Краш-тест

Я оставляю семью Джейкоба в покое почти на два часа. Убеждаю себя, что это благородный жест – дать им время побыть с ним наедине, но на самом деле мне просто нужно прийти в себя. Теперь, когда я объяснился с отцом Джейкоба, я жду, что следующими будут Пол и Лили. Пола я боюсь особенно. Не из-за того, что он может сделать мне что-то физически. Я в гораздо лучшей форме, и, если дойдет до драки, у него просто не будет шансов. А потому что не хочу, чтобы Джейкоб знал о нашей вражде. Не хочу видеть его таким, каким он был, когда Пол и Лили огрызались на меня. Испуганным, растерянным и сбитым с толку. Как сказала доктор К., сейчас ему нужен покой. Я иду в больничный буфет, покупаю кофе и один из тех французских батончиков мюсли, которые всегда приносит доктор Мартин. Нахожу столик в самом дальнем углу и достаю телефон. Шесть пропущенных и два сообщения от Брайана. 💬 «Бро, «Harper» только что меня уволили. Какого хрена?!!» 💬 «Срочно набери мне, ты должен разрулить это дерьмо!!!» Я удаляю оба сообщения и на всякий случай блокирую его номер. Дальше – сообщение от Коннора, координатора поездок. 💬 «Стефан сказал, что тебя не будет несколько дней. Звони, если что-то понадобится.» И последнее – от Мэтти, который, должно быть, заметил мое отсутствие на сегодняшних командных собраниях. 💬 «Черт, мужик, ты опять заболел?» Я пялюсь на экран минут десять, а затем медленно начинаю печатать. 💬 «Не болен. Вернулся во Францию. Встречаюсь с Джейкобом Николсом.» Я смотрю на эти слова еще минут десять, прежде чем нажать «Отправить». Подмывает добавить что-то вроде: «Можешь смело удалять мой номер», но это было бы слишком жалко. Наверное, не стоило говорить ему правду, но мне до чертиков надоело врать. Стефан знает. Семья Джейкоба знает. Мэтти тоже может знать. Я не жду, что он ответит сразу – или ответит вообще, – поэтому чуть не роняю телефон, когда на экране вспыхивают три точки. Он прочитал. Он что-то пишет. Выпитый кофе превращается в аккумуляторную кислоту, разъедающую желудок изнутри, пока я жду ответа. Через несколько секунд точки исчезают, а вместе с ними и моя надежда на то, что Мэтти отреагирует адекватно. Но тут телефон звонит. – Чувак! – громкий голос Мэтти гремит в трубке, как только я отвечаю. – Моя девушка должна мне полтинник! – Что? – хрипло переспрашиваю я. Он смеется. По-настоящему смеется. И тугой узел у меня в груди понемногу начинает ослабевать. – На прошлой неделе я поспорил с ней на пятьдесят баксов, что ты встречаешься с Николсом. Она думала, что я спятил. Но я ей сказал: «Малышка, послушай меня, у меня интуиция – штука тонкая». – Мэтти... – неуверенно начинаю я. – Так как он там? – перебивает он. Я сглатываю и пробую снова. – Мэтти, слушай... – Ой, да заткнись ты, Кипинг, – говорит он. – Мне глубоко насрать, что ты встречаешься с парнем. Мой старший брат – гей. Ты бы об этом знал, кстати, если бы хоть иногда разговаривал с кем-то из нашей команды. По животу разливается горячая волна – странная смесь стыда и облегчения. – Ну? – снова спрашивает Мэтти. – Как он? Мне приходится дважды сглотнуть, прежде чем выдавить слова. – Ему... немного лучше, – справляюсь я. – Вчера вечером вытащили трубку. – Это круто, – говорит Мэтти. – Его семья тоже там? – Да, они здесь. Я прямо слышу через трубку, как Мэтти морщится. – О-оу. Звучит не очень. – Не очень – это мягко сказано, – я перевожу дух. – Они... не знали, что мы вместе. Мэтти присвистывает. – Дерьмо. Неловко вышло. – Да. Они не в восторге. – Ну... для них это, наверное, приличный шок, – рассуждает Мэтти. – Мои предки тоже психанули, когда узнали про Эрика. Я медлю. – Это твой старший брат? – Ага. Думаю, они больше всего расстроились из-за того, что он не сказал им раньше. Ну и еще из-за того, что он тогда встречался с каким-то гребаным наркоманом-психопатом. – Думаю, родители Джейкоба предпочли бы наркомана, – издаю я невеселый смешок. – Заткнись. Ты суперуспешный пилот F1 и миллионер. Что еще им, блять, надо? На моем лице появляется слабая, неуверенная тень улыбки. – Не знаю. Наверное, боятся, что это попадет в газеты. – Хм, – Мэтти на мгновение умолкает. – Пожалуй, это справедливо. А как твои родители к этому отнеслись? – Они