Краш-тест

Приехав домой, я загоняю мамину машину в гараж и минут пять бесцельно стою на кухне. Родителей нет дома, но дом все равно давит, будто за мной кто-то наблюдает из каждого угла. На улице морозно, едва выше нуля, но я надеваю перчатки и выхожу на прогулку. Мои родители живут в одном из тех запредельно дорогих пригородов, где каждый дом огромный, пафосный и почти неотличим от соседнего. Все жильцы отчаянно пытаются придать своим лужайкам индивидуальности с помощью дурацких садовых флажков. На одних – приторные лозунги вроде «ЖИВИ, ЛЮБИ, СМЕЙСЯ», на других – «МОЙ САД – МОЕ МЕСТО СЧАСТЬЯ». На флажке перед нашим домом красуется: «ОТДАЙ БОГУ СВОЮ СЛАБОСТЬ, И ОН ДАСТ ТЕБЕ СВОЮ СИЛУ». Лили подарила его матери на Рождество. Соседские дети играют в хоккей на подъездной дорожке. Они машут мне, когда я прохожу мимо. По их лицам видно, что они хотят подойти и поболтать – они обожают расспрашивать меня о гонках. Я отвожу взгляд прежде, чем они успевают что-то сказать. Сегодня у меня просто нет на это сил. Я продолжаю идти, но кажется, что каждый ребенок в округе высыпал на улицу, несмотря на холод. В этом и проблема пригородов. Ты никогда не можешь скрыться от людей. Даже пешеходные тропинки неподалеку всегда забиты народом. В самом конце улицы есть три участка на продажу. Они уродливые, но, к счастью, пустые. На одном из них торчит одинокое чахлое дерево. Я сажусь на промерзшую землю, прислоняюсь к нему спиной, но бедро тут же начинает ныть из-за неудобного угла. Через минуту я думаю: «Да пошло все к черту», – и ложусь прямо на землю, подложив шарф вместо подушки. Небо бледно-серое, ровное, без единого просвета. Интересно, пойдет ли снег. Терпеть не могу холод, но снег обожаю. Особенно на Рождество. Когда мы с Трэвисом были в Лондоне в то Рождество, снег шел почти каждую ночь. Он живет на одной из тех уютных, каноничных лондонских улочек, которые словно сошли с экрана кино. Там была настоящая брусчатка, повсюду развешены гирлянды, а на соседней улице сотни огней были натянуты прямо между домами, перекрещиваясь над дорогой. Каждый вечер я заходил в кофейню за мятным мокко и возвращался под этими огнями и падающим снегом, будто в ожившем рождественском фильме канала Hallmark. Если бы я хоть раз позволил Трэвису пойти со мной, это было бы точь-в-точь как в кино. Он всегда предлагал пойти вместе, и мне всегда было неловко отказывать. Но разве он не понимал, как подозрительно это будет выглядеть? Друзья не летают через полмира, чтобы провести Рождество вместе, а потом не гуляют под мерцающими огоньками каждый вечер. Я тяжело выдыхаю, наблюдая, как пар рассеивается в небе. Столько думать о Трэвисе – это депрессивно. Терапия для этого и нужна? Чтобы вгонять себя в еще большую тоску? Если бы мы с Трэвисом все еще были вместе, я бы написал ему об этом. Наверное, это еще один пункт в список «того, что нравилось». Было здорово иметь человека, которому можно написать в любое время. Я никогда не любил долгие переписки с бывшими девушками. С ними это всегда превращалось в какое-то представление, в целый «диалог» с началом, серединой и концом. С Трэвисом все было иначе. Я мог скинуть ему какую-то случайную фразу после гонки, а он отвечал через несколько часов. Иногда это был ответ на мои слова, иногда – тоже что-то случайное. Наши графики так различались, что он никогда не ждал от меня мгновенного ответа, а я не ждал от него. Но было приятно знать, что есть кто-то, кому можно отправить свои хаотичные мысли. И большинство вечеров, когда мы были порознь, мы в итоге переписывались. Ничего глубокого или судьбоносного, просто болтовня о том, как прошел день, или о всякой ерунде. Иногда это казалось даже крутым. Почти как общение со знаменитостью. Я смотрел пресс-конференцию F1, где он отвечал репортерам какими-то скучными, дежурными фразами, а позже он писал мне, что да, он в бешенстве от Махоуни из-за той аварии. Или да, он считает, что заслужил пятисекундный штраф за инцидент с Джошем Фраем. Никто больше не знал, что он чувствует на самом деле. Никто, кроме меня. Рядом с ним я чувствовал себя... не знаю. Особенным, что ли. Все остальные пилоты F2 только и делали, что пытались пробиться в F1 и гадали, каково это, а мне иногда хотелось сказать им: нет, вы ошибаетесь. Я знал, как все обстоит на самом деле, потому что Трэвис рассказывал мне все. Странно осознавать это сейчас, но Антони Коста был одним из немногих пилотов F2, с кем я вообще заговаривал о Трэвисе. Я не говорил ему, что мы встречаемся, само собой, но он знал, что мы друзья. Даже не помню, как так вышло. Кажется, я просто как-то раз упомянул имя Трэвиса, а позже Антони сам что-то о нем спросил. Антони