Эдемов сад

Утро Аиды началось задолго до рассвета — в четвёртом часу ночи, когда старый штаб Разведкорпуса ещё спал тяжёлым, темным сном. В коридорах не горели лампы: масло экономили, и единственный источник света в эту пору — редкие луны сквозь пыльные окна да слабый отсвет дежурного факела на первом этаже. Но Аиде свет не требовался. Она ориентировалась в темноте так же уверенно, как днём. Она поднялась с койки бесшумно, как тень. Простыня — ни единой складки, одеяло сложено в строгий прямоугольник. На стуле дожидалась чистая форма: китель Военной полиции, начищенные пуговицы, высокие ботинки на толстой шнуровке — вместо обычных солдатских сапог. Она предпочитала их за жёсткую фиксацию голеностопа: в ближнем бою это спасало жизнь. Оделась за три минуты. Каждое движение — точное, экономное, без лишних жестов. Волосы — в тугой узел на затылке, ни одного выбившегося локона. В последней комнате общежития висело мутное зеркало, но Аида даже не взглянула в него. Ей не нужно было проверять, как она выглядит. Тишина стояла почти абсолютная. Лишь где-то на крыше мерно скрипел флюгер — ржавое железо жалобно выло при каждом порыве ветра. Да в конюшне за стеной всхрапнула лошадь. Больше ни звука. Четыре десятка солдат спали в соседних комнатах, но Аида не слышала ни храпа, ни вздохов. Она вообще старалась не замечать того, что не имело отношения к службе. Она бесшумно приоткрыла дверь и скользнула в коридор. Половицы под её ботинками не скрипнули — она заранее знала, куда наступать. За время, проведённое в этом здании, она изучила каждую доску, каждый гнилой участок пола. Первым делом — полигон. Она вышла во внутренний двор. Небо над головой было чистым, усеянным звёздами — теми самыми, что смотрели на неё каждую ночь. Луна почти села, оставив после себя лишь бледную полосу на горизонте. Полигон располагался за старым складом — прямоугольник утоптанной земли, окружённый деревянными стенами с подозрительными тёмными пятнами. Здесь тренировались ещё до неё, и следы той подготовки были видны повсюду: выщербленные брёвна, стёртые верёвки, несколько сломанных стоек. Аида обошла полигон по периметру, внимательно осматривая каждую деталь. Вот две доски в ограждении прогнили насквозь — при наступлении нога провалится, солдат потеряет равновесие. Вот канат для лазания почти перетёрся — выдержит ещё от силы три-четыре подъёма. Вот яма с кольями заросла прошлогодней листвой — кто-то не потрудился её расчистить. Она мысленно составила список того, что нужно исправить. Скажет Ханджи. Следующим — цейхгауз. Оружейная находилась в подвале главного здания, и ключ от неё Аида забрала лично у Эрвина Смита. Тяжёлая дубовая дверь со скрипом поддалась, и она шагнула в прохладный полумрак, пахнущий железом, смазкой и старым деревом. Стены цейхгауза были увешаны винтовками, ружьями, УПМ— вертикально-клинкерными устройствами, которые стреляли гарпунами для манёвренности. Аида проверила всё: она снимала каждое оружие с крюка, продувала ствол, дёргала затвор, осматривала спусковой механизм. Смазка оказалась свежей — разведчики хотя бы за этим следили. Но два ремня были потёрты до нитки, а на одном из приводе отсутствовал предохранитель. Она отложила неисправное в отдельный ящик, чтобы потом передать оружейнику. Когда Аида вышла из цейхгауза, небо на востоке только начинало светлеть. Первая полоска зари — бледно-серая, ещё без розовых оттенков — прорезала темноту. Время было около половины пятого. Она поднялась к себе в комнату. При свете масляной лампы (единственной, которую она зажгла во всём здании) Аида разложила на столе личные дела. Слева — папки солдат Военной полиции, с которыми она прибыла. Справа — досье разведчиков, выданные Эрвином. Она читала медленно, вникая в каждую строчку. В пять утра она снова вышла на улицу — теперь уже на пробежку по территории. Ноги сами несли её по знакомому маршруту: мимо конюшен, вдоль северной стены, к старому колодцу, потом вниз, к оврагу за восточной границей. Она бежала ровно, без одышки, дыхание размеренное — вдох на три шага, выдох на три. В овраге она нашла то, что искала: заброшенный стрелковый дворик, скрытый от посторонних глаз земляными валами. Идеальное место для отработки ближнего боя. Она задержалась на несколько минут, прикидывая, как расставить мишени, где разместить наблюдательный пост, сколько человек может тренироваться одновременно. Мысли текли чётко, как строчки устава. На обратном пути, уже на плацу, она услышала шаги. Ранние. Слишком ранние для обычного солдата. И слишком лёгкие для кого-то тяжеловооруженного. Она не обернулась — узнала по походке. Леви вышел из тени казармы, даже не запыхавшийся, хотя было видно, что он тоже