Человек с картины

Минхо считался умным. Сначала ему так говорила мама, когда он был совсем маленьким, едва дотягивался до средней полки в шкафу и плохо читал, но уже знал, на какой станции метро им надо выходить, чтобы попасть домой. Отец называл его сообразительным и гордился, когда Минхо запомнил расписание программы передач по телевизору и стал включал мультик про черепашек-ниндзя ровно в восемь утра в субботу. Потом так стала говорить его учительница мисс Дейзи, когда Минхо первым в классе выучил алфавит и стал подписывать свои тетради ровными «Ли Минхо». Собственное имя превратилось из звуков в осязаемые буквы, их даже можно было потрогать, если перевернуть страницу и провести пальцем. Когда он впервые выиграл на олимпиаде по английскому языку среди начальных школ Чикаго, он понял, что все они имели в виду. В награду ему дали книгу про Муми-троллей с яркой глянцевой обложкой. Она скрипела в руках и блестела в лучах зимнего солнца, когда он разглядывал её, пока ехал на автобусе домой, привалившись плечом к ледяному окну и водя пальцем по нарисованным растениям и черепице на крыше домика. Ум вознаграждается. А награды — это приятно. Значит, быть умным хорошо. Он начинает сомневаться в своём уме, когда снова подъезжает к кофейне. Изначально это не было коварным планом. На следующий день после встречи с ним, Минхо проснулся с зудом в голове. Этот зуд свербел глубоко внутри, стекал по шее в грудь, оттуда в живот и крутился там игольчатым облаком. Мозг был похож на улей. Холодная вода неприятно обожгла лицо и не помогла. Утро всё целиком было каким-то скомканным и мутным, как низкое небо, заглядывающее в окна. Минхо смотрел на него, помешивая ложкой йогурт в стаканчике, и пытался понять, чего от него хочет его собственный мозг. В утреннем холоде мерещились прикосновения ледяных пальцев, пробегающих кончиками по загривку. На диване валялся смятый плед, под которым он замёрз ночью. Он догадывался, какой ответ, и он ему не нравился, ощущался в нём привкус идиотизма и помешательства, которое было у кого-то, типа Чарльза Менсона, а заканчивать как Менсон не хотелось. Жить, вообще-то, тоже. Ночью он не мог уснуть. Ворочался, пытаясь выкинуть из головы навязчивые мысли. Под закрытыми веками вспыхивали чужие губы, из-под которых показывались ровные, белые зубы. Минхо распахивал глаза и пялился в густую черноту над головой. Ему не было страшно, тут другое. Неустроенность и недосказанность медленно крутили его внутренности, как в старой мясорубке. Часа в два ночи он соскочил с дивана, запахнул на себе плед и щёлкнул по включателю настольной лампы. Взгляд задержался на поблескивающей обложке дневника. Черт, зачем он вообще полез на этот чердак? Если бы не картина, ничего бы этого не было. Он бы расправился с ремонтом и продал особняк, избавился бы и от него, и от сырости, пропитавшей все его вещи, и от чертового соседа, в чьем доме сейчас не горел свет. Рука дрогнула, потянувшись к дневнику. Он как ядовитая змея, свернувшаяся на холодной земле, лежал на столе и смотрел на Минхо. Страницы зашелестели. К. писал о том, как они с J. ходили на званый ужин к семье Смиттерсонов. Как весь вечер J. сидел рядом и подливал ему вино, держа свой бокал пустым. Как он смеялся над шутками хозяина дома и стрелял глазами на миссис Смиттерсон. И как от этого сводило неприятной судорогой живот. Как после они вернулись в особняк К. и J. улыбнулся, попросив его закатать рукав. Минхо затаил дыхание, не отрываясь от текста. «Алкоголь не может опьянить вампира, так же как обычная еда не может утолить его голод, но моя кровь, насыщенная вином, могла дать ему это чувство. Он пьянел, когда пил меня. Я смотрел, как его губы прилегают к моей коже, чувствовал, как кровь стремится покинуть мои вены. Мне это нравилось. Это настоящая эйфория. После этого он пьяно улыбался мне, растекался на подушках, и мы разговаривали часами, он был опьянен мной, а я был рад, что могу дать ему это.» Противоречивые чувства зашевелились вокруг сердца. Ему не было мерзко, скорее, не по себе. J. пользовался им? Можно ли считать К. использованным, если он сам пустил вампира в дом, подставил ему свою руку и позволил делать то, что тот делал? От картинки в голове Минхо замутило. Он был рад отдать свою кровь. Что за чувства делают с человеком такое? И что удивляет ещё больше — почему К. так безоговорочно доверял тому, кто мог убить его, если бы задержал свои клыки в его плоти чуть дольше? Если верить книгам и фильмам, вампиры