был из тех славных парней, которые помнят всякие мелочи о людях. И было даже приятно обсуждать с ним Трэвиса. Приятно, что кто-то знал о нашей дружбе. Интересно, если бы Антони выжил, стали бы мы настоящими друзьями? В последний год мы общались все чаще. Он рассказал мне, когда расстался со своей девушкой, и он был вторым человеком, которому я сообщил, что мне позвонили из «Crosswire Racing» и пригласили «поболтать». Первым был Трэвис. Честно говоря, он сидел прямо рядом со мной, когда это случилось. Это был один из тех редких уикендов, когда мы оба были свободны, и я гостил у него в Лондоне. Я сидел на его кровати, скрестив ноги, пока он варил кофе на кухне. Телефон зазвонил, как раз когда он входил в комнату. – Кто это звонит? – простонал я, когда он сел рядом. – Сейчас типа пять утра субботы. – Сейчас одиннадцать тридцать воскресенья, – поправил Трэвис. – Тебе дать телефон? – М-м. Он протянул его мне, и на экране высветилось: CROSSWIRE LTD. – Блять, – я отставил кофе в сторону, пролив четверть на себя и еще половину на прикроватную тумбочку. – Это «Crosswire». Блять. – Не говори так, когда снимешь трубку, – посоветовал Трэвис. Мои пальцы дрожали, когда я нажал «Принять». Получить звонок от «Crosswire», будучи пилотом F2, это было как... не знаю, как звонок от королевы. Жаль, что я не помню деталей, все пронеслось как в тумане. На другом конце был кто-то из верхушки команды. Я помню, он сказал, что они впечатлены моим сезоном, и спросил, не хочу ли я заехать обсудить мое будущее. Помню, как Трэвис сунул мне в руки листок и ручку, чтобы я записал время и дату. Помню, как сказал «ни хрена себе» раз сто после того, как повесил трубку. И помню, как Трэвис ухмылялся, глядя, как я мечусь по комнате. – Они предложат тебе стать их резервным пилотом, – сказал он. Я запустил пятерню в волосы. – Да нет же! – Предложат, – повторил он. – Почему бы и нет? – Потому что я всего лишь третий в чемпионате. – Ты третий только потому, что тебе катастрофически не везло весь сезон. Все это знают. Иначе ты бы лидировал с огромным отрывом. – Нет, это наверняка просто формальность, – не унимался я. – Они наверняка встречаются с сотнями пилотов. Он посмотрел на меня с веселым прищуром. – Они предложат тебе стать резервным пилотом, – повторил он снова. Я рухнул на кровать, глупо улыбаясь. Помню, что был так, так счастлив в тот момент. – Это круто, – сказал Трэвис. Я повернулся к нему, все еще сияя. – Ты не будешь так говорить, когда Махоуни уйдет на пенсию и я займу его место. Я буду надирать тебе задницу каждый уикенд. Трэвис улыбнулся. – Скорее всего, так и будет. Я закатил глаза, продолжая улыбаться. – Ты такой ванильный. – М-м, – его пальцы сомкнулись на моем запястье. – Было бы здорово, если бы ты попал в F1. Я повернулся на бок, лицом к нему. – Да? – Да, – его рука скользнула по моей талии, притягивая ближе. – Мы могли бы видеться чаще. Обычно я бы проигнорировал такой комментарий. Притворился бы, что не слышал, или сменил тему. Но именно тогда это не задело меня так сильно. Если бы мы оба были в F1, все было бы иначе. Я мог бы видеть его чаще, и это не выглядело бы подозрительно. Многие гонщики F1 тусуются вместе вне трассы. А «Crosswire» – самая крупная команда в спорте. У них мощная пресс-служба, они бы проследили, чтобы ничего лишнего обо мне не вышло без их одобрения. А потом, когда я выиграю пару гонок, а может, и чемпионат-другой... Когда за моими плечами будет долгая, успешная карьера с реальными достижениями… Кто знает? Может быть, мы могли бы быть с Трэвисом по-настоящему, годы спустя, когда оба уйдем из гонок. Это все равно был бы скандал, если бы все вскрылось, но никто не смог бы отнять у нас то, чего мы достигли. И никому не было бы дела до двух отставных гонщиков. Вспышка в новостях, короткая буря в СМИ, которая быстро утихнет, и тогда мы с Трэвисом могли бы путешествовать или делать что захотим. Мы могли бы купить дом в каком-нибудь крутом и уединенном месте, например, в горах, и каждую ночь все было бы как сейчас. Лежать в постели, чувствуя, как его рука притягивает меня ближе, а пальцы впиваются в мою кожу. «Они предложат тебе стать их резервным пилотом». Он был так в этом уверен. Но встречу перенесли на пару недель, а потом я попал в аварию. Так что, полагаю, я никогда не узнаю, был ли он прав. Я делаю судорожный вдох. Год назад я лежал в постели с Трэвисом, мечтая о том, что стану резервным пилотом «Crosswire». А теперь я лежу на земле на пустом пустыре посреди зимы, один, и практически плачу. Медленно я поднимаюсь на ноги. Мне определенно стало хуже, чем до этого тупого мысленного эксперимента. Так и скажу Аманде на следующем сеансе.