бегал. На нём была серая рубашка с закатанными рукавами, штаны заправлены в сапоги. Волосы влажные — значит, уже успел умыться. Они встретились взглядами посреди пустого плаца, освещённого только разгорающейся зарёй. — Лейтенант, — бросил он коротко, без приветствия. Голос ровный, но в нём всегда звучала сталь, даже когда он говорил о погоде. — Капитан. Она не замедлила шаг, не свернула. Они разминулись в трёх шагах, и Аида физически ощутила его взгляд на своей спине — тяжёлый, испытующий, полный той самой «крайней степени недоверия». Он смотрел не на неё — он смотрел сквозь неё, видя форму Военной полиции, печать на документах, приказ, который привёл её сюда. Аида не обернулась. Она прошла к крыльцу, поднялась в свою комнату и села за план тренировок. Масляная лампа догорала, коптя стекло. При её тусклом свете Аида писала: «06:00 — подъём. 06:30 — построение, завтрак (сухой паёк). 07:00 — полигон: полоса препятствий, парные упражнения. 09:00 — Силовые тренировки 10:30 — разбор ошибок. 12:00 — обед. 13:00 — спарринг смешанными парами (военная полиция + разведчики). 15:00 — тактика ведения боя в закрытых помещениях. 17:00 — ужин. 18:00 — вечерняя тренировка по выбору. 20:00 — Отдых. 22:00 — отбой». Всё чётко, без лишних сантиментов. Ни минуты простоя. В шесть утра она стояла на крыльце, держа этот лист в руке. Солнце только-только показалось из-за стены, окрасив небо в бледно-розовые и золотистые тона. Звезды исчезли — те самые, что смотрели на неё ночью, теперь прятались за дневным светом. Но Аида знала, что они никуда не делись. Они просто ждали вечера. Подошёл Марк — сонный, растрёпанный, с красными глазами. Он явно не выспался и, судя по виду, только что вскочил по сигналу. — Лейтенант, — зевнул он, не успев прикрыть рот. — А зачем так рано? Мы же не в кадетке больше. Можно было бы и попозже. Аида даже не взглянула на него. Её голос был тихим, но каждое слово врезалось в утреннюю тишину, как нож в масло: — Затем, что титаны не спят. Затем, что враг не ждёт, пока мы выспимся. Затем, что на войне не бывает «попозже». Построение через пятнадцать минут. Опоздаешь — побежишь десять кругов вокруг штаба в полном снаряжении. Марк сглотнул и исчез так быстро, будто его ветром сдуло. Она ушла в штаб, оставив новобранца наедине с его испугом. Внутри, на лестнице, её нагнал Купер — тот, в отличие от Марка, был уже одет, при оружии, и выглядел так, будто не спал вовсе. — Лейтенант, разрешите вопрос? — Да. — Капитан Аккерман… он нас специально будет гонять? Или это так, для проформы? — Купер говорил спокойно, но в голосе чувствовалась настороженность. Он тоже слышал о Леви. Все слышали. Аида остановилась на середине лестницы. Медленно повернулась к нему. В полумраке коридора её глаза казались почти чёрными. — Капитан Аккерман, — сказала она, — требует от своих солдат максимума. Потому что сам выдаёт максимум. Он не будет вас гонять специально. Он будет требовать результат. Если вы не готовы работать — скажите сейчас. Я переведу вас в другой отряд без объяснения причин. Но если остаётесь — забудьте про «специально». Здесь не школа. Здесь фронт. Купер выдержал её взгляд, хотя это было непросто. Кивнул. — Всё понял, лейтенант. — Свободен. Он ушёл, а Аида поднялась к себе, чтобы переписать план тренировок набело. Перо скрипело по бумаге, масло в лампе потрескивало. За окном медленно светало. В семь часов отряд Военной полиции уже стоял на плацу. Девять человек — ровными рядами, по стойке «смирно». Ни одного опоздавшего. Аида прошла вдоль строя, останавливаясь перед каждым. Проверила форму, оружие, ремни. У Лилит болталась пряжка — велела затянуть. У Есении был неправильно застёгнут воротник — молча поправила сама. Эда смотрела прямо перед собой, но пальцы её дрожали — Аида заметила, но ничего не сказала. Страх — не порок, если он не мешает воевать. Разведчики подтягивались медленнее. Петра поправляла ремень УПМ на бедре, Оруо зевал, не стесняясь, Эрд протирал заспанные глаза. Леви окинул своих ледяным взглядом — и через секунду все четверо стояли навытяжку, даже дышать перестали. Ханджи выскочила из здания с целой кипой бумаг и чертежей, едва не споткнувшись на пороге. — Я тут всё расписала! — закричала она с порога. — Тренировки, эксперименты, наблюдения, замеры! Мы будем фиксировать каждый шаг! Это даст нам уникальные данные о взаимодействии… — Ханджи, — перебил Леви. — Потом. Ханджи обиженно надула губы, но замолчала. Аида вышла вперёд, держа в руке лист с расписанием. Солнце уже поднялось достаточно высоко, чтобы осветить плац целиком, но воздух всё ещё был прохладным — на траве лежала роса, и сапоги оставляли тёмные следы. — У нас четыре недели, — начала