и выживание? Что-то, что делает жизнь… ну, интересной? Аида отложила ложку и посмотрела на Сару. В ее глазах не было ни любопытства, ни удивления, лишь привычная пустота. — Интерес — это эмоция, — сказала она. — Эмоции отвлекают. — Но ведь без эмоций… ты просто существуешь. Ты не живешь. — Сара покачала головой. — Существование — это основа выживания, — ответила Аида. — Жизнь — это лишь набор реакций на внешние раздражители. Сара почувствовала, как по ее телу пробежал холодок. Слова Аиды были логичны, но в то же время пугающе бесчеловечны. — Ты… ты действительно так думаешь? — спросила Сара, ее голос дрогнул. — Это факт, — спокойно ответила Аида. — Хладные не подвержены иллюзиям. Сара снова услышала это странное слово — «хладные». Она понимала, что Аида не просто человек с необычным характером. Она была чем-то другим, чем-то, что выходило за рамки ее понимания. После обеда их ждали занятия по стрельбе. Аида, как всегда, была безупречна. Ее движения были точными, а каждый выстрел достигал цели с пугающей регулярностью. Сара наблюдала за ней, чувствуя, как ее собственное восхищение смешивается с растущим беспокойством. Аида была идеальным солдатом, но что, если эта идеальность означала отсутствие чего-то важного? Вечером, когда все уже готовились ко сну, Сара нашла Аиду у окна казармы, смотрящую на темнеющее небо. — Ты не спишь? — тихо спросила Сара, подходя ближе. Аида повернулась, ее взгляд был таким же спокойным, как и днем. — Нет. — О чем ты думаешь? — осмелилась спросить Сара. Аида помолчала, словно подбирая слова, что для нее было редкостью. — Ни о чем. — Аида снова посмотрела в окно. — А… — потянула девушка. — такое тоже возможно. — Наверное. — Ты! Ох, я тебя совсем не понимаю. У тебя есть в голове кроме, верной службе? — нервно улыбаясь, спросила Блитч. — В моей голове, только то, что нужно. Ничего лишнего. Особенно эмоций. — Но ведь они делают нас… нами, — прошептала Сара. — Они дают нам возможность понимать других, сопереживать. — Сопереживание — это слабость, — ответила Аида, ее голос был ровным, как всегда. — Оно мешает принимать правильные решения. Сара почувствовала, как ее сердце сжимается. Она видела в Аиде не просто солдата, а человека, который, возможно, сам не осознает, что теряет. — Аида, — начала Сара, ее голос стал более настойчивым. — Ты когда-нибудь задумывалась, что может быть что-то, что важнее приказов? Что-то, что делает жизнь… осмысленной? Аида повернулась к ней, и на этот раз в ее глазах мелькнуло что-то, что Сара не могла определить. Это не было раздражение, не было злость, но и не было понимания. Это было… отсутствие. — Осмысленность — это иллюзия, — сказала Аида. — Реальность — это эффективность. Сара вздохнула. Она понимала, что этот разговор ни к чему не приведет. Аида была закрытой книгой, написанной на языке, который Сара пока не могла расшифровать. — Хорошо, — сказала Сара, пытаясь скрыть разочарование. — Спокойной ночи, Аида. — И тебе, — ответила Аида, снова повернувшись к окну. Сара ушла, оставив Аиду наедине с ее мыслями, или, скорее, с их отсутствием. Она знала, что эта встреча с Аидой изменила ее. Она увидела, что значит быть абсолютно лишенным эмоций, и это было одновременно пугающе и завораживающе. Сара чувствовала, что ей предстоит еще многое узнать об Аиде, и, возможно, о самой себе. Она поняла, что в этой холодной, отстраненной девушке скрывается что-то, что может бросить вызов всему, что она знала о человеческой природе. И это было только начало. На следующее утро, когда Сара проснулась, Аиды уже не было в казарме. Она, как всегда, встала раньше всех, чтобы провести свою утреннюю тренировку. Сара, потягиваясь, подумала о том, что Аида, кажется, никогда не устает. Ее энергия была неиссякаемой, а дисциплина — железной. День прошел в привычных армейских заботах: строевая подготовка, занятия по тактике, физические упражнения. Сара старалась держаться рядом с Аидой, наблюдая за ней, пытаясь понять ее. Аида оставалась