Краш-тест

– Это и не должно было заставить тебя чувствовать себя лучше, – говорит Аманда. В ее голосе слышится легкая ирония. Пока что этот сеанс идет даже неплохо. Когда я только сел, она расспросила меня о семье, и жаловаться на них было куда проще, чем говорить о Трэвисе. Но вот мы снова вернулись к главной теме. Трэвис, гонки и то, что я по всему этому поводу чувствую. – А что это тогда должно было сделать? – раздраженно спрашиваю я. – Это должно было заставить тебя поразмышлять о ваших отношениях и о том, что ты чувствуешь, видя, как он выигрывает чемпионат без тебя. – Что ж, миссия выполнена, – говорю я. – Я поразмыслил, и мне паршиво. Что дальше? Она усмехается. – Это не список дел, Джейкоб. Терапия – это не видеоигра, где ты проходишь уровни, пока не победишь. – Господи боже, – я закатываю глаза. – Вы сами это дерьмо придумали? – О нет, – отвечает она. – Вычитала в учебнике «Терапия для чайников». Я прыскаю от неожиданности. Глаза Аманды весело сужаются. – А теперь, – говорит она, – давай проведем еще один мысленный эксперимент. Расскажи мне, как в идеальном мире должна выглядеть твоя жизнь? – В каком смысле? – В том смысле, что если бы у тебя была волшебная палочка и ты мог получить все, что захочешь, какой была бы твоя жизнь? Попробуй. Неправильных ответов нет. Я снова закатываю глаза. – Окей. Я миллиардер, пилот F1 и выиграл, скажем, десять чемпионатов подряд. И телепортация существует, наверное. Потому что летать самолетами – это тупо. Она смеется. – Что еще? – Не знаю, – я пожимаю плечами и перебираю мысли в голове. – Никогда не бывает холодно, кроме как на Рождество. Но и не безумно жарко. Просто, типа, вечная осень. – Хорошо. – О, и у меня есть собака. – Ладно, – она постукивает ручкой. – Что-нибудь еще? Может, на этот раз чуть ближе к реальности? – Нужно было сразу так сказать. Она смеется. – Продолжай. – Не знаю, – я смотрю на свои руки. – Наверное, я бы не попал в ту аварию. – Это не в пределах реальности, – замечает она. – А. Точно. Она изучает меня. – Пробуй еще. Подумай о том, чего ты хочешь, Джейкоб. Это все, о чем я на самом деле прошу. Я колеблюсь. Это должен быть такой простой вопрос. Не понимаю, почему на него так трудно ответить. – Я не хочу больше жить с родителями, – говорю я наконец. Это правда. – Окей. – Я хочу собаку, – тоже правда. – И правильно. – И я действительно хочу быть в F1, – я издаю безрадостный вздох. – Но, полагаю, это за пределами реальности. – Почему? – хмурится Аманда. Я подавляю укол раздражения. – Послушайте, я знаю, вы хотите как лучше. Верите в мои мечты и все такое, но F1 работает не так. Моя старая команда F2 уже заменила меня семнадцатилетним пацаном. – Тогда найди другую команду. – Это не... F1 так не работает. Они единственные, кто может меня забрать. У меня был с ними контракт. Технически он все еще есть. Он истекает только в следующем году. – Тогда попроси их освободить тебя от контракта. Найми адвоката, если нужно. – Я не могу. – Почему нет? – в ее голосе проскальзывает нетерпение. Она подается вперед, положив блокнот на колени. – В этой работе я сталкиваюсь с двумя типами людей, Джейкоб. Теми, кто несчастлив, потому что не знает, чего хочет, и теми, кто несчастлив, потому что знает, чего хочет, но не позволяет себе за этим пойти. Ты знаешь, где хочешь быть. Ты просто придумываешь оправдания, потому что боишься неудачи. Я колеблюсь. Она никогда раньше не говорила со мной в таком тоне – твердом и прямом. Чувствую себя так, будто почву выбили из-под ног. – А разве вы не должны, типа, заставить меня прийти к этому самостоятельно через ваши странные мысленные эксперименты и раздражающие вопросы? – Если бы у нас в запасе были годы, то да. Но ты сам только что сказал – твой спорт движется быстро. Ты не можешь позволить себе провести год, утопая в страданиях, боясь попробовать, боясь потерпеть неудачу. Пройди реабилитацию. Найди новую команду. Иди в лигу пониже, если придется. Должно же быть что-то под F2. F2-с-половиной, например. Я выдавливаю неохотную улыбку. – F3. – F3, – соглашается она. – Иди туда, если нужно. Черт, да хоть в F10 иди. Прокладывай себе путь обратно наверх. – F10 не существует. Она не отводит взгляда. – Послушай, Джейкоб. В прошлый раз мы пробовали обратную психологию. На этой неделе пришло время для другой классики. Жесткая любовь. Самое большое препятствие между тобой и тем, чего ты хочешь, это не твои травмы, не родители и не контракт. Это твое собственное отношение к делу и отсутствие мотивации. Я издаю резкий, недоверчивый выдох. – Вы думаете, у меня нет мотивации? – Да, – спокойно говорит она. – Думаю, что нет. Я минуту смотрю на нее, в груди полыхает ярость и протест. Но когда я открываю