настоящие соблазнители. Красивые, молодые, вечные. Они манят жертву, и она идёт к ним. Джисон не выглядит как кто-то, кто мог бы обольстить. Он скорее угрюмый и мрачный. Красивый, но настолько ли? После Минхо прочитал ещё три записи. Шока, как в первый раз, уже не было. Он знал, на что идет, когда открывал дневник. Любопытство толкало его читать и читать, не обращая внимания на то, как глаза начинают болеть из-за тусклого света. Он остановился на марте 1885 года, положил в сгиб корешка визитку, лежавшую на столе, и забылся беспокойным сном, с головой укутавшись пледом. — Да к чёрту, — выругался он, бросая полный стаканчик йогурта в мусорное ведро. Он глухо брякнул, капли йогурта брызнули в стороны. Сумка с ноутбуком лежала в кресле со вчерашнего дня, Минхо схватил её и вылетел из дома, не заметив, как надрывно звякнули стекла в двери, когда она захлопнулась за спиной. Припарковавшись у кофейни, он с минуту сидел в машине, барабаня большими пальцами по рулю. Это уже не случайная встреча, теперь Минхо намеренно приехал туда, где будет Джисон. Он хотел понаблюдать. Это не слежка, и не преследование, они будут в общественном месте, в этом нет ничего такого. Как и вчера, здесь пахнет корицей, молотым кофе и лесной влагой. Минхо озирается, когда заходит. В кафе пусто, но из-за стойки торчит лохматая макушка, встрепенувшаяся, когда над дверью звякнул колокольчик. Темные глаза Джисона показываются над столешницей, и в ту же секунду вцепляются в Минхо. Парень неспешно поднимается на ноги, опирается руками о стойку и наблюдает, как Минхо подходит ближе. Черт, ну точно пума на охоте. — Доброе утро, — голос низкий, будто Джисон только-только проснулся и ещё не успел ни с кем поговорить. И смотрит. — Доброе утро, — бурчит Минхо и прокашливается, потому что он точно только встал и ещё не произнес ни слова. Он опускает глаза на меню, которое уже разглядывал вчера, и поджимает губы. Стоит что-то сказать? Завести смол-ток? Вряд ли через него он выяснит, является ли Джисон человеком, но зачем-то же он сюда пришёл? — На круассаны сегодня скидка, — безэмоционально говорит Джисон. — А? — Минхо мечет взгляд вверх, как испуганный зверёк. — А…да, хорошо. Чёрт. Он себя как придурок ведёт. Джисон едва заметно скользит взглядом по нему, чуть хмурится и снова заглядывает в лицо. Минхо смотрит на меню уже минуту. Тут нет столько позиций, чтобы так долго выбирать. Боже, и что он собирался делать? — А… — голос сипит и неловко срывается. — Может, посоветуете? Что-то из сезонного меню или… Что у вас вкусное? Джисон два раза моргает, глядя Минхо в глаза. Кажется, что он сейчас закатит свои, но он дергает плечом и невозмутимо отвечает: — Я не пью кофе. — И работаешь в кофейне? — искренне удивляется Минхо. Джисон вздергивает брови. — Мне платят за то, что я готовлю его, а не пью. — Откуда ты знаешь, хорошо ли приготовил, если не пьешь? Губы парня сжимаются в линию. Он выдыхает, долго и шумно. Так себе из него продавец. Если бы Минхо пришел сюда только за кофе, то уже развернулся бы и вышел. Джисон смотрит на него ещё пару мгновений, а затем его губы чуть кривятся в едва заметной улыбке, и он говорит: — Из сезонного меню чаще всего берут кровавый четверг. Попробуй, может, и тебе понравится. Минхо чувствует мурашки на затылке. Какого черта? Он это специально сказал? Он… Если это ещё одно совпадение, то здесь точно происходит что-то странное. Как будто всего случившегося мало для такого вывода. — Фильтр без сахара и молока, пожалуйста, — быстро произносит он, доставая из сумки кошелек. — Как скажешь. Два-пятьдесят, — Джисон нажимает на клавиши, чтобы пробить заказ, и опять слегка улыбается, с хитрецой, — оплата по карте или снова мелочи насыпешь? Минхо на секунду теряется, глядя на улыбающегося парня. Джисон подкалывает его? Он и сам из-за этих монет чувствует себя идиотом. В них даже серебра нет, он погуглил, так что трюк был бесполезным. Но в этом не было ничего такого, чтобы шутить сейчас. Люди до сих пор пользуются мелочью. — По карте, — коротко отвечает Минхо, потягивая карту к терминалу. Джисон хмыкает, отворачиваясь к рабочей зоне, поправляет завязки фартука за спиной и берет в руки металлический стакан, чтобы помолоть в него кофе. Садится Минхо на то же место, что и вчера. На самом деле, ему и правда нужно было приехать сегодня за вай-фаем, ближе к обеду Джек должен скинуть детали сотрудничества. Издательство хочет, чтобы Минхо написал рассказ для сборника. Так что он не просто так приехал