Фактор влияния

Задумывая черные дела

На небе ухмыляется луна

А звезды будто мириады стрел

Ловя на мушку силуэты снов

Смеётся и злорадствует любовь

И мы с тобой попали на прицел

Я же своей рукою сердце твоё прикрою

Можешь лететь и не бояться больше ничего

Сердце твоё двулико

Сверху оно набито мягкой травой,

А снизу каменное-каменное дно.

Агата Кристи – Чёрная луна.

Тот же день. Та же ночь. Две фигуры приближались к указанному месту. Судостроительная верфь. То самое гнездо, о котором Айсмен доложил каких-то пару часов назад. Им понадобилось минимум времени на подготовку. Заправить нить в устройство, зарядить пистолеты. У них на двоих было около пол сотни патронов. Они знали, на что шли. Уничтожать «гнёзда» — базы мелких террористов, враждебных к мафии группировок, удавалось быстро. В зависимости от того, сколько там человек, и кто идёт на дело. Обычно исполнитель берёт целый отряд, который быстро расправляется с противниками. Но сейчас это не требуется. Пусть времени у них на это уйдёт больше. Иначе бы эти люди уже разбежались бы по углам, словно крысы. Снова придётся тратить силы на поиски, бросать отряды в тыл, разведчиков. Их не должно быть много, человек пятнадцать от силы. По данным разведки, это обычные гражданские, иммигранты, может, но оружием на профессиональном уровне не владеют. Быстро удастся разобраться. Учитывая то, что на его стороне сейчас Айсмен, который стоил по меньшей мере пяти человек отряда. Их дуэт вызывал больше всего доверия. В лучшие времена им за одну ночь удавалось обезвредить целые группировки. После чего на месте базы оставался лишь пустырь, пропитаный кровью. Годы работы вместе изменили их. Деформировали друг под друга. Только Айсмен знал, что Пианист будет делать, ровно как и Пианист всегда считывал планы наёмника. Их дуэт не являлся трезвучием гармонии. Расстроенный, не попадающий ни в одну ноту. Но каким-то образом этими звуками они оказались захвачены, объяты словно светом, лаской. Именно здесь для этих двух сломанных людей сходились воедино разбитые куски. Друг в друге. Во взгляде, действии, легком касании. Айсмену пришлось пройти через многое. Пытки, сражения, из которых едва удалось выйти живым. Из-за шрама на лице он редко говорил, показывал эмоции. Его сшили как смогли. Док работал аккуратно, но порез был слишком небрежный, специально, чтобы задеть побольнее. Те, кто поймал, слишком гордились собой. Им уже не важно было, получат ли они от него хоть крупицу информации. Ублюдки просто хотели над ним поиздеваться. Помимо этого, у Айсмена имелись ещё шрамы, многочисленные порезы, рубленные, рваные раны, ожоги. Последствия работы наёмника. Тело стало почти невосприимчиво к боли. Он натренировал себя до такой степени, что мог вынести несколько ночей без сна. Холодная сталь снаружи. И такая же жутко ледяная пустота внутри. Пианист видел. Каждый раз. Взгляд этого тёмного глаза, когда встречался с его, поглащал в свои объятия. Но там, внутри, рядом с ним он лишался одной очень большой части себя самого. Тревоги. А вместе с ней уходила боль. Таяла, как последний луч света на закате. Для Айсмена это было сравнимо с глотком свежей воды. Эмоции у него притупились. Только Пианист оставался ярким напоминанием о том, как же именно выглядит человек. Живой. А не труп, о который наёмник вытирает орудие убийства. Он хотел видеть, хотел чувствовать. Но этот ресурс был исчерпан. И сейчас, когда они рядом, ему будет не жаль умереть. Его жалкая шкура уже не имеет ценности. Поэтому Айсмен яростно рвался в бой. Пули свистели над головой. Пролетали мимо оборванного уха. А он с пистолетом, у которого половина магазина, жался к узкой каменной колонне. Ждал, пока перестанет палить очередь. Сделал свой ход. Уложил двоих прямым выстрелом в голову. Никакой лишней грязи. Пианист снял ещё троих. С пистолетом ему удобнее. Но патронов всё меньше. Как и врагов. Большинство уже было мертво, когда они закончили. Он вылез из импровизированного укрытия. Бетонный столб был испещерен дырами. Обширные куски отколоты. Место уже непригодное для дальнейшей жизни. Повсюду кровь, запах которой пропитает стены. Нечего тут больше делать. Особенно им. Айсмен приблизился, вытаскивая из кармана пальто пачку сигарет, зажигалку. Пианист взглянул на него, потом на себя. Начал заправлять нить в устройство, параллельно с этим буднично инструктируя: — Уборщиков надо, пускай грязь эту прибирают. Он кивнул. Тут было не с чем спорить. Это стандартная процедура. Пианист поднял глаза, ухмыльнулся, шутя комментируя: — Сегодня у них золотая жила. Его взгляд замер на лице Айсмена, грубом шве. Боковое зрение уловило движение. Улыбка моментально слетела. Реакция оказалась быстрее сознания. Тонкие пальцы обхватили широкие плечи наёмника. Неизвестно какая сила в этот момент овладела Пианистом. Его крупную фигуру он развернул ровно на сто восемьдесят градусов, описывая полукруг. Айсмен оступился, едва не потеряв равновесие. Всё произошло слишком быстро. А затем резкий звук разорвал тишину мёртвой ночи. Прогремел выстрел. Пианист хрипло зашипел. Пуля вошла в тело, застряв там ядовитым шипом. Боль расползлась по спине. Такая знакомая, оттого и родная. Руки сжали плечи Айсмена. Он сцепил зубы. Дрожа всем телом, повернул голову, оценивая местоположение противника. Наёмник не растерялся. Выхватил нож у Пианиста из кармана и, подгадав