она. Голос её был негромким, но слышали все. Тишина стояла такая, что было слышно, как где-то за стеной ржёт лошадь. — За это время вы забудете, кто из какого корпуса. Вы запомните одно: мы — один отряд. Один. Те, кто попытается играть в свои игры, вылетят немедленно. Лично я прослежу за этим. Она перевела взгляд на разведчиков. — Я знаю, что вы думаете о Военной полиции. И вы знаете, что мы думаем о вас. Мне всё равно. Мне нужен результат. Капитану Аккерману нужен результат. Главнокомандующему Смиту нужен результат. Если кто-то не готов работать в таких условиях — шаг вперёд. Никто не шелохнулся. — Хорошо. — Аида развернула лист. — Расписание на сегодня: пробная смешанная тренировка, марш бросок на 20 километров, теория по использованию огнестрельного оружия. Три десятка человек — пятнадцать от Военной полиции, пятнадцать от Разведкорпуса — стояли друг напротив друга, разделённые невидимой, но осязаемой стеной недоверия. Разведчики переглядывались с едва скрываемым пренебрежением. Солдаты военной полиции застыли с каменными лицами, но в их позах читалась та же неприязнь. — Сегодня начинаем обмен опытом. Без этого наша совместная работа не имеет смысла. — Её голос был ровным, как натянутая струна. — Военная полиция обучит вас работе с огнестрельным оружием. Вы привыкли к УПМ, клинкам и манёврам. В уличном бою, в перестрелках, в защите узких коридоров — ружьё даёт преимущество, которого у вас нет. Вы будете учиться стрелять. Прицельно. Быстро. В движении. Она перевела взгляд на разведчиков. Петра Рал напряжённо сжала губы, Оруо скрестил руки на груди, но никто не возразил. — Разведкорпус, в свою очередь, поделится с нами тем, чему не учат в казармах, — продолжила Аида. — Вы умеете выживать там, где другие погибают. Вы знаете, как действовать, когда приказов нет, связи нет, а враг — везде. Вы умеете исчезать, нападать из темноты, уходить от погони. Этому вы научите моих людей. Ханджи, стоявшая чуть поодаль, радостно закивала. Леви оставался неподвижным, но Аида заметила, как его пальцы чуть расслабились на перевязи УЗГ. — Мы учимся друг у друга, — закончила Аида. — Потому что враг, с которым мы столкнёмся, не титаны. Это люди. Такие же, как вы. Но лучше вооружённые, лучше подготовленные и не знающие пощады. Если вы не готовы к этому — уходите сейчас. Тишина. — Тогда приступаем. Марк поднял руку. Аида кивнула. — Лейтенант, а с кем я? — С Петрой, — ответила Аида не моргнув глазом. Петра усмехнулась, сверкнув глазами. Марк побледнел. Все знали, что Петра Рал была одной из лучших в отряде Леви — быстрая, гибкая, с отличной реакцией. Для новобранца вроде Марка это был смертельный номер. — Она тебя быстрому бою научит, — добавила Аида. — Если выживешь. Кто-то из разведчиков хмыкнул. Леви бросил короткий взгляд на Аиду — впервые не с ненавистью, а с чем-то похожим на холодное одобрение. — Ещё вопросы? — Аида обвела взглядом строй. Тишина. — Выполнять. Отряд двинулся к полигону. Леви поравнялся с Аидой и пошёл рядом, не глядя на неё. — Ты серьёзно про вылет? — спросил он тихо, так, чтобы слышала только она. — Абсолютно. — Хорошо, — неожиданно сказал он. В его голосе впервые за всё время не было привычной ядовитости. — Хоть один толк от вас есть. Он ускорил шаг и обогнал её, направляясь к своим. Аида осталась на мгновение одна посреди плаца. Ветер шевельнул её короткие волосы, бросил в лицо горсть пыли с дорожки. Она не улыбнулась. Но внутри — там, где обычно царила абсолютная, стерильная пустота — что-то едва заметно дрогнуло. Не тепло. Не радость. Просто… осознание. Что, возможно, Леви Аккерман не совсем тот, кем она его себе представляла. И что, возможно, это сотрудничество будет не таким бесполезным, как она думала. Полигон встретил их запахом влажной земли и старого дерева. Утреннее солнце уже поднялось достаточно высоко, чтобы растопить остатки росы, но воздух всё ещё оставался прохладным. Три десятка солдат выстроились в две шеренги: военная полиция слева, разведчики справа. Между ними — не просто невидимая стена. Между ними была пропасть, вырытая презрения, насмешек и взаимной ненависти. И эта пропасть сейчас дышала огнём. — Первое занятие — рукопашный бой, — объявила Аида, выходя в центр плаца. — Без оружия. Только руки, ноги, и то, что дала природа. Из шеренги разведчиков раздался едва слышный смешок. Оруо, не скрываясь, повернулся к Эрду: — Слышал? Природа. У этих ребят из военной полиции природа — это чистая форма и начищенные пуговицы. Эрд усмехнулся, не отводя взгляда от солдат напротив. — Тише, — бросил Леви, но в его голосе не было настоящей строгости. Он тоже смотрел на военную полицию с высоты своего превосходства — молчаливого, но от этого не менее