сюда, не только чтобы последить за Джисоном. Точнее… вообще не за этим. Боже. Он выдыхает, проводя рукой по лицу. Да, он приехал наблюдать за Джисоном. Щекотка в желудке просыпается и начинает копошиться с удвоенной силой. Вряд ли Джисон вдруг посреди дня достанет из-под стола бокал крови и начнет пить его, или притащит из подсобки юную девушку и вгрызется ей в шею. Его фокус с монетами не сработал, и ничего другого для проверки на вампиризм Минхо больше не придумал. В фильмах на вампиров льют святую воду, светят солнцем и тычут в них распятием, но ни о чем таком в дневнике не было написано. Как будто единственное слабое место вампира это сраное серебро. — Если планируешь сидеть дольше часа на нашем вай-фае, то купи что-то ещё, кроме кофе, — Минхо вздрагивает, когда слышит голос почти у самого уха. Джисон подошёл бесшумно, как тень. Поставил чашку на столик и глянул с намеком, вроде как, неприлично пользоваться бесплатным интернетом и не давать ничего взамен. Минхо кивнул, а когда Джисон отошёл от стола, прилип взглядом к его спине. Джисон не делал ничего особенного. Всё время, что Минхо сидел в кофейне, парень был либо занят делами, либо сидел в телефоне. Назвать его поведение подозрительным не получится даже если очень сильно постараться. Он умело обращался с приборами, ловко рисовал латте-арт и улыбался гостям, отдавая их напитки. Несколько раз Минхо ловил его взгляд на себе. Он смотрел поверх столов, держа в руках питчер, и немного хмурился, будто не понимал, что Минхо забыл здесь. Минхо забыл в Чикаго здравый смысл, вот что. Он ушел из кофейни, прихватив с собой пару круассанов и маффин с брусникой. Отдавая заказ в крафтовом пакете, Джисон улыбнулся ему почти так же, как и остальным гостям. Почти. Что-то в его улыбке было неискренним и натужным, и это нельзя было скрыть за вежливыми словами. Его взгляд нельзя было спрятать. Пронизывающий, как острый нож, вонзающийся в мягкую плоть. Вот так он смотрел на Минхо — подозрительно и колко. Он вернулся в кофейню и на следующий день, даже несмотря на то, что улицы залило тоннами воды. Машина едва ли не плыла по узкой проезжей части, рассекая колесами поток, стремящийся укрыться в сточном канале. Он залетел в теплое кафе, отряхивая с головы холодные капли, глянул на стойку бариста, откуда на него уже смотрел Джисон с непроницаемым выражением лица, сел за свой столик и провел там несколько часов, растягивая чашку кофе. Он никогда не занимался подобным, не следил за людьми даже через соцсети. Кажется, и не было такого человека, за которым ему хотелось бы проследить. Когда его бывшая ушла от него, он едва заметил, что что-то поменялось. Она всегда была где-то поблизости, на фоне, как телевизор, включенный на самую маленькую громкость и оставленный без внимания. Когда его выключили, в комнате стало пусто и слишком тихо, но уже через минуту о нем забыли, и жизнь продолжилась. У него не было желания проверить, выложила ли она новую фотку или начала ли встречаться с кем-то другим. Она была ему неинтересна. Иногда он сомневается, а был ли этот интерес изначально, или их отношения начались лишь потому, что так принято — с кем-нибудь встречаться. Джисон поглядывал на него, когда Минхо не смотрел. Минхо следил за его движениями, когда тот не видел. Казалось, что действия принимают не односторонний характер. Они были в диалоге, где каждый говорит, пока другой молчит, хотя ни одного слова произнесено не было. На четвертый день Джисон потянулся к одноразовым фильтрам для кофе раньше, чем Минхо успел дойти до стойки. — Ты зачастил, — бросил он незаинтересованно, а потом стрельнул взглядом. Уже не таким уж незаинтересованным. Минхо дёрнул плечом, доставая из кошелька карту, чтобы заплатить привычные два-пятьдесят. — Мне просто нужен вай-фай. — Он есть и в других местах, — Джисон не звучал грубо, но весь его вид намекал на то, что ему не по душе видеть Минхо каждый день. — А тебе разве можно отпугивать клиентов? Это не очень хорошо повлияет на выручку. — Твои два с половиной доллара не делают мне кассу. — Я буду за столиком у окна, — обрубил беседу Минхо. Джисон выглядел закипающим, пока готовил кофе, и все равно оставался бледным, как лёд. Только синяки под глазами снова начали темнеть и растекаться чернилами по щекам, под которыми начали проглядывать кости. Примерно так сейчас выглядят люди, сидящие на оземпике. Минхо прикинул в голове, сколько дней прошло с момента, как он видел Джисона здоровым и полным сил. Четыре или пять? Может, шесть? Около того. Кожа голодающего вампира становится тонкой и сухой, глаза чернеют. Минхо заглянул в глаза Джисона, когда он подошёл, чтобы со звоном поставить на стол чашку кофе. Пара капель вылетела на стол от силы удара. А Минхо увидел своё отражение в чернеющих радужках, заполняющих глаз почти что целиком.

