Краш-тест

После той первой ночи в отеле Джейкоба я был почти уверен, что больше никогда его не увижу. Его будильник оглушительно прозвонил в пять утра, он застонал и потянулся через меня, чтобы выключить его, проклиная при этом крепкий алкоголь и ранние рейсы. – Спорим, вас, пижонов из F1, никогда не заставляют летать утренними рейсами, – проворчал он. – А разве «red-eye» – это не ночной перелет? – спросил я охрипшим после сна голосом. – Возможно, ты и прав, – ответил он. А затем, без всякого предупреждения, перекатился через меня и крепко поцеловал. – Какой сообразительный, – прошептал он мне в самые губы. Его руки обвили мою шею, вес его тела придавил меня к матрасу, и внезапно сон как рукой сняло. Он усмехнулся, почувствовав, как мои ладони скользнули вниз по его спине. – Нет времени, Кипинг, – сказал он. – Совсем нет. Он спрыгнул с меня, посмеиваясь над выражением моего лица, и скрылся в ванной. Я сел, чувствуя возбуждение и одновременно неловкость. Я никогда не был в такой ситуации и не знал правил этой игры. Ждал ли он, что я уйду, пока он моется? Или, наоборот, надеялся, что я последую за ним? Пока эта мысль прокладывала путь через мое тело, шум воды прекратился, и Джейкоб снова возник в дверном проеме – с мокрыми волосами, блестящей кожей и полотенцем на бедрах. Он начал рыться в чемодане, выуживая футболку и джинсы, и тихо выругался, когда ударился пальцем ноги о кровать. Мой взгляд зацепился за кофейную машину в номере. Я прикусил губу. – Хочешь, я сделаю тебе кофе? Он моргнул, будто удивленный этим предложением, а потом лицо его озарилось улыбкой. – Определенно. Мне стало гораздо легче, когда появилось дело, так что я занялся кофе, пока он одевался и паковал вещи. Закончив с кофе, я по привычке заправил кровать, просто потому что незаправленная постель всегда вводила меня в стресс. Джейкоб пристально наблюдал за мной. – Ты же в курсе, что горничная все равно все перестелет? – заметил он. Я покраснел. – Да. Две секунды спустя я снова оказался в его объятиях. Он целовал меня так жадно и сильно, что, когда он наконец отстранился, мои губы горели и казались распухшими. – Ну ты и чертов чудик, – сказал он, мягко толкая меня спиной на кровать. – Ты же сказал, что времени нет, – выдавил я пересохшим горлом. – Времени на то, чтобы ты снова меня трахнул – нет, – ответил он. – Но, возможно, как раз хватит, чтобы я отсосал тебе. И прежде, чем мой мозг успел осознать смысл его слов, он стянул с меня боксеры. Его губы, теплые и уверенные, коснулись меня, и из моей груди вырвался сдавленный, непроизвольный звук. Прошлой ночью он ласкал меня и позволил мне взять его, но не использовал рот. Теперь же это было совсем другое – плотное, влажное тепло, всепоглощающее ощущение, от которого все тело напряглось и забилось в едином пульсирующем ритме. Он с усмешкой отстранился. – С тобой слишком легко, – сказал он сухим, слегка самодовольным тоном. Я приподнялся на локтях. Кровь гулко стучала в висках при виде того, как он, полностью одетый, стоит на коленях на полу, положив руки мне на бедра. Казалось, он ждет какой-то реакции на свои слова, но все, что я смог выдавить, это односложное: «Да». Его ухмылка стала шире. Он вновь наклонился вперед, и его губы сомкнулись вокруг меня – ритмично и настойчиво. Я впился пальцами в простыню, сражаясь с диким желанием вцепиться в его волосы. Каждая клетка моего тела пылала. Потребовалась невероятная сила воли, чтобы не двинуть бедрами навстречу, но через несколько невыносимых мгновений он снова резко отстранился. – Ну же, давай, – выдохнул он, глядя на меня снизу вверх своими расширенными