унизительного. Со стороны военной полиции ответ не заставил себя ждать. Элиза Вейн, ветеран с пятилетним стажем, скрестила руки на груди и громко, так чтобы слышали все, произнесла: — Интересно, сколько из этих «диких» продержатся больше минуты без своих верёвок и привода. Я слышала, они без игрушек как дети малые. Купер Стоун, стоявший рядом, тихо хмыкнул. — Главное, чтобы не расплакались, когда мы покажем им, что такое настоящий бой. — Хватит! — голос Аиды был как удар хлыста. Тишина наступила мгновенно, но напряжение не исчезло — оно сгустилось, стало почти осязаемым. Солдаты смотрели друг на друга волками. Каждый хотел доказать, что его корпус лучше. Каждый ждал момента, чтобы унизить противника в форме другого цвета. Аида знала это. Она читала это в их позах, в их взглядах, в том, как они сжимали кулаки. И она собиралась использовать эту злость. Направить её в нужное русло. — Сегодня работаем в парах, — продолжила она, не повышая голоса. — Один из Военной полиции, один из Разведкорпуса. Цель — не убить, не покалечить, а показать уровень. Выявить слабые места. И если кто-то думает, что он круче, чем его соперник — докажи это на деле. Словами тут не возьмёшь. Из шеренги разведчиков выступил Гюнтер Шульц — высокий, молчаливый, с лицом, которое не выражало ровным счётом ничего. — А если мы случайно покалечим ваших? — спросил он ровным голосом. — У вас же там одни новобранцы. Сломаем — вы плакать будете? — Попробуй, — ответила Элиза, шагнув вперёд, пока Аида не успела вмешаться. — Посмотрим, как ты заговоришь, когда я выбью из тебя дух. — Элиза, назад, — приказала Аида. — Строй не нарушать. Элиза замешкалась на секунду, но подчинилась. Её глаза, однако, продолжали сверлить Гюнтера, и тот отвечал тем же. — Пары распределяю я, — Аида достала из кармана кителя сложенный лист бумаги. — Без обсуждений. Без возражений. Это не соревнование, кто круче. Это тренировка. Но если вам так неймётся… — она сделала паузу, обводя взглядом строй, — …посмотрим, кто из вас действительно умеет работать руками, а кто только языком. Она начала зачитывать: — Марк Курт — Петра Рал. Марк побледнел. Петра улыбнулась — той самой улыбкой хищницы, которая почуяла запах крови. Но прежде чем Аида продолжила, из шеренги разведчиков раздался голос Оруо: — Петра, не убивай его сразу. Дай хотя бы минуту подышать. Хочется посмотреть, как эти тепличные цветы вообще двигаются. — Сам ты цветок, — буркнул Марк, но тихо, так, чтобы не услышала Аида. Его кулаки сжались до белых костяшек. — Купер Стоун — Оруо Бозард. Оруо перестал улыбаться. Купер, напротив, спокойно кивнул, принимая вызов. Два года в военной полиции приучили его не показывать эмоций. Но внутри закипала злость — на этого наглого разведчика, который позволял себе насмешки над его корпусом. — Элиза Вейн — Эрд Джин. Элиза и Эрд встретились взглядами. Никто не улыбался. Оба знали: это не просто спарринг. Это битва самолюбий. — Лилит Лангер — Гюнтер Шульц. Лилит вздрогнула. Гюнтер даже не посмотрел в её сторону — он смотрел на Элизу, с которой только что обменялся взглядами. Лилит для него была пустым местом. — Есения Блуд — Эда Йохар. — Аида подняла глаза. — Вы обе из Военной полиции, но это временная мера. Эда — новобранец, Есения — опытный боец. Работаете вместе, учитесь друг у друга. — Повезло тебе, — шепнула Эде Лилит. — А мне вот достался этот каменный истукан. — Не ной, — ответила Эда, хотя её голос дрожал. — Ты же хотела показать, на что способна. — Остальные — наблюдатели, — закончила Аида. — Внимательно смотрите. Запоминайте. И запомните главное: каждый из вас сейчас представляет не только себя, но и свой корпус. Опозоритесь — опозорите всех. Победите — докажете, что ваши — лучшие. Последние слова попали в цель. В глазах солдат зажглись огни. Это уже была не просто тренировка. Это была дуэль. — Первые — Марк и Петра. В центр. Марк шагнул вперёд. Ноги его дрожали, но он старался не показывать страха. Петра вышла следом, двигаясь с грацией танцовщицы — мягко, плавно, но каждый мускул её тела был напряжён. — Эй, новобранец, — бросил Оруо из зрителей. — Ты хоть стойку-то знаешь? Или тебя только учили кроватку заправлять? — Заткнись, Оруо, — сказала Петра, не оборачиваясь. — Дай человеку сосредоточиться. — А чего на него смотреть? — хмыкнул Оруо. — Три секунды — и он на земле. Марк сжал зубы. Кровь прилила к лицу — от стыда, от злости, от унижения. Он сделал глубокий вдох и поднял руки, как учили в кадетке. — Начали, — бросил Леви. Петра не стала ждать. Она рванула вперёд быстрее, чем Марк успел моргнуть, и через секунду новобранец уже лежал на земле, прижатый коленом к груди, а её рука сжимала его запястье в захвате, от которого