. . .

В доме стояла тишина, за исключением звука воды, капающей с потолка в тазик, дно которого уже скрыла муть. — Да, мам, я так и сделаю, — устало протянул Минхо, глядя на свой пятнистый потолок. Он лежит на диване, откинув голову на подлокотник и прижав подушку к животу, то ли ради тепла, то ли ради моральной поддержки. — И позвони, пожалуйста, папе. Он спрашивает у меня, как у тебя дела, — за её голосом слышится звук включенного телевизора и стук ложки, бьющейся о металлические бока кастрюли. Уже поздно, чтобы готовить ужин, время давно за девять вечера. Наверняка делает заготовки на будущее, чтобы заморозить и потом просто разогревать. — Так расскажи ему, как у меня дела. — Нет, позвони. — Мам… — Поговори с отцом, Минхо. Он… — она чуть понижает голос, — …он совсем заскучал на пенсии. Раньше он каждый день ходил в мастерскую и болтал там со своими парнями, а теперь только в магазин ходит, и то не по своей воле. Позвони ему, спроси какой-нибудь совет. Ты уже начал ремонт? — Нет, — нехотя ответил он. — Почему? Получил заказ? — Я… нет, не совсем, — ему не хотелось говорить матери, что большую часть времени он проводит сидя в кофейне, где наблюдает за потенциальным вампиром, или читает о нём в дневнике столетней давности, или пялится на пустой вордовский документ, в котором к следующей пятнице должны появится хотя бы намётки рассказа. — Я пишу. — О, вот как? — в её голосе звучит удивление, от которого Минхо хочется треснуть себя книгой по голове. — Что ж, хорошо. Это хорошо. Самоизоляция помогает, значит? — Вроде того. — Может, мне отправить твоего отца в Пенсильванию? Тоже самоизолируется, взбодрится. Может, новое хобби найдет. — Мам, если мы будет тут вдвоем, то это уже будет не самоизоляция, — «а кризисный центр» не договаривает он. Может, ему бы и не помешала тут помощь отца, он всё же руками работает лучше Минхо, но всё, чем он тут пока занимался, требует помощи скорее священника, чем столяра. — Ладно, я тебя поняла, милый, — мама выдыхает, слышатся три громких стука ложки о край кастрюли. — Я пойду, мне ещё бульон надо по формам разлить. — Угу, — бубнит он, переворачиваясь на бок. — Звони мне, не забывай. — Хорошо. — Я люблю тебя, ребенок. — И я тебя. Папе привет. Он сбрасывает звонок, откладывает телефон на стол и глубоко вдыхает. Голова гудит. Разговоры с мамой часто выматывающие, хотя она и не говорит ничего такого. Монотонная капель с потолка начинала действовать на нервы. В средневековье так пытали людей, только капали водой не в тазик, а на голову, но сейчас у Минхо такое ощущение, что капает она ему прямо в мозг. — Какой-то кошмар, — пробурчал он, тяжело поднимаясь с дивана. Спертый влажный воздух давит на грудь бетонной плитой, каждый вдох дается с трудом, ещё немного, и он задыхаться начнет. Он шаркает к выходу, сбивая ногами ковер. Его бы почистить, возможно, из-за него как раз и нечем дышать. Кто знает, сколько лет он тут лежит. Минхо выходит на крыльцо и прикрывает за собой дверь, опускается на корточки, глядя в темноту. Глубокий вдох холодом проходит по горлу в грудь, его накрывает волна облегчения — на свежем воздухе дышится гораздо лучше. Слабый ветер медленно качает тяжёлые ветви дерева у выложенной камнем дорожки. Навевает тревогу, похоже на сцену из старого ужастика. Сейчас луна покажется из-за туч, из глубины леса донесется протяжный вой, и не ясно, чей он будет. Волка или оборотня, или ещё кого. Плечи дёргаются из-за пробирающей мокрой прохлады. Здесь она более жестокая, чем в Чикаго, и подлая; вроде бы не так уж и холодно, но морозит до костей. Наверное, дело в лесе, он давит со всех сторон молчаливой махиной, из него тянет речной, мшистой влагой. Минхо вдыхает ещё раз, запахивает куртку плотнее и смотрит на дом напротив. У Джисона снова не горит свет, хотя Минхо уверен, что он дома: видел, как тот пришел после работы и спешно зашёл в дом, хлопнув дверью. Сегодня он был особенно дерганый, и вместе с тем вялый. Растрёпанные волосы лежали на лбу черными клочьями, пару раз он выронил питчер и зашипел на него, нервно вымыл, сжимая губы. Что-то было не так, что-то вывело его из равновесия. Глаза блуждали по соседскому