зрачками, а на губах играла та самая кривая, самоуверенная улыбка. Это был вызов, и я не был уверен, что готов его принять. Но прокляните меня, если я мог сделать что-то другое, кроме как запустить пальцы в его волосы и начать двигаться в его рту, стараясь сохранять хоть какую-то нежность. Он глухо застонал, и этого было достаточно, чтобы я окончательно потерял контроль. – Блять, – это было единственное слово, которое я смог выдавать, когда волна наслаждения наконец схлынула, оставив после себя лишь дрожь в коленях. – Блять. Он снова ухмыльнулся, наблюдая за мной. Я собирался предложить ему ответную услугу – я никогда этого не делал, но механика процесса не казалась слишком сложной, – однако не успел я открыть рот, как он уже вскочил на ноги. – Боже, теперь я точно опаздываю. Он наскоро почистил зубы и закинул оставшиеся вещи в чемодан, пока я пытался вспомнить, как дышать. Когда он натягивал кепку, из моей груди вырвался голос, который прозвучал жалко даже в моих собственных ушах. – Мы еще увидимся? Джейкоб рассмеялся. – Конечно. У нас обоих гонка в сентябре. Это когда, через четыре недели? Должно быть, мое разочарование отразилось на лице, потому что он хохотнул. – С тобой слишком весело. Ладно, слушай, на следующей неделе я еду в коттедж на Харрисе с друзьями. Меня можно будет уговорить задержаться на пару дней, если вдруг ты окажешься там после того, как они уедут. – Харрис? – переспросил я. – Это остров в Шотландии. Я пришлю тебе детали смской, – его телефон нетерпеливо завибрировал. – Мне правда пора. Он коснулся тыльной стороной ладони моей щеки, наклонился... и в сантиметре от моих губ остановился, лишь насмешливо хмыкнув. Затем схватил со стола тот самый кофе, который я ему приготовил, и направился к двери. – Увидимся. ***** Неделю спустя я трясся на старой развалюхе, взятой в прокат, по грунтовой дороге где-то в Шотландии, разыскивая коттедж, который Джейкоб в своем смс описал как «найти его – просто забей, какой квест». Его друзья уехали накануне, и весь полет из Глазго в Сторновей я изводил себя мыслями о том, что совершаю глупость вселенского масштаба. В Формуле-1 начались летние каникулы – целый месяц без пресс-конференций, обязательных улыбок и дежурных интервью. Обычно я проводил это время в своем лондонском доме: выгуливал собак из приюта на соседней улице и часами пропадал в спортзале. Покупая билет в Шотландию, я чувствовал, как мой пульс зашкаливает за сто восемьдесят. Я не мог поверить, что действительно решился снова увидеть Джейкоба. Я боялся того, что случится, если об этом узнают, но еще больше пугала перспектива провести с ним столько времени наедине – без привычных масок и защитных барьеров. Всю жизнь я был своего рода одиночкой. Звучит странно, ведь со стороны моя жизнь выглядела иначе. Гонки – это не спорт для затворников, я постоянно был окружен людьми. Мой придурковатый тренер Брайан, мой менеджер Аарон, который занимался контрактами и спонсорами, толпы механиков, инженеров, сммщиков и пиарщиков в «Harper», не говоря уже о фанатах, которые без зазрения совести могли обнять меня в паддоке и ткнуть камерой прямо в лицо. Но друзей… друзей почти не было. В начале карьеры я несколько раз обжегся: дружеская болтовня на трассе быстро оборачивалась настойчивыми просьбами о бесплатных билетах, участии в рекламе или – в одном особо раздражающем случае – наглой просьбой занять денег. Я стал осторожнее и выстроил дистанцию между собой и окружающими. Наверное, это звучит грустно, но, честно говоря, я никогда не чувствовал, что что-то упускаю. Пока у меня была возможность гоняться, у меня было все необходимое. И