он не мог освободиться. — Медленный, — констатировал Леви. — Стоял как столб. Думал, она будет ждать, пока он соизволит приготовиться? — Это военная полиция, капитан! — крикнул кто-то из разведчиков. — Они привыкли, что враг в очереди стоит! Раздался смех. Марк захрипел, пытаясь вывернуться, но Петра держала крепко. — Сдавайся, мальчик, — сказала она тихо, так, чтобы слышал только он. — Не позорься. — Нет, — выдавил Марк. Он дёрнулся, неожиданно сильно, и Петра чуть ослабила хватку — ровно настолько, чтобы он мог вздохнуть, но не настолько, чтобы освободиться. Марк попытался ударить ногой, но Петра перехватила и его лодыжку, припечатывая к земле. — Хорошая попытка, — сказала она. — Но плохая. — Поднимайся, — велела Аида. — Ещё раз. Марк встал, потирая ушибленную ключицу. Его лицо раскраснелось — то ли от напряжения, то ли от унижения. — Эй, Петра, — крикнул Купер из зрителей. — Дай ему хоть раз ударить! А то наши скажут, что ты не даёшь шанса. — Ваши? — переспросил Оруо. — Ты про этих? Да они все вместе одного моего пальца не стоят. — Заткнитесь оба, — рявкнул Леви. — Следующий, кто откроет рот, побежит десять кругов в полном снаряжении. Тишина восстановилась, но напряжение только выросло. — Марк, — сказала Аида, подходя ближе. — Смотри на центр масс соперника, а не на лицо. Лицо обманывает. Корпус — никогда. Петра, дай ему войти в бой. Покажи, что он делает не так. Петра кивнула и встала в стойку — низкую, пружинистую, руки перед собой, ладони открыты. Марк скопировал её позу — на этот раз чуть лучше, колени согнуты, вес на передней ноге. — Атакуй, — велела Петра. Марк шагнул вперёд, выбрасывая правую руку. Петра легко ушла в сторону, перехватила его запястье и, используя его же инерцию, бросила через бедро. Марк приземлился на спину, выдохнув весь воздух из лёгких. — Это было лучше, — сказала Петра, опускаясь рядом с ним на корточки. — Но ты всё равно предсказуем. Твой удар идёт прямо. Я вижу его за секунду. — Покажи ему, как надо, Петра! — крикнул Эрд. — А то они решат, что мы тут их учить пришли! — Мы и пришли учить, — ответила Петра, помогая Марку встать. — Их. Потому что сами они не умеют. Марк вырвал руку из её захвата. В его глазах горела обида. — Я умею, — сказал он тихо, но твёрдо. — Просто ты быстрее. — Быстрее — это тоже умение, — заметил Леви. — Не оправдывайся. — Давай ещё раз, — сказал Марк, сжимая кулаки. Петра удивлённо приподняла бровь. Она не ожидала, что новобранец попросит добавки. — Ладно. — Она снова встала в стойку. — На этот раз я атакую. Защищайся. Медленно. Петра занесла руку для удара — нарочито медленно, почти театрально. Марк подставил блок, но его рука была слишком высоко, оставляя корпус открытым. — Ниже, — сказала Аида. — Блок должен прикрывать и голову, и корпус. Не разрывай защиту. Марк поправил позицию. Петра повторила удар — быстрее, но всё ещё контролируемо. На этот раз блок прошёл чище, хотя Марка всё равно качнуло назад. — Силы маловато, — заметил Леви. — Но технику уловил. Быстрее, чем я ожидал. — От наших ожидать большего не приходится, — хмыкнул Оруо. — Заткнись, Оруо, — сказал Леви. На этот раз — строго. Оруо замолчал, но его ухмылка никуда не делась. — Марк, смотри, — сказала Аида и вдруг сама шагнула к нему, занося руку для удара. Марк инстинктивно поднял блок — и в тот же миг Аида развернулась, уходя в сторону, и её нога описала дугу, целя в его незащищённый бок. Она остановилась в миллиметре от его рёбер. — Блок — это не только руки, — сказала она, возвращаясь в исходную позицию. — Это всё тело. Если ты зафиксировал внимание на одном ударе, ты открыт для другого. Соперник всегда бьёт туда, где нет защиты. Твоя задача — не дать ему найти это место. Марк выдохнул, осознавая, как близок был к ещё одному болезненному падению. — Понял, лейтенант. — Хорошо. Отдыхай. Следующие — Купер и Оруо. Марк отошёл в сторону, тяжело дыша. Петра похлопала его по плечу. — Неплохо для первого раза, — сказала она. — Через неделю из тебя, может быть, что-то сделают. — Может быть, — ответил Марк, не глядя на неё. Он был зол. На себя. На неё. На весь этот фарс. Купер и Оруо вышли в центр. Разведчики и солдаты военной полиции замерли — это было не просто продолжение тренировки. Это была битва. Лучший из военной полиции против одного из лучших разведчиков. — Ну что, старичок, — Оруо криво усмехнулся, разминая шею. — Готов показать, чему вас учили в вашем детском саду? — Готов показать, как вытирают пол такими наглыми мордами, как твоя, — спокойно ответил Купер. В толпе зрителей кто-то присвистнул. — Оруо, не позорь отряд! — крикнул Эрд. — А ты, Купер, покажи им, где раки зимуют! — добавила Элиза. — Начали, — бросил Леви. Оруо