оба мертвы. Снова тишина. – Дедушки, бабушки? Братья, сестры? Я пожимаю плечами, прежде чем вспомнить, что он меня не видит. – Нет. – У тебя вообще никого нет? Я открываю рот, чтобы ответить, и снова закрываю. Правда звучит глупо даже в моей голове. Но Мэтти снова меня удивляет. – Джейкоб – твоя семья, – говорит он, отвечая на собственный вопрос. Он тихо свистит. – И теперь он в больнице, а его родные в ярости на тебя. Какого хрена, Кипинг? Почему ты раньше мне ничего не рассказывал? Я молчу. Просто не знаю, что сказать. – Ладно, я попрошу свою маму тебе позвонить, – заявляет он. На заднем плане слышно, как кто-то его окликает. – Ох, черт, мужик, мне пора бежать. Но я наберу позже, ладно? – Тебе не обязательно... – начинаю я, но он уже повесил трубку. Я кладу телефон и какое-то время просто смотрю на него. Внутри мелкая, противная дрожь, будто я перебрал с кофеином. Все прошло совсем не так, как я ожидал. Я обхватываю голову руками и делаю несколько глубоких вдохов. Когда я снова поднимаю взгляд, в двадцати футах от меня стоят Пол и Лили с подносами еды и сверлят меня глазами. Лили что-то говорит Полу, и они оба направляются к столику в самом дальнем углу от меня. Я с трудом сглатываю и заставляю себя подняться. Сама мысль о том, что придется дни напролет обходить этих двоих стороной, невыносима, но сейчас я слишком измотан, чтобы идти на сближение. Их прищуренные взгляды провожают меня до самого выхода. Я возвращаюсь в реанимацию, но когда нажимаю на кнопку вызова, дверь открывает та самая хмурая медсестра, что огрызнулась на меня из-за воды. Сердце ухает куда-то вниз. – Я пришел к Джейкобу Николсу, – говорю я. Медсестра кривится. – Посещение только для членов семьи. – Я... его парень, – выдавливаю я. Выражение, промелькнувшее на ее лице, я, кажется, запомню на всю жизнь. Когда я переживал о том, что люди узнают о нас с Джейкобом, я думал о последствиях в СМИ, о назойливых вопросах на пресс-конференциях, о напряженном молчании в команде. Я никогда не задумывался о таких вещах. О неприкрытом отвращении со стороны совершенно незнакомого человека. – Посещения только для членов семьи, – повторяет она и закрывает дверь прямо перед моим носом. Я иду в свой гостиничный номер, из последних сил борясь с чувством полного поражения. Обычно я не из тех, кто сдается, но этот день окончательно меня измотал. Когда я открываю дверь, меня окутывает теплый, домашний аромат. Хизер готовит на кухне в номере, на ее ноутбуке идет какое-то телешоу, которое я не узнаю. Она вздрагивает, увидев меня. – Матерь божья, напугал! – она прижимает испачканную в муке руку к лицу. – Я просто зашла воспользоваться твоей кухней. Мой номер в десять раз меньше твоего, – она машет ложкой, обводя взглядом просторный современный люкс. – Сейчас только поставлю это в духовку и исчезну, чтобы не мешать. – Все в порядке, – тихо отвечаю я. После неловкой паузы я прохожу вглубь кухни. Каждая сверкающая столешница заставлена едой: курица карри с рисом, лазанья, тарелка с батончиками из воздушного риса. – Мне стало скучно, – поясняет Хизер, проследив за моим взглядом. – Пожалуйста, съешь что-нибудь. Вид у тебя такой, будто последние двадцать четыре часа были просто дерьмовыми. Я с силой тру лицо ладонью. – Блять. Мы и правда здесь всего один день? – Угу, – Хизер опускается на колени, чтобы поставить противень с печеньем в духовку, а затем принимается бодро наводить порядок. – Как там твой парень? Я замираю. Твой парень. Просто и естественно, будто так и надо. – Ну? – нетерпеливо прикрикивает она. Я поворачиваюсь к стойке и начинаю ковырять рисовый батончик, просто чтобы занять чем-то руки. – Он очнулся, – тихо говорю я. – Но выглядит все еще очень плохо. Она морщится. – Отстой. Хочешь обнимашек? Я вообще-то не по этой части, но ради такого случая могу попробовать. Мои губы дергаются в подобии улыбки. – Я в норме. – Слава богу, – выдыхает она. – А то вышло бы неловко до жути. Пока я борюсь с мимолетной улыбкой, она отгоняет меня от стойки и жестом велит сесть. Накладывает полную тарелку еды и ставит передо мной. – Ешь, – приказывает она. – Полагаю, скоро ты снова умчишься в больницу? – В ближайшее время – нет. Она вскидывает