дому, по глухим окнам и черепичной крыше, пока внезапно дверь не открылась. Взгляд моментально рванул туда, дыхание замерло, как и весь Минхо. Если пошевелится, то Джисон заметит его сидящего на крыльце в тени, а сейчас ему совсем не хотелось быть обнаруженным. В желудке тревожно засосало, как перед важным выступлением. Джисон выскользнул из своего дома, быстро оглянулся по сторонам и захлопнул дверь, а потом, едва ли не бегом, заспешил по дорожке прочь. Это опять происходит, он идёт куда-то посреди ночи, весь напружиненный, озирающийся, как вор, забравшийся в музей и готовящийся выкрасть какую-нибудь Мона Лизу. Черт, ладно, если допустить, что это правда… если допустить, что Минхо окончательно поверил дневнику и Джисон — ста-с-лишним-летний вампир; если отбросить остатки здравого смысла, сложить всё, что он увидел за эти дни, вспомнить ледяные пальцы, которых он случайно коснулся… Боже, они и правда были как лёд! И черные глаза. И, чёрт, он ни разу не видел, чтобы Джисон ел на работе. И из кофейни он вернулся с пустыми руками. Неужели в конце дня он не списал ни одного круассана? В кофейнях постоянно так делают, Минхо знает, его бывшая работала бариста, она приносила домой сладости после каждой смены. И его бледность вкупе с серыми кругами под глазами. Какой человек выглядит вот так? Но это мелочи. Всё это звучит как бред, притянутый за уши разыгравшимся воображением, пока в кадре не появляется картина. Чертова картина с бледной хрупкостью, обрамленной черными кудрями и украшенной убийственным взглядом. Проигнорировать такое не получится, только если ты не слепой скептик, не допускающий и шанса, что в мире ещё есть вещи, о которых ты и понятия не имеешь. Мысли крупной волной обрушиваются на него, погребая под собой остатки здравомыслия, за которые он держался, как за тонкие ветки. Или наоборот — разум заработал на все сто процентов, подгоняя его продолжить то, чем он и так уже занимается. Минхо медленно поднимается, не выпуская из поля зрения удаляющуюся фигуру соседа, и осторожно ступает на лестницу, стараясь не издать ни звука старыми досками. Сердце гулко стучит в горле. Согнув колени, он крадётся по садовой дорожке, выглядывая из-за голых кустов. Днём у него точно не получилось бы спрятаться за ними, но в темноте дождливой ночи его практически не видно. Он движется осторожно, доходит до поворота на основную дорогу и останавливается, прижимаясь к толстому стволу дерева. На лицо падают капли дождя с веток, он смахивает их ладонью и вглядывается вдаль. Очертания Джисона подсвечиваются желтыми фонарями, стеклянные головы которых нависают над мокрым, блестящим асфальтом. Он идёт быстро, руки в карманах, спина сгорблена, словно он хочет сжаться. Хочет быть незаметным. Минхо ступает на широкую дорогу и идёт следом за ним, не спуская глаз. Это чертовски глупо. Если Джисон вышел на охоту, Минхо рискует не просто обнаружить себя — он рискует жизнью. И где Джисон может найти здесь жертву? Ночная жизнь в городе практически отсутствует. Единственное, что работает после захода солнца — закусочная на окраине, где останавливаются проезжающие мимо машины. Там подают кофе круглые сутки, на завтрак можно заказать блинчики с джемом, а на ужин бургеры и картошку. Классическое меню придорожной забегаловки посреди захолустья. Иногда там можно купить даже сигареты, нужно только попросить. Их достанут из-под прилавка и попросят заплатить наличкой. Если Джисон направляется туда, велика вероятность, что он останется ни с чем. В такую погоду даже самые голодные не выйдут из дома, чтобы купить разогретые полуфабрикаты в этой дыре. Если только он не надеется столкнуться там с туристами, которые хотят отдохнуть по пути. Джисон свернул в сторону города, сходя с дороги, идущей сквозь их квартал. Он нырнул в тень парка, больше похожего на лес. Там не было фонарей, дорогу освещала только луна, всё же вышедшая из-за туч. — Чёрт возьми, — ругнулся Минхо себе под нос и поспешил за ним, не выпуская из внимания, но стараясь не жаться вплотную. Если Джисон заметит его в лесу, то Минхо точно окажется в дерьме. Тропинка под ногами заскользила из-за грязи. Кроссовки влипали в нее подошвами, каждый шаг казался в три раза тяжелее. Высокие ели опасно закачались на холодном ветру, плотный купол леса заслонил небо и зашептал что-то неразличимое. Здесь жутко, было бы жутко и без налета паранормальщины. Лес трещал в плотной тишине. Где-то сбоку хрустнула ветка, Минхо дёрнулся в сторону, замирая, как