все же, когда я наконец заехал во двор арендованного Джейкобом коттеджа, я с особой остротой ощутил свою изоляцию. Отчаянно хотелось знать заранее, чего ожидать: должны ли мы проводить вместе каждую минуту, будем ли куда-то ходить, или как это вообще бывает? Дом оказался большой и по-деревенски уютный, он стоял у подножия горы, в полном отдалении от других построек. Когда я приехал, был уже вечер, и в прохладном воздухе устойчиво пахло дымом. Откуда-то со двора доносилось потрескивание костра. Из-за угла вышел Джейкоб – в потертых джинсах, кроссовках, сером свитере и фланелевой куртке. Его лицо озарилось улыбкой, едва он меня увидел, и, кажется, именно в этот миг что-то во мне безвозвратно сдалось. – Нашел-таки, – сказал он, улыбаясь мне с расстояния в двадцать футов. – Закидывай вещи внутрь и выходи на задний двор, я уже развел костер. Внутри дом казался старомодным, но гостеприимным: пледы в клетку на мягких диванах, толстые ковры на полу и миллион растений в горшках. Я поставил сумку у кухонного стола, отметив краем глаза полупустые бутылки со спиртным на столешнице. На кофейном столике была разбросана колода карт, а мишень для дартса выглядела изрядно потрепанной. Видимо, неделя с друзьями удалась на славу. За домом, в массивной каменной чаше, гудело и играло языками пламя. Последние солнечные лучи быстро таяли в густеющих сумерках, и в воздухе уже начинали чертить светящиеся траектории первые светлячки. Джейкоб, с бутылкой пива в руке, ворошил угли длинной палкой – казалось, просто ради того, чтобы в темнеющее небо взметнулись фонтаны искр. Он обернулся на мой шаг, и в отсветах огня я снова увидел ту самую, знакомую до боли ухмылку. – Признаю, ты снова меня впечатлил, – сказал он. – Не думал, что ты приедешь. Мои щеки предательски вспыхнули, когда я подошел ближе к огню. – Ну да, – выдавил я, потому что это было лучшее, на что я оказался способен. Я прикусил губу и попробовал еще раз: – Хорошо провел время с друзьями? Он усмехнулся, будто прекрасно понимая, каких усилий мне стоил этот дурацкий вопрос. – Да, место просто нереальное. Тут чуть дальше по дороге есть пляж и несколько сумасшедших маршрутов в горы. Можем сходить туда, пока ты здесь, если хочешь. В груди вспыхнула искорка радостного волнения. – Да, – сказал я. – Я бы хотел. Он секунду наблюдал за мной, а потом рассмеялся и приобнял меня за плечо. – Расслабься, Кипинг. Все будет круто. Я откашлялся. – Да. Извини. – Все нормально, – улыбнулся он. – По-моему, это даже мило – то, какой ты странный. Хочешь пива или чего-нибудь еще? В том холодильнике полно всего. Я взял банку газировки, а Джейкоб устроился в одном из кресел у костра, небрежным жестом приглашая меня сделать то же самое. Какое-то время мы говорили о гонках – он наверняка понимал, что это самая простая для меня тема. Затем он спросил о моих планах на лето. Я пожал плечами. – Ничего особенного. Тренировки. Он рассмеялся. – Разве это не убивает саму суть отпуска? Неужели нет планов с семьей или типа того? – Нет, – я запнулся, а потом добавил: – У меня нет семьи. Он нахмурился. – А родители? – Мама умерла от лейкемии, когда я был совсем маленьким, – ответил я. – А у отца случился сердечный приступ пару лет назад. Джейкоб поморщился. – Черт, припоминаю, я читал что-то об этом. Прости. Это ведь было перед тем, как ты попал в F1? – М-м. За пару месяцев до этого. – Твою мать. Это паршиво. Мне правда жаль. – Все нормально, – на автомате сказал я. А когда увидел его недоверчивое лицо, продолжил: – Ну, в смысле, это было ужасно, да. Я скучаю по нему, – я покрутил в руках банку газировки. – Не знаю. Так