Краш-тест

Я сказал Джейкобу, что люблю его, лишь однажды, но это не считается. Мы были вместе около четырех месяцев, и я все еще не мог привыкнуть к тому, как легко мне было с ним. Мне не нужно было притворяться общительным, забавным или умным. Почему-то именно таким – молчаливым, немного странным – я был ему интересен. Он говорил мне об этом постоянно, находя поводы в самых неожиданных вещах: например, когда он увидел, как я расставляю капсулы Nespresso спиралью в центре кухонного стола (не спрашивайте зачем, мне просто нравилось ощущение, когда берешь одну за другой и видишь, как спираль уменьшается), или когда он узнал, что я каждый месяц перевожу две тысячи долларов приюту для животных на моей улице. – Ничего особенного, – отмахнулся я тогда, проводя рукой по волосам и разворачиваясь к раковине, чтобы сполоснуть кофейную кружку. – Им нужны деньги на корм и все такое. Была середина недели, и он жил у меня в перерыве между гоночными уикендами. Он утверждал, что приехал повидать лондонских друзей, но прошло уже два дня, а он так никуда и не выбрался, чтобы с ними встретиться. Он издал тихий смешок. – Хватит уже быть таким чертовски крутым, ладно? Он подошел сзади, обхватил меня руками за грудь и прижался губами к затылку. Даже после четырех месяцев вместе это единственное случайное прикосновение заставляло пульс сбиваться с ритма. – Это правда ничего особенного, – смущенно повторил я. Я всегда чувствовал себя странно из-за денег. Бизнес отца сделал его довольно состоятельным человеком, но он вырос в бедности и имел твердое мнение о людях, которые тратят деньги впустую. После его смерти у меня осталась солидная сумма, но я положил ее на отдельный банковский счет и не трогал. Мне казалось это неправильным – тратить их, будто я наживаюсь на его смерти. Да и в этом не было особо нужды – в этот же год я пробился в F1. Контракт с «Torrent» был довольно крупным – мой менеджер устроил целую битву ставок между ними и еще парой команд, – и после первого года в F1 я купил таунхаус в Лондоне и винтажный «Porsche». После этого деньги просто копились на моем счету. Меня не интересовала дизайнерская одежда, частные самолеты или что-то подобное, а все поездки были связаны с гонками и оплачивались командой. Я собирался сказать, что пожертвования приюту – поступок эгоистичный, ведь мне нравится гулять с их собаками, но отвлекся: рука Джейкоба скользнула вниз по моей груди, а губы снова коснулись затылка в легком теплом поцелуе. Секундой позже его зубы слегка задели мою кожу, и глубоко внутри меня что-то екнуло. – Ты опоздаешь, – заметил я. Он договорился о пробежке с одним из своих друзей. Я почувствовал, как он пожимает плечами, прижимаясь ко мне плотнее. – Ну, значит, опоздаю. Его пальцы ловко расстегнули мои джинсы. Он приподнялся на цыпочки, чтобы коснуться губами мочки моего уха – слабость, о которой я и не подозревал. Всего через пять минут я уже тяжело дышал, вцепившись в край столешницы, чувствуя на своей шее его горячее, прерывистое дыхание. Я кончил от его рук и губ на моей коже, а когда повернулся, чтобы ответить тем же, хватило всего пары движений, прежде чем его тело содрогнулось, и он глухо вскрикнул. – Блять, – выдохнул он, уронив лоб мне на плечо. Он замер так на несколько секунд, его грудь часто вздымалась. Потом он издал короткий, почти раздраженный смешок. – Ты такой горячий. Это прозвучало почти как жалоба или обвинение. Я слышал этот тон и раньше, невольно связывая его с той случайной фразой о том, что он «не встречается с парнями». «Не мое это», – сказал он тогда. Наверное, он имел в виду, что не хочет афишировать свою бисексуальность. Я это понимал – меньше всего на свете я хотел, чтобы кто-то узнал, что я гей, – но я уже слишком сильно увяз в Джейкобе, чтобы это могло меня остановить. И мне нравилось быть тем самым первым парнем, кто заставил его нарушить собственное правило. – А ты великолепный, – сказал я ему. Он закатил глаза. – Ты такой сентиментальный, – он рассмеялся и мягко отстранился, когда я попытался снова его поцеловать. – Мне нужно переодеться. Я смотрел ему вслед, любя его так сильно, что это было невыносимо. Взяв его бутылку, я наполнил ее водой, попутно собираясь с духом. Я управляю машиной на скорости в триста километров в час, черт возьми. Уж сказать Джейкобу, что я его люблю, я точно смогу. Он вернулся на кухню уже в спортивной одежде, а затем на минуту исчез в прихожей. Я сделал быстрый, успокаивающий вдох. Все получится. Он снова появился с телефоном и наушниками в руках и с улыбкой взял у меня бутылку. – Увидимся позже. – Увидимся, – я уставился на свои руки, впившиеся в холодный мрамор столешницы. Снова повторил про себя: я справлюсь. Набрал воздуха, проглотил ком в горле и выдохнул: – Люблю тебя. Это было малодушно – сказать «люблю тебя» вместо «я тебя люблю», будто отсутствие местоимения делало эти слова менее значимыми. Я поднял взгляд на Джейкоба. Сердце колотилось где-то в горле, сдавливая дыхание. Я увидел, как он вынимает один наушник из уха. – Прости? Все внутри оборвалось и рухнуло вниз. Он не слышал. До меня донеслись отрывочные, громкие звуки музыки из его наушника. – Ничего, – выпалил я. – Просто сказал «пока». Он усмехнулся, глядя на меня как на чудика. – Пока. И он вышел за дверь. Я уронил лоб на столешницу и подумал: «Твою мать».