рот, чтобы возразить, она меня перебивает. – Я не права? – в ее голосе больше нет нетерпения. Просто вопрос. Я медлю. А затем медленно качаю головой. Она права. – Если ты чего-то хочешь, – говорит она, – и это находится в пределах реальности, то ты должен что-то с этим делать. Верно? – Да, – я сглатываю и отвечаю тихим голосом. – Да? Я откашливаюсь и пробую еще раз, громче. – Да. – Хорошо, – она откидывается на спинку кресла, и напряжение мгновенно исчезает, словно она держала меня на привязи и вдруг обрезала нить. Я издаю дрожащий выдох. – Это было впечатляюще, – признаю я. – Намного лучше, чем та фраза про видеоигры. Она улыбается. – Было неплохо, правда? Я бы рассмеялся, если бы не чувствовал себя таким дезориентированным. – И... что мне делать дальше? Она пожимает плечами. – Откуда мне знать? Я ничего не смыслю в автоспорте. Я же предложила тебе вернуться в F10. Я фыркаю. – Справедливо. – В этот раз у тебя есть около пятнадцати минут, – говорит она, поднимаясь на ноги. – Пойду сделаю чай, пока ты будешь обдумывать свои следующие шаги. – Вы реально злоупотребляете этими перерывами на чай, – бросаю я. Она улыбается, и дверь за ней закрывается. Я остаюсь один на один с ее словами, которые крутятся в голове, как лошадки на карусели. Если ты чего-то хочешь, и это находится в пределах реальности, то ты должен что-то с этим делать. ***** – Хочешь еще кофе, любовь моя? – спрашивает мама. Я поднимаю взгляд от компьютера. – Конечно. Спасибо. Она кладет руку мне на затылок. Я не отстраняюсь, хотя очень хочется. Терпеть не могу, когда она так делает, будто мне пять лет. До аварии меня это не беспокоило. Или, может, я просто не замечал, потому что видел ее так редко. – Над чем ты работаешь в такую рань? – интересуется она. – Просто... пишу письмо в «Porteo», – это название моей старой команды. Она выглядит встревоженной. – Почему? Они вышли на связь? – Нет. Я просто подумал, что стоит дать им знать, что мне становится лучше. Они просили оставаться на связи. – Разве они уже не взяли кого-то на твое место? – Взяли, – сухо отвечаю я. – Ну, ладно, – говорит она с опаской. – Я просто не хочу, чтобы ты зря обнадеживал себя. – Это просто электронное письмо, – бормочу я. Она снова касается моей головы, и на этот раз я все-таки уклоняюсь. Ее слова – как яд, просачивающийся под кожу и заставляющий меня сомневаться во всей этой затее. Может, она права. Может, идея с письмом – глупость. Но тут я слышу в голове голос Аманды, твердящий о моем отношении и мотивации. – Спасибо за кофе, – говорю я сквозь зубы. – Я просто вернусь к делу. Это самое вежливое «отвали», на которое я способен. Мать тяжело вздыхает, но через мгновение уходит. Я делаю глоток кофе и снова сосредотачиваюсь на письме. Пытаюсь найти верный тон – что-то среднее между извинением и самозащитой. Пялюсь в экран минут десять, а потом удаляю всю «самозащиту». Босс команды, Карл – мужик суровый. Он не захочет слушать мои оправдания. Через несколько часов и сотню черновиков я жму «Отправить», с грохотом захлопываю ноутбук и еду в спортзал. Встаю на беговую дорожку и обещаю себе не проверять почту до самого ужина. Меня хватает на час. Я открываю почту на телефоне. Ничего не жду. Карл – занятой человек, он не сидит в ожидании моих писем. Но там что-то есть. Пальцы немеют, когда я кликаю на сообщение. По мере чтения сердце падает все ниже и ниже. Справедливости ради, он не ведет себя как подонок. Пишет, что ценит мой поступок. Что восхищается моей преданностью автоспорту. Надеется, что мое восстановление будет идти успешно. Но – нет. Места в команде для меня сейчас нет. Я предлагал вернуться в любом качестве, даже резервным пилотом, но он даже не упомянул об этом. И в самом конце – самая паршивая часть: вежливая приписка о том, что он свяжет меня с юристом команды, чтобы оформить расторжение моего контракта. Сердце болезненно сжимается. Если бы он верил, что у меня есть шанс вернуться в F2, он бы не предлагал расторгнуть контракт. Тот факт, что он это делает... значит, он знает, что у меня нет шансов ни в одной другой команде. Рука бессильно падает вдоль тела. Я пытаюсь сохранять позитив, но в горле стоит колючий ком. Блять. Каким-то образом я снова забираюсь на беговую дорожку, просто чтобы хоть чем-то заняться, и в итоге прохожу еще пять миль, уставившись в стену и пытаясь ничего не чувствовать. Физиотерапевт скажет, что я перегрузил себя, но с этим я разберусь завтра. Я иду домой, принимаю душ, смотрю на свое отражение в зеркале и произношу это вслух. – «Porteo» не хочет моего возвращения. Затем я забираюсь под одеяло и по-идиотски плачу в темноте. А утром я составляю список всех остальных команд F2 и начинаю искать их контакты.