бывает. Он склонил голову набок. – Что ты имеешь в виду? – Не знаю, – я снова пожал плечами. – Многие теряют родителей, разве нет? Что-то в его лице изменилось, и я почувствовал укол нервозности, уверенный, что ляпнул что-то не то. Но это же правда? Большинство людей рано или поздно проходят через это. Моя история не была какой-то уникальной. Именно это я твердил себе после смерти отца. Грустить – естественно, скучать по нему – тоже, но погружаться в пучину самосожаления бессмысленно. Это не вернет ничего обратно. – А бабушки, дедушки? – спросил Джейкоб после небольшой паузы. Я покачал головой. Все четверо умерли еще в моем детстве, когда я был слишком мал, чтобы осознать смерть или расстроиться из-за нее. – У меня есть дядя, – добавил я, как будто это могло что-то исправить. – Младший брат отца. Он крутился рядом пару недель после похорон, – я поморщился от этого воспоминания. – Тот еще говнюк. На этом я замолчал, потому что в глазах Джейкоба читались жалость и беспокойство. Не думаю, что ему было бы приятно слушать о короткой, но грязной борьбе моего дяди за наследство или о судебном запрете, который мне пришлось оформить, чтобы он наконец оставил меня в покое. Я откашлялся. – А как у тебя? Большая семья? Он смотрел на меня еще секунду, прежде чем кивнуть. – Ага. Родители, бабушки-дедушки, все как положено. Плюс старшие брат и сестра. – Круто. Вы близки? Он пожал плечами. – Ну, знаешь... – он отхлебнул пива и добавил: – Они вложили все, чтобы я попал в гонки. – Да, мой отец сделал то же самое для меня. Джейкоб помедлил. – Каким он был? Я моргнул. Не думаю, что кто-то когда-либо спрашивал меня об этом. – Не знаю, – глупо ответил я. А потом задумался на мгновение. – Он был хорошим отцом. Обожал машины. Сам немного гонял, когда был моложе, – я сделал паузу и добавил с кривой усмешкой: – Не думаю, что он был талантлив. Он всегда говорил, что начал слишком поздно. Детство у него было бедным, ни о каком картинге речи не шло. Но компания, которую он основал, очень поднялась в девяностые, и он вкладывал в мою карьеру буквально каждую копейку. – Должно быть, он безумно гордился, когда ты попал в F1. Я снова улыбнулся. На этот раз искренне. – О да, он просто не мог поверить в это, – я замолчал, возвращаясь в тот день, когда мой контракт с F1 был официально подтвержден. Мы знали об этом за несколько недель до пресс-релиза, но отец был человеком нервным и был уверен, что в последний момент что-то пойдет не так. Он говорил, что мы не можем праздновать до официального объявления, чтобы не сглазить. – Жаль, что он не дожил до того момента, когда я вышел на старт. – Он долго болел? – Нет, все случилось мгновенно. Он просто упал замертво на работе. Обширный инфаркт. – Твою мать, – выдохнул Джейкоб. – Это реально паршиво. – Да. На мгновение я вспомнил тот самый звонок от врача из реанимации. Я был дома, только что вышел из душа. Первое, что она спросила после того, как представилась: «Вы сейчас не за рулем?». Мне показалось это странным – откуда она знает, что я гонщик? Но потом до меня дошло: она спрашивала потому, что собиралась сообщить нечто ужасное и не хотела, чтобы я от шока вылетел с дороги. Я встряхнул головой, отгоняя воспоминание. Нет смысла переживать это снова. Ничего не изменишь. Я уставился на огонь, отчаянно пытаясь найти другую тему. – Те друзья, что были здесь с тобой, – сказал я. – Вы знакомы по гонкам? – М-м, – Джейкоб помолчал. Затем сделал еще глоток и произнес: – Мне правда жаль твоего отца. Это полный отстой. Я пожал плечами. – Это было давно. – Все равно. Я заерзал в кресле, ощущая на себе его пристальный взгляд. Его