кролик на опушке, но Джисон продолжил идти, не обратив внимания. Досчитав до трёх, Минхо пошел дальше. Когда лес начал редеть, у Минхо уже сбилось дыхание. Луна полупрозрачным блеском осветила выход, Джисон снова повернул, но совсем не туда, куда Минхо ожидал. Забегаловка была в другой стороне, на выезде, в том же направлении, где находились магазинчики основной части города. Уверенным шагом Джисон свернул влево, вышел на асфальт и оглянулся. Минхо нырнул в тень, всё ещё стоя под защитой леса, и затаил дыхание. Черт, такого волнения он не испытывал никогда в жизни! Сердце колотилось в самом горле, и пальцы покалывало от страха. Джисон глянул по сторонам и пошел ещё быстрее, низко опустив голову из-за начавшего капать дождя. Двигаясь по кромке леса, Минхо заскользил по пятам. Через пару минут дорогу снова озарили фонари, но от этого не стало спокойнее. Густой искусственный свет разбавлял туман, Минхо едва видел, где заканчивается дорога. Вдалеке что-то светилось, как будто посреди леса стоял торговый центр, чего быть не могло. Минхо прищурился, вглядываясь в проступающие в темноте окна, часть из которых горела в мутной дали. Порыв ветра встряхнул еловые лапы, загудел в глубине леса и затрещал тонкими сосновыми стволами. Он как живой — пронеслось в голове. Ему понадобилось несколько минут, чтобы осознать, куда Джисон ведёт его, хотя и не подозревает об этом. Здание этажа в четыре выросло из земли, и Минхо понял, на что он смотрел издалека. Больница. Он никогда не был в этом районе, и тем более не ходил в местную больницу, но такие места ты узнаешь в любом городе. Джисон пришел в больницу. И его шаг ускорился. Минхо позволил увеличить разрыв, постояв на краю дороги чуть дольше, и пошел следом, когда Джисон уже практически дошел до здания. Быстрой тенью Минхо рванул в его сторону, но Джисон свернул, огибая больницу и двигаясь к другому входу, не центральному. Наверное, здесь есть служебный выход, через который можно зайти незамеченным. Что он собирается делать в больнице? Напасть на пациента? Или подловить в коридоре дежурную медсестру? От обоих вариантов к горлу подкатило, Минхо сглотнул, чувствуя горечь во рту. Когда Джисон зашёл за угол, Минхо прижался к стене, прошел вдоль нее и остановился, прислушиваясь. Холодный кирпич впился в плечо. До него донёсся тонкий скрип, металлическая дверь протяжно заныла петлями, а потом он услышал приглушённые голоса: — Как обычно? — Минхо напряг слух, чтобы не упустить ничего. Особенно если голоса начнут приближаться к нему. — Да, но я пока без денег. В следующий раз я... — голос Джисона зазвучал среди кирпичных стен и мокрого асфальта. И звучал он до того потухшим, что Минхо невольно почувствовал жалость. — Опять? Ты и в прошлый раз не платил, — рыкнул хриплый незнакомый голос. — Я отдам, ты же знаешь, — сдавленно ответил Джисон. — На следующей неделе точно отдам половину. Вообще никак сейчас. Я клянусь. — Хан, я не благотворительный фонд. Если нечем платить, ищи себе еду на улице. — Джо… — прозвучало устало и жалостливо. — Я правда всё отдам. Пожалуйста. На мгновение они замолчали. Минхо сильнее вжался в стену, не понимая, что происходит, но осознавая, что сейчас он не может попасться. Собственное дыхание казалось ужасно громким, он старался дышать носом, но так голова начинала кружиться. — Ладно. Я дам одну. И больше не приходи без денег. Ты понял? — Минхо сжался от того, как прозвучали слова. Да кто работает в этой больнице? — Я понял, — подавленно ответил парень. Послышались шаги, какая-то возня, звон ключей, а потом дверь снова скрипнула и захлопнулась — и наступила гробовая тишина. Так показалось Минхо. Лопатки больно упёрлись в старые выступающие кирпичи, холод от которых дошел до самых лёгких. Ладно, нужно подумать. Джисон пришел, чтобы что-то купить, значит, он здесь хотя бы не за тем, чтобы убить беспомощную старушку. Если посмотреть непредвзято, это всё смахивает на торговлю наркотиками. Боже, он что, просто-напросто наркоман? В этом дело? Это объяснило бы многое в его поведении: и бледность, и странный взгляд, и перепады настроения, даже его ледяные руки. Если это так, то жизнь станет намного проще. Минхо смог бы выдохнуть и продолжить заниматься своей жизнью, вместо того, чтобы следить за чужой. Если Джисон принимает таблетки, которые ему толкает этот парень, то они наверняка хранятся где-то в аптеке в больнице, или в подсобке у медсестер, и у этого дилера должен быть доступ туда. Возможно, у Минхо получится