не стал атаковать первым. Он ждал, чуть покачиваясь с ноги на ногу, руки расслабленно висели вдоль тела. Купер шагнул вперёд — осторожно, примериваясь. Его первый удар был коротким, резким, направленным в корпус. Оруо ушёл, даже не напрягаясь, и тут же ответил — быстрой серией из трёх ударов, которые Купер едва успел заблокировать. — Неплохо для старичка! — крикнул Оруо, отскакивая. — А ты быстрее, чем я думал, — ответил Купер, не сбавляя темпа. — Для разведчика. — Что ты сказал? — Оруо перестал улыбаться. — Сказал, что ты быстрее, чем я думал, — повторил Купер. — Но этого всё равно мало. Он атаковал снова — на этот раз не в корпус, а в голову. Оруо подставил блок, но Купер уже уходил вниз, пытаясь захватить ногу. Оруо отскочил, теряя равновесие, и Купер на мгновение оказался в выигрышной позиции. — Хорошо! — крикнул кто-то из военной полиции. — Оруо, не тупи! — заорал Эрд. Оруо восстановил стойку, его лицо теперь было серьёзным. Он посмотрел на Купера с новым, уважительным интересом, но уважение это было волчьим — уважение хищника к другому хищнику. — Ладно, — сказал Оруо. — Поиграем по-настоящему. Он рванул вперёд с такой скоростью, что Купер не успел среагировать. Удар пришёлся в плечо — несильный, но точный, выбивающий руку из строя. Купер отшатнулся, но не упал. Он удержал равновесие и встретил следующую атаку блоком. — Держись! — крикнула Элиза. — Да он держится! — ответил Марк. Они обменивались ударами, уходили, блокировали, снова сходились. Оруо работал скоростью, Купер — силой и выносливостью. Никто не брал верх, но оба явно зверели с каждой секундой. — Хватит! — скомандовал Леви через несколько минут. Оруо опустил руки, тяжело дыша. Купер стоял напротив, его лицо было красным от напряжения. — Ничья, — объявил Леви. — Ничья? — переспросил Оруо, не веря своим ушам. — Капитан, я… — Я сказал — ничья, — повторил Леви. — Ты хорош, Оруо. Но и он не хуже. Учись признавать, когда противник тебе ровня. Оруо сжал кулаки, но спорить не стал. Купер кивнул ему — коротко, по-военному. — В другой раз, — сказал Купер. — В другой раз я тебя уделаю, — ответил Оруо, но в его голосе уже не было прежней насмешки. Только злость на самого себя. — Элиза и Эрд, — объявила Аида. Элиза вышла вперёд, её лицо было спокойным, но в глазах горел холодный огонь. Эрд был выше её на голову и тяжелее килограммов на двадцать, но это, казалось, нисколько её не смущало. — Элиза, порви его! — крикнул Купер. — Эрд, не дай себя опозорить! — добавил Оруо. — Начали, — бросил Леви. Элиза не стала ждать. Она атаковала сразу — резко, агрессивно, с криком, который заставил нескольких зрителей вздрогнуть. Эрд успел подставить блок, но удар был настолько сильным, что его качнуло назад. Элиза тут же сократила дистанцию, входя в ближний бой, где её преимущество в скорости было максимальным. — Вот это удар! — восхитился Марк. — А ты сомневался! — ответила Лилит. Эрд попытался оттеснить её, используя вес, но Элиза была как ртуть — она ускользала, била, снова ускользала. Её удары были короткими, хлёсткими, каждый — в уязвимое место: в печень, в солнечное сплетение, в шею. — Сдавайся, Эрд! — крикнула Ханджи. — Она тебя убьёт! — Ни за что! — выдохнул Эрд, пропуская очередной удар. Он взревел и бросился на неё, забыв о всякой технике. Элиза легко ушла в сторону, и Эрд, не рассчитав инерцию, рухнул на землю, увлекая её за собой. Они покатились по пыльной земле, каждый пытался захватить противника. Элиза оказалась сверху, её колено прижало грудь Эрда, а рука замерла у его горла. — Стоп! — скомандовал Леви. Элиза замерла. Тяжело дыша, она поднялась и протянула Эрду руку. Он посмотрел на её ладонь, на её лицо — и оттолкнул руку. — Сам встану, — буркнул он, поднимаясь с земли. — Не нуждаюсь в помощи военной полиции. — А ты гордый, — спокойно ответила Элиза, убирая руку. — Только гордость тебе сейчас и поможет. — Эрд, — сказал Леви. — Позор. Ты позволил себя уронить. — Она просто быстрее, капитан, — ответил Эрд, отряхивая форму. — В следующий раз я учту. — Учитывай, — кивнул Леви. Элиза повернулась к своим и подняла кулак — жест победы. Солдаты военной полиции ответили тихим, но торжествующим гулом. — Следующие — Лилит и Гюнтер, — объявила Аида. Лилит вышла в центр с явной неохотой. Гюнтер был молчалив и неподвижен, как скала. Он даже не смотрел на неё — его взгляд был устремлён куда-то вдаль, поверх её головы. — Лилит, не подведи! — крикнула Эда. — Если он тебя уронит, мы тебя похороним с воинскими почестями! — добавил Марк, пытаясь подбодрить её по-своему. — Очень смешно, — буркнула Лилит, вставая в стойку. — Начали, — бросил Леви. Лилит шагнула вперёд, пытаясь ударить ногой. Гюнтер перехватил её лодыжку