серые глаза в свете костра казались почти черными. – Спасибо, – наконец сказал я. – Приятно поговорить о нем. Это была чистая правда, неожиданная даже для меня самого. Я не думал, что хочу об этом говорить. Но, видимо, просто никто раньше не спрашивал. – Можешь рассказывать сколько захочешь, – сказал Джейкоб. Отблески пламени танцевали на его коже, и вдруг меня накрыло острое, почти невыносимое желание дотронуться до него, ощутить под пальцами тепло его тела. Я облизал внезапно пересохшие губы и ринулся вперед, как в пропасть. – Да... Или мы могли бы пойти внутрь. Его губы медленно расплылись в той самой улыбке, от которой все внутри мгновенно превратилось в огонь. – Или мы могли бы сделать это, – согласился он и поднялся на ноги. ***** Если честно, думаю, именно тогда, в ту неделю, я и влюбился в него. Звучит глупо, я знаю. Но быть рядом с Джейкобом... это было похоже на пробуждение после долгого сна. Я никогда не считал себя несчастным человеком, но до тех выходных вся моя жизнь была поглощена гонками. Даже когда отец был жив, мы говорили только о машинах, гонках и о том, как попасть в F1. И, честно говоря, я бы не хотел ничего другого. Но в те выходные в Шотландии все было так, будто открылась дверь, и внезапно я увидел, что за пределами автоспорта существует огромный, необъятный мир. Я никогда не был болтливым, но с Джейкобом говорить было почему-то легко. Мы разговаривали во время походов, за утренним кофе, лежа на пустынном пляже с белым песком в паре миль от дома. Бывали и моменты тишины, но они никогда не казались неловкими. На вершине горы мы целый час просидели молча, наблюдая, как солнечный свет медленно скользит над островом. Минуты через две я заметил, что он дрожит от холода. Когда я снял куртку и отдал ее ему, он улыбнулся и придвинулся ближе. Помню, я тогда подумал: «Какого черта я делал все это время? На что я тратил свою жизнь до него?» Мы должны были провести вместе всего три дня, но вечером перед моим отъездом Джейкоб вошел в спальню, где я читал, бросил телефон и устроился рядом со мной. – Я договорился с хозяином, что мы останемся еще на какое-то время, – произнес он, поправляя одеяло, чтобы вытянуть ноги. – Если только тебе не нужно быть где-то еще? Странное, трепетное тепло разлилось по моему телу. – Нет, – ответил я, стараясь подражать его небрежному тону. – Не нужно. – Хорошо, – он придвинулся еще ближе. – Мне еще столькому нужно тебя научить. Сандаловый шлейф шампуня витал вокруг него, смешиваясь с запахом чистоты и влажных волос. – Да неужели? – М-м. Мы уже освоили горные походы, селфи и ручную работу, – он начал загибать пальцы. – Завтра заведем тебе Instagram и научим пользоваться YouTube. – Я знаю, что такое YouTube, – возразил я. – И я не хочу Instagram. – Да брось, – поддразнил он. – Людям понравится. Закинешь пару фоток машин, одну фотку с пляжа без рубашки, и вуаля – утонешь в подписчиках. – Я не хочу Instagram, – повторил я. – Что еще у тебя в списке? Его улыбка изменилась, стала приглушенной и многообещающей. – Ну, раз уж ты спросил... – от едва уловимой перемены в его интонации мое сердце забилось иначе. – Я ведь еще совсем не учил тебя минету, верно? Эти слова накрыли меня, как теплая волна. – Кое-чему ты меня научил, – сказал я, когда он наклонился и коснулся губами чувствительной кожи за моим ухом. – Да перестань, – его пренебрежительный выдох обжег мне шею. – Одна «быструшка» в отеле еще не делает тебя экспертом. Я отложил книгу и повернулся к нему. – Я весь во внимании. Он ухмыльнулся. – Глупенький, – протянул он, откидывая одеяло в сторону. – Я не собирался учить тебя на словах.