бровь. – Это еще почему? Я беру кусочек курицы. Я не привык так разговаривать с людьми, и, честно говоря, все это кажется мне похожим на нытье. Но Хизер мне почему-то симпатична, а слова Мэтти о том, что я ни с кем не общаюсь, все еще звенят в ушах. – Его семья не хочет меня там видеть. И медсестра, что сейчас на смене, явно разделяет их мнение. – К черту эту суку, – яростно бросает Хизер. – А его семья... ну. Они всегда были такими? – Они не знали до сегодняшнего дня. – Ты им сказал? Я медлю. – Джейкоб как бы... потянулся ко мне, когда вытаскивали трубку. Они все это видели. – Хм, – Хизер садится напротив и задумчиво откусывает батончик. – Для них это, должно быть, было ударом. – Наверное, – скептически замечаю я. – Не только из-за того, что он встречается с парнем, – уточняет она. – Что бы ты почувствовал, если бы он очнулся и потянулся к кому-то другому? Я открываю рот, чтобы возразить, но тут же закрываю его. Перед глазами возникает картина: Джейкоб, выкашливающий трубку, бледный, испуганный, тянется к матери или отцу вместо меня. Даже в воображении это отзывается острой, режущей болью. – Да, пожалуй, – тихо соглашаюсь я. – Но его отец ясно дал понять, что хочет, чтобы я держался подальше. Сказал что-то вроде того, что это станет его «единственным клеймом». Хизер кривится. – Ну... В груди неприятно сдавливает. – Ты думаешь, он прав? Она вскидывает руки в защитном жесте. – Попробуй взглянуть на это с их стороны. Их сын вкалывал как проклятый в картинге, в юниорских сериях, в F3, потом начал побеждать в F2, им всерьез заинтересовались команды F1. О, не смотри на меня так, я погуглила его после аварии, – добавляет она, заметив выражение моего лица. – А потом он попадает в эту жуткую, кошмарную катастрофу, и кажется, что все его будущее пошло под откос. Остается малюсенький, призрачный шанс, что он когда-нибудь вернется на прежний уровень, и они цепляются за эту мысль... и тут – бам! Они узнают про тебя. Я смотрю на свои руки, сжимающие вилку. – Я не хочу рушить его карьеру. – Конечно, не хочешь. Но подумай, что начнется, если эта история всплывет. Господи, да пресса сходит с ума, если у тебя просто мигрень! Ты станешь первым открытым геем в Формуле-1, и имя Джейкоба затянет в этот свет прожекторов вместе с твоим. Я с силой тыкаю вилкой в кусок курицы. Мне не хочется этого признавать, но я начинаю понимать, к чему она клонит. – Это клеймо будет преследовать Джейкоба повсюду, ты и сам это знаешь. Если он вернется в гонки, заголовки не будут гласить: «Джейкоб Николс возвращается в спорт после трагической аварии». Они напишут: «Парень Трэвиса Кипинга возвращается в гонки». А огромное количество людей – просто мудаки, они будут исходить желчью и ненавистью. И если он когда-нибудь попадет в F1, что тогда скажут люди? Я с трудом сглатываю. Я никогда об этом не думал. Если все будут знать, что мы пара... люди начнут шептаться, что я «протолкнул» его по знакомству. Плевать, что F1 так не работает. Сплетни все равно не остановить. Хизер вздыхает. – Я просто хочу сказать, что их страхи обоснованны. – Да, – я тяжело выдыхаю. – Наверное. Но что мне делать? Он... он может умереть, – грудь снова сдавливает от накатившего страха. – Я обязан быть там. – Разумеется, ты обязан быть там, – говорит Хизер. – Но тебе стоит снова поговорить с его родителями. Заверить их, что ты не сделаешь ничего, что могло бы навредить ему или его будущему. – Я не силен в разговорах. Я все испорчу. – Возможно, – Хизер пожимает плечами. – Но ты должен попытаться. Продумай, что хочешь им сказать, и попроси их выслушать. Я киваю раз, другой. У нее это звучит так просто. Так чертовски выполнимо. – Думаю, я мог бы попробовать. – Не «мог бы», а сделаешь, – поправляет она. – Но не прямо сейчас. Сейчас тебе нужно принять душ, переодеться и хоть немного поспать. Серьезно, Кипинг, выглядишь ты просто паршиво. Я выдавливаю улыбку. – Я помогу убраться на кухне потом, – предлагаю я, когда она начинает мыть посуду. – Глупости, – отрезает она. – Тащи свою задницу в душ и не выходи оттуда полчаса. Мне надоело смотреть на твою кислую мину. – Спасибо, – тихо говорю я. Она коротко подмигивает мне. – Не парься. Теперь мы в одной лодке, детка.