так легко, будто ловил брошенный мяч, и, не прилагая видимых усилий, отправил её на землю. — Больно, — прошептала Лилит, потирая ушибленную ягодицу. — Вставай, — велел Гюнтер. Лилит поднялась, её лицо раскраснелось от злости. — Ты специально? — Я делаю свою работу, — ответил Гюнтер. Она обошла его по кругу, ища слабое место. Но слабых мест не было. Гюнтер стоял в идеальной стойке, его руки были готовы к любому направлению атаки. — Лилит, — сказала Аида. — Не атакуй прямо. Он сильнее тебя в три раза. Ты не победишь его силой. Работай на уклонение, изматывай. — Легко сказать, — пробормотала Лилит, но послушалась. Она снова пошла вперёд — но на этот раз не с прямой атакой, а с серией обманных движений. Она била в воздух, заставляя Гюнтера блокировать, потом уходила в сторону, снова била, снова уходила. Гюнтер начал разворачиваться, теряя терпение. — Гюнтер, не тупи! — крикнул Оруо. — Это же девчонка! — Заткнись, Оруо, — сказал Гюнтер и наконец атаковал сам — мощным выпадом, который должен был сбить Лилит с ног. Но Лилит не было на месте. Она упала на землю, пропуская его руку над собой, и резко ударила ногой по его опорной ноге. Гюнтер пошатнулся — всего на долю секунды, но этого хватило, чтобы Лилит вскочила и оказалась у него за спиной, захватив шею. — Сдаюсь, — сказал Гюнтер ровным голосом. Лилит отпустила его и отступила на шаг, тяжело дыша. Её лицо сияло. Она повернулась к своим и радостно вскинула руки. — Я сделала это! — крикнула она. — Молодец, Лилит! — закричали из шеренги военной полиции. — Неплохо, — сказал Леви. — Но Гюнтер сдался только потому, что ты женщина. В бою он бы тебя просто сбросил. — Капитан, — возразил Гюнтер, — я сдался, потому что она меня захватила. Чисто. Я не смог бы освободиться, не сломав ей руку. Леви фыркнул, но спорить не стал. Гюнтер посмотрел на Лилит и кивнул — коротко, едва заметно. Лилит кивнула в ответ. Последними были Есения и Эда — обе из Военной полиции, но с разным опытом. Есения была спокойна и сосредоточена, Эда — напряжена, как струна. — Начали, — бросил Леви. Эда атаковала сразу — слишком быстро, слишком агрессивно. Есения легко ушла в сторону, позволив ей пролететь мимо, и легонько толкнула в спину. Эда упала на колени, обернулась с горящими глазами. — Торопишься, — сказала Есения. — В бою торопливость убивает. — Давай, Эда! — крикнула Лилит. — Покажи ей! — Не слушай их, — спокойно сказала Есения. — Слушай себя. Эда поднялась, на этот раз медленнее, осторожнее. Она обошла Есению по кругу, примериваясь, ища слабое место. Есения ждала, её поза была расслабленной, но Аида видела, что мышцы её ног напряжены — она готова к броску в любую секунду. — Хорошо, — сказала Аида. — Эда, ты учишься. Есения, не давай ей поблажек. — Не даю, — ответила Есения. Эда шагнула вперёд, делая ложный выпад. Есения не повелась. Тогда Эда ударила по-настоящему — резко, хлёстко, в корпус. Есения приняла удар на блок и тут же ответила — коротким ударом в челюсть, который Эда едва успела уйти. — Лучше, — сказала Аида. — Но ты всё ещё предсказуема. Твои ложные выпады слишком явные. Работай над мимикой, над взглядом. Соперник читает не только твои руки, но и глаза. Эда кивнула, сжала кулаки и снова пошла в атаку. — Хватит, — сказал Леви через минуту. — Вижу, что нужно работать. Эда опустила руки, тяжело дыша. Есения похлопала её по плечу. — Будешь жить, — сказала она. Когда все пары оттренировались, Аида построила отряд заново. Солдаты стояли в две шеренги, потные, уставшие, но в их глазах уже не было той слепой ненависти, что в начале. Они смотрели друг на друга иначе — не как на врагов, а как на равных, как на тех, кто может быть опасен. И это порождало новое чувство: уважение. Злое, колючее, но уважение. — А вы, Лейтенант, не покажете на что способны? — насмехаясь спросил Оруо. Тишина, повисшая над плацом, была густой, как смола. Солдаты замерли, переводя взгляды с Оруо на Аиду. В воздухе запахло настоящим вызовом — не тем, что звучал в насмешках новобранцев, а тем, что рождается только между равными. Леви, стоявший у края плаца с руками, скрещенными на груди, не проронил ни слова. Его серые глаза сузились — он ждал. Проверял. Хотел увидеть, как этот ледяной офицер Военной полиции поведёт себя, когда её загонят в угол. — Лейтенант, — добавил кто-то из исследовательского отряда, — или вы только командовать умеете? Аида медленно повернулась лицом к строю. На её лице не дрогнул ни один мускул. Она смотрела на говоривших так, будто они были частью ландшафта — деревьями, камнями, пылью на дороге. — Я не развлекаю солдат, — ответила она. Голос — ровный, лишённый всякой интонации. — Моё дело — командовать. Ваше — подчиняться. — А если я хочу проверить, кому подчиняюсь? — Оруо шагнул вперёд, его усмешка стала шире. — Мы, разведчики, привыкли, что командир может за себя постоять. А вы… — он окинул её взглядом, — вы слишком чисто выглядите для настоящего боя. В шеренге разведчиков кто-то хмыкнул. Солдаты Военной полиции напряглись, но молчали — они знали, что Аида не нуждается в защитниках. Леви отлепился от стены. Его движение было плавным, почти ленивым, но все, кто знал капитана, поняли: он вмешается. — Оруо, — сказал Леви, и в одном этом слове прозвучало предупреждение. — Капитан, — Оруо не отступал, — ну хоть одним глазком. Мы же с ней работать будем. Я хочу знать, с кем. Леви замолчал. Его взгляд скользнул к Аиде. Вопрос повис в воздухе. Аида стояла неподвижно. Ветер шевелил выбившиеся пряди волос у виска, но она даже не моргнула. Внутри неё не было ни гнева, ни гордости, ни желания доказать свою правоту. Только холодный, математический расчёт. Она стояла неподвижно, и пока Оруо сверлил её взглядом, ожидая вспышки, перед её внутренним взором за доли секунды пронеслось не одно — а три воспоминания. Они пришли не по порядку, не логично, а так, как приходит боль — толчками, осколками. Ей четыре, может, пять. Дом Милосердия, зимний вечер. Она сидит на холодном каменном полу в коридоре, прижав колени к груди. Её только что вытолкали из общей комнаты — старшие девочки решили, что она занимает место у печи. «Мусор», — сказала одна. «Приблудыш», — добавила другая. «Тебя никто не забирал, потому что ты никому не нужна». Она тогда ещё плакала. Сжималась в комок и плакала в пустой рукав — её единственное пальто забрали ещё неделю назад, потому что оно «лучше подойдёт Кире, она старше». В углу коридора, в щель под дверью, пробивался слабый свет из кухни. Оттуда пахло хлебом — чёрным, кисловатым, тем самым, который давали по праздникам. Она смотрела на этот свет и чувствовала, как внутри неё что-то ломается. Не сердце. Что-то другое. Та часть, которая умела надеяться, что кто-то придёт, обнимет, скажет: «Ты не мусор». Никто не пришёл. Никогда. Именно в ту ночь она перестала плакать. Не зареклась — просто организм сэкономил влагу. Слёзы кончились. Как деньги в пустом кошельке. Ей семь. Учебный корпус при Доме Милосердия, первый урок обращения с холодным оружием. Им выдали деревянные палки — тренировочные кинжалы. Инструктор, пожилой мужчина с седыми усами и вечно пьяными глазами, построил их в шеренгу. «Будете учиться защищать себя», — сказал он, но его взгляд задержался на Аиде дольше, чем на других. С презрением. С брезгливостью. Когда начались спарринги, ей поставили в пару мальчика на два года старше. Крупного. Злого. Того самого, кто вчера отобрал у неё хлеб. «Не бойся, — шепнул мальчик перед началом. — Я аккуратно. Только пару синяков». Она не ответила. Она смотрела на его руки — на то, как он держит палку. Широко. Расслабленно. Как человек, который никогда не боялся, что у него отнимут единственное оружие. Она тогда проиграла. Конечно, проиграла — весила в два раза меньше, руки дрожали от голода. Но перед тем как упасть, она успела ударить его в коленную чашечку. Так, что он охнул и согнулся. Так, что инструктор поднял бровь. «Интересно, — сказал инструктор. — Откуда такая злость, щенок?» Аида тогда не ответила. Но запомнила. Ударить туда, где не ждут. Туда, где больно. И не важно, что ты слабее. Важно — что ты готова сделать больно любой ценой. « — Вот чему я научилась, — подумала Аида, стоя лицом к лицу с Оруо. Её лицо оставалось неподвижным, как каменная маска. — Не отступать. Не оправдываться. Не доказывать. Если ты пустота — тебя невозможно ударить. Если ты тишина — тебя невозможно перекричать.» Она сделала крошечный выдох — такой незаметный, что никто не увидел. И внутри, глубоко-глубоко, там, куда не заглядывал никто, она позволила себе одно-единственное чувство. Усталость. Она устала быть стеной. Устала быть пустотой. Устала доказывать самой себе, что она не та маленькая девочка на холодном полу. Но выбора не было. Выбор отняли у неё в четыре года, когда никто не пришёл. «Оруо, — мысленно произнесла она, — ты понятия не имеешь, кого ты пытаешься задеть. Ты играешь в солдатиков. Ты хочешь проверить, кому подчиняешься? Я прошла проверку, о которой ты даже не смел мечтать. Три дня в темноте. Три дня без еды. Три дня, когда единственным звуком была капающая вода и твой собственный сходящий с ума разум». Она не сказала этого вслух. Не нужно было. Хватило одного взгляда — того самого, пустого, колодезного, который она впервые осознанно применила в двенадцать лет, после провальной попытки сбежать, после долго ада, в котором ее уничтожали. И Оруо, сам того не осознавая, сделал полшага назад.