неизменно спокойной и сосредоточенной, выполняя все задания с безупречной точностью. Она не проявляла ни усталости, ни скуки, ни даже малейшего признака человеческой реакции на монотонность и рутину. Вечером, после ужина, Сара решила снова попробовать поговорить с Аидой. Она нашла ее в библиотеке, где Аида изучала какие-то схемы и карты. — Что это? — спросила Сара, указывая на разложенные перед Аидой бумаги. — Тактические карты местности, — ответила Аида, не отрывая взгляда от них. — Изучаю потенциальные маршруты патрулирования. — Ты всегда так усердно готовишься? — спросила Сара. — Эффективность требует подготовки, — ответила Аида. — Аида, я вот что хотела спросить… Ты когда-нибудь чувствовала… ну, например, страх? Когда тебе было по-настоящему страшно? — Сара села напротив нее. Аида подняла на нее взгляд. В ее глазах не было ни тени воспоминаний, ни отголосков пережитых эмоций. — Страх — это реакция на угрозу. Его можно анализировать и использовать для принятия решений. — Но ты сама его не чувствовала? — настаивала Сара. — Неужели никогда? Аида покачала головой. — Нет. Это неэффективно. Сара почувствовала, как по ее телу пробежал холодок. Она пыталась представить себе жизнь без страха, без радости, без гнева. Это было невозможно. Для нее, для любого человека, эмоции были неотъемлемой частью существования. — Аида, — тихо сказала Сара, — а что ты делаешь, когда… когда что-то идет не по плану? Когда ты сталкиваешься с чем-то неожиданным? — Анализирую ситуацию, корректирую действия, — ответила Аида. — Ищу наиболее эффективное решение. — И ты не испытываешь разочарования? Или злости? — спросила Сара. — Эти эмоции лишь отвлекают от поиска решения, — ответила Аида. — Они бесполезны. Сара вздохнула. Она понимала, что Аида не лжет. Она действительно так думала, так жила. Это было ее естественное состояние. — Аида, — сказала Сара, — а что ты думаешь о… о дружбе? О товариществе? Аида на мгновение задумалась, словно пытаясь найти определение этому понятию. — Товарищество — это форма взаимодействия, направленная на повышение эффективности группы, — ответила она. — Дружба… это более сложная концепция. Она включает в себя эмоциональные связи, которые могут быть неэффективными. — Но ведь это же прекрасно! — воскликнула Сара. — Чувствовать поддержку, знать, что рядом есть кто-то, кто тебя понимает, кто готов помочь! — Это может быть и слабостью, — ответила Аида. — Эмоциональная привязанность может мешать принятию объективных решений. Сара почувствовала, как в ней поднимается легкое раздражение. Она понимала, что Аида не пытается ее обидеть, но ее слова были настолько холодными и отстраненными, что это было трудно вынести. — Аида, — сказала Сара, — ты когда-нибудь задумывалась, что может быть что-то, что важнее эффективности? Что-то, что делает нас… людьми? Аида посмотрела на нее, и в ее глазах, казалось, мелькнуло что-то, что можно было бы принять за легкое недоумение. — Я солдат, Сара. Моя цель — быть эффективной. Это моя природа. Сара поняла, что дальнейший разговор бесполезен. Аида была непоколебима в своих убеждениях. Она была идеальной, созданной для выполнения приказов, лишенной всего, что делало человека человеком. Сара встала. — Хорошо, Аида. Я поняла. Аида кивнула, снова погружаясь в изучение карт. Сара вышла из библиотеки, чувствуя себя опустошенной. На следующий день, во время тренировки по стрельбе, произошел инцидент. Один из солдат, нервничая, уронил оружие. Она с грохотом упала на землю, вызвав всеобщее замешательство. Инструктор, сержант Ковалев, был готов разразиться гневной тирадой, но тут вперед вышла Аида. Она подошла к упавшему ружью, подняла его, осмотрела на предмет повреждений и, не говоря ни слова, вернула солдату. Ее движения были быстрыми и точными, а лицо оставалось абсолютно невозмутимым. — Ты в порядке? — спросила Сара, подойдя к солдату, который все еще выглядел потрясенным. — Да… спасибо, — пробормотал он, глядя на Аиду с нескрываемым