проскользнуть и проследить за ними, чтобы убедиться в своей догадке. Они не могли уйти далеко. Страх сковывает его и заставляет ноги прилипнуть к асфальту. Кажется, что сердце сейчас взорвется и расплещется кровавым месивом по стене. — Вот блять, — шепчет Минхо одними губами и глубоко вдыхает, прикрыв глаза. Выдох через рот. Ещё вдох. Выдох через рот. Вдох. Он делает резкий шаг, отрывается от стены, заворачивает за угол и — в следующее мгновение сильные руки грубо толкают его назад и с нечеловеческой яростью выжимают в стену. Звенящая боль в затылке на несколько секунд затмевает всё: холод, страх и чужие руки, сжимающиеся на отворотах его ветровки. — Ну ты и придурок, — шипит знакомый холодный голос. Минхо тянется рукой к голове — наверняка там есть кровь, — но ему не дают. Его встряхивают, приводя в чувство, и Минхо открывает глаза. Сквозь замыленный брызнувшими слезами взгляд он не сразу различает, кто перед ним, в глазах расплываются тусклые желтые фонари вдалеке и черный силуэт с растрёпанными волосами. Минхо моргает, смахивает слезы и замирает, хватая ртом тяжёлый воздух. Клыки. Из-под тонкой верхней губы торчат два острых, больших клыка, блестящих от слюны. Совсем не человеческих. — Ты следил за мной, — рассерженно цедит Джисон, сильнее вжимая его в неровную стену больницы. — Где оружие? Минхо не может оторвать взгляд от чертовых вампирских клыков. — Чего? — Не коси под дурачка. Я видел, как ты наблюдал за мной всю неделю. Ты чё думал, я не пойму, зачем ты сюда приехал? — он почти рычит, выдыхая Минхо в лицо, и морщит нос. Мягкие черты лица ожесточаются, как у дикой, рассерженной кошки. — Где оно? — Да нет у меня никакого оружия! — голос сипит от того, с какой силой Джисон давит ему на грудь. — Ни один охотник не выйдет ночью без оружия. Не пудри мне мозги, доставай! — его лицо совсем близко, Минхо кожей чувствует чужое дыхание, не теплое, как это обычно бывает. Оно практически холодное. Как ветер. — Послушай, — пытается Минхо, — я не знаю, о чём ты говоришь. У меня нет никакого оружия. Совсем. Даже ключей в кармане не лежит. И я в жизни ни на кого не охотился. Пожалуйста, давай спокойно поговорим. Кулаки Джисона сильнее сжимают куртку, Минхо медленно тянется рукой туда, чтобы ослабить, потому что дышать становится без шуток тяжело. Джисон дёргается, когда пальцы касаются тыльной стороны его ладони, и — боже — он на ощупь как камень. Минхо действует осторожно, как будто Джисон это заряженная бомба, кладет свою ладонь поверх его и немного тянет от себя. — Ты либо врешь, либо напуган до смерти, — говорит Джисон, глядя куда-то в район шеи. — Я бы сказал, что второе, — Минхо сглатывает, судорожно обдумывая, что ему сказать. Что сказать, чтобы остаться в живых и уйти домой на своих двоих. И желательно с целым горлом. — Джисон, извини меня, что проследил за тобой. Это было глупо. Я прошу прощения. Я больше не побеспокою тебя… — Зачем ты следил за мной? — обрывает Джисон. Минхо чувствует, как на грудь начинают давить с новой силой. — Ты мне грудину сломаешь, — сипло выдавливает Минхо. — На вопрос отвечай. — Боже, ладно. Я… Я… Я… — Прекрати мямлить! — Я… Я знаю, кто ты, — он говорит едва слышно, сам не веря, что признается в этом. Ткань куртки трещит под пальцами Джисона. Он пристально смотрит Минхо в глаза, в темноте практически не видно, но Минхо кажется, что сейчас у Джисона точно такие же черные, непроглядные впадины вместо глаз, какие были в их первую встречу. В животе упало что-то холодное, когда Джисон качнул головой. — Меня больше интересует, кто ты, — с нажимом проговорил он, затем сдвинул одну руку, укладывая её на шее Минхо. Пальцы плотно легли на артерию, в которой пульс бешено колотился в агонии, глаза сверкнули. — Скажи мне, Минхо, ты пришел сюда, потому что охотишься? Минхо казалось, что весь он существует сейчас только в двух местах: там, где рука Джисона давит на грудь, и там, где пальцы вжимаются в горячую кожу на шее. Всё остальное тело онемело. Он сглотнул, ударившись кадыком о костяшки Джисона, и, глядя ему в глаза, произнес: — Нет. Джисон прищурился. Вязкая тишина повисла между ними, или Минхо оглох от перенапряжения. Возможно, он начал терять сознание, и все звуки исчезли из его мира. Секунды напряжённо тикали, каждую из них Минхо пропускал через себя, загнанный в ловушку. Это было так тупо. Чертовски тупо. На что он надеялся? Если Джисон вампир — а теперь Минхо уже не сомневается в этом, не после сверкающих клыков и нечеловеческой силы — то Минхо бы могли убить. И теперь убьют, вероятно. Джисон уже держит его за горло, дышит практически в губы, нужно лишь немного податься вперёд и скользнуть этими клыками пониже, по тонкой коже над изгибом плеча. Джисон может разорвать его, как кусок сырого мяса, и никто даже не узнает, что случилось. Его пропажу обнаружат через неделю или две, возможно и больше. Если он не будет звонить семье дольше трёх недель, то мама забеспокоится, но не настолько, чтобы звонить в полицию. Наверное, она позвонит через месяц, или отправит отца в Пенсильванию, проверить, что случилось. К тому времени его тело уже начнет разлагаться где-то между корней высоких елей, никто и никогда не найдет его останки. О них будет знать только Джисон. Картинка его разлагающегося тела повисла перед глазами, как изображение с проектора. Полупрозрачная, но очень понятная. Он не готов умереть в двадцать шесть, он ещё не сделал ничего, его никто не запомнит. Черт, от него в вечности останется только слабый отзвук, который сгинет, как только умрут все, кого он знает. Сначала мама с папой, потом его агент, Чанбин и, наконец, Сынмин. Сынмин точно умрет последним, этот тип даже кофе пить перестал, чтобы сердце не встало, когда ему будет чуть за пятьдесят. Черт, если Минхо убьют сейчас, но больше никогда не сможет съязвить над Ким Сынмином за то, что тот взял на завтрак зелёный чай баз сахара вместо капучино. Что ещё хуже — его существование не принесло никакой пользы. Всё, что он сделал, это выпустил книжонку, тираж которой был две тысячи экземпляров, пять из которых купила его мама и ещё три лежат у него дома. Он не попал с ней ни в Нью-Йорк Таймс на страницу с топ-100 лучших книг года, ни в шорт-лист хоть одной приличной премии. Его жизнь — пустота, ей же она и останется, если сейчас Джисон решит разделаться с ним. Джисон моргает. Рука всё ещё на горле, Минхо чувствует собственный пульс, бьющий по гортани, но постепенно хватка слабеет. Что-то меняется во взгляде Джисона, в него проникает напуганное непонимание, решительность ослабевает. Минхо чувствует, что снова может дышать, и что он не дышал последние секунд двадцать. Джисон делает полшага назад, пальцы отпускают ткань куртки, со слабой дрожью соскальзывают по груди. Его руки опадают вдоль тела, и он делает ещё шаг назад. И ещё. — Уходи, — хрипло произносит он голосом, полным стали. — Чт— — Уходи! — он почти кричит. Голос пронизывает нечто похожее на отчаяние, или смятение. Он заламывает брови, выглядит немного жалостливо, и вместе с тем пугающе. Минхо не чувствует ног, путается в них и спотыкается, когда пятится вдоль стены, не спуская глаз с Джисона. Земля нетвердая, как надувной матрас, уходит в разные стороны под смазанными шагами. Он срывается на бег, как только отпускает холодный кирпич, за который держался, и пускается в лес, скользя по размытой дождем грязи. Лес, луна и голые ветки корявых деревьев сливаются в одну смазанную картину, проносятся мимо него, хватают за куртку и тянут обратно под шелестящий шепот леса, в котором Минхо слышит нечёткое «попался». Всё движется, пульсирует и давит огромной массой зелёного и чёрного. Он не помнит, как добежал до своей улицы, как его окружили молчащие дома и не потревоженные фонари, всё ещё освещающие мокрый асфальт и корявые деревья. Эхо его шагов разнеслось по стоячему воздуху, и этот звук был единственным, что Минхо слышал, помимо стука сердца в ушах. Он забежал в свой дом и с размаху захлопнул дверь. Замки. Тут должны быть замки! Трясущиеся пальцы нащупали щеколду и задвинули её, потом повернули ручку и, наконец, ключ. Он сильно дёрнул дверь на себя, потом ещё раз, и ещё, косяк затрещал под его напором, и только тогда Минхо смог остановиться. Дыхание сотней игл раздирало горло. Судорожные вдохи заставили закашляться так сильно, что его почти вырвало. Минхо согнулся, оперся руками в колени и зажмурил слезящиеся глаза. Перед ним всё ещё стояло яростное лицо с обнаженными клыками. Изображение въелось в сознание, как чернила в бумагу, и теперь вряд ли когда-то сотрётся. Не сможет, потому что Минхо узнал то, что хотел, хотя теперь он не так уж уверен, что правда хотел этого. Голову сдавило тисками, к горлу снова подкатило, да так сильно, что Минхо рванул на кухню. Ладони обхватили холодные края раковины, он склонился над ней, глубоко вдыхая и выдыхая через нос. Джисон вампир — вот что билось пульсацией в его голове. Вампир. Они и правда существуют. И один из них живёт в тридцати шагах от Минхо.