удивлением. Сержант Ригер, увидев реакцию Аиды, лишь покачал головой: — Вот это я понимаю — хладнокровие, — пробормотал он себе под нос. Сара посмотрела на Аиду, которая уже вернулась на свою позицию и готовилась к следующему выстрелу. В ее действиях не было ни осуждения, ни жалости, ни даже намека на какое-либо человеческое участие. Только чистая, беспристрастная эффективность. И в этот момент Сара поняла, что Аида — это не просто солдат. Она — воплощение идеальной машины, лишенной всего, что делает человека уязвимым, но и всего, что делает его живым. Вечером, когда рота готовилась к отбою, Сара снова нашла Аиду у окна. На этот раз Аида держала в руках небольшой, потертый блокнот. — Что это? — спросила Сара, указывая на блокнот. Аида подняла на нее взгляд, и в ее глазах, впервые за все время их знакомства, Сара увидела что-то похожее на… задумчивость. -Это… записи, — ответила Аида, ее голос звучал чуть тише обычного. — Записи, о чем? — с любопытством спросила Сара. — О наблюдениях, — сказала Аида, открывая блокнот. На страницах были аккуратные, почти каллиграфические записи, сопровождаемые схемами и зарисовками. — О поведении. О реакциях. О… неэффективности. Сара подошла ближе, пытаясь разглядеть записи. Там были описания различных ситуаций, анализ действий людей, их эмоциональных всплесков, которые Аида классифицировала как «нежелательные отклонения». — Ты… ты записываешь все это? — спросила Сара, чувствуя, как ее охватывает странное смешанное чувство — отвращение и восхищение. — Это помогает мне лучше понимать мир, — ответила Аида. — И лучше выполнять свою работу». — Но ведь это… это же люди, Аида. Их чувства, их эмоции… — начала Сара, но Аида прервала ее. — Эмоции — это помехи, Сара. Они искажают восприятие, мешают принимать рациональные решения. Я изучаю их, чтобы научиться их избегать. Или, по крайней мере, предсказывать. Сара молчала, пытаясь осмыслить услышанное. Аида не просто игнорировала эмоции, она активно их изучала, как ученый изучает неизвестный вирус. Она стремилась к полному контролю, к абсолютной эффективности, даже ценой собственной человечности. — Аида, — тихо сказала Сара, — а ты никогда не думала, что… что в этих «помехах» есть что-то важное? Что-то, что делает жизнь… полной? Аида закрыла блокнот и посмотрела на Сару. В ее глазах больше не было задумчивости, только привычная, холодная ясность. — Полная жизнь — это иллюзия, Сара. Реальность — это выполнение задачи. И я буду выполнять свою задачу, чего бы это ни стоило. — Сара почувствовала, как по ее спине пробежал холодок. — Мне кажется, что я бьюсь головой об бетон. — сдаваясь прошептала Блитч. — Тогда зачем ты продолжаешь это делать, зная, что скорее разобьешь себе голову, нежели попытаешься меня разговорить? Аида отвернулась от Сары, снова устремив взгляд в темноту за окном. Ее силуэт, четкий и неподвижный, казался высеченным из камня. Сара же, напротив, чувствовала себя опустошенной, словно из нее выкачали все силы. Она стояла, не в силах пошевелиться, наблюдая за Аидой, которая, казалось, растворялась в ночной тишине. — Потому что… — начала Сара, но слова застряли у нее в горле. Что она могла сказать? Что она надеялась найти в Аиде хоть искру чего-то человеческого? Что она верила в возможность изменить ее, пробудить в ней то, что, по мнению Аиды, было лишь «помехами»? Аида не повернулась. Ее голос, ровный и бесстрастный, прозвучал в тишине: — Потому что ты ищешь в других то, чего не хватает тебе самой, Сара. Ты проецируешь свои желания на тех, кто не способен их разделить. Сара вздрогнула. Эти слова, сказанные без тени эмоций, были точны и безжалостны. Они попали прямо в цель, обнажив ее собственные страхи и неуверенность. — Это неправда! — воскликнула Сара, но ее голос дрогнул. — Ты боишься пустоты, Сара. Боишься остаться одна со своими мыслями, со своими чувствами. Поэтому ты цепляешься за других, пытаясь найти в них отражение себя, подтверждение своего существования. — Аида медленно повернула голову. В ее глазах не было ни осуждения, ни сочувствия, лишь холодное, аналитическое наблюдение. Сара почувствовала, как ее щеки вспыхнули. Она хотела возразить, но не могла найти слов. Аида видела ее насквозь, словно рентгеновский аппарат, просвечивающий каждую ее мысль, каждое ее чувство. — Я не боюсь! — наконец выдавила Сара. — Тогда покажи это, — сказала Аида. — Перестань искать ответы вовне. Найди их внутри себя. Или признай, что ты такая же «неэффективная», как и те, на кого ты равняешься. Аида снова отвернулась, давая понять, что разговор окончен. Сара стояла в полной тишине, чувствуя, как ее мир рушится. Слова Аиды, холодные и острые, как лезвие, пронзили ее до самого сердца. Она всегда считала себя сильной, независимой, но теперь, под безжалостным взглядом Аиды, она видела себя лишь хрупкой, эмоциональной оболочкой, ищущей опору в других. — Спокойной ночи, Сара, — прозвучал голос Аиды, и в нем не было ни тени прощания, лишь констатация факта. Сара не ответила. Она просто вышла из комнаты, оставив Аиду наедине с ее блокнотом и ее бесстрастными наблюдениями. Впервые за долгое время Сара почувствовала себя по-настоящему одинокой. И это одиночество было не просто отсутствием компании, а глубоким, пронзительным осознанием собственной уязвимости перед миром, который Аида так хладнокровно анализировала. * * * Аида Ривервуд, несмотря на небольшой период, проведенный в Шиганшине, сделала для себя выводы. В частности о Саре Блитч. Для Аиды, Сара была неопознанным объектом, который Аида не могла никак понять. Блитч, пыталась разговорить ее на большее количество выданных фраз, а не два слова. Допрашивала, про ее мысли и мечты. А самое главное пыталась копаться в ней. «—Что она хочет от меня? — думала девушка, сидя на своей кровати, смотря на соседку, которая видела уже десятый сон.» Для Аиды, поведение соседки, расценено, как посягательство на личное пространство. Аида никогда не понимала, почему люди так упорно стремятся к близости, делясь своими мыслями и чувствами. Для нее это было сродни добровольному раскрытию уязвимостей, предоставлению противнику информации, которую он мог бы использовать против тебя. Сара, в свою очередь, казалось, видела в этом не слабость, а силу, возможность обрести понимание и поддержку. Этот диссонанс мышления был для Аиды непреодолимой преградой. Она наблюдала за Сарой, пытаясь уловить закономерности в ее, казалось бы, хаотичном поведении. Сара постоянно искала контакта, ее взгляд часто останавливался на Аиде, словно ожидая чего-то. И каждый раз, когда Аида отвечала кратко, сдержанно, Сара не отступала, а лишь предпринимала новые попытки. Это было похоже на упорное, но совершенно бессмысленное для Аиды, копание в земле в поисках того, чего там нет. «—Разве она не понимает, что ее действия тщетны? — размышляла Аида, перебирая в уме возможные стратегии взаимодействия. — Или она просто игнорирует очевидное, руководствуясь какими-то иррациональными импульсами?» В голове Аиды не укладывалось, зачем тратить столько энергии на то, что не приносит видимого результата. Для нее эффективность была превыше всего, и в поведении Сары Аида видела лишь расточительство ресурсов. Возможно, Сара видела в ней не машину для выполнения задач, а что-то иное, нечто, что Аида сама еще не научилась видеть. Может быть, в тех самых «помехах», которые она так старательно избегала, были крошечные, но значимые элементы, ускользающие от ее анализа? Эта мысль, мимолетная и нежеланная, промелькнула в сознании Аиды, но была тут же отброшена как нелогичная. Пребывание с Сарой было похоже на постоянное тестирование ее пределов. Сара, сама того не ведая, подталкивала Аиду к границам ее собственной системы, выявляя пробелы и несовершенства. И хотя Аида не могла понять мотивы своей соседки, она знала одно: этот опыт, каким бы неприятным он ни был, приносил ей ценные данные. Данные, которые помогли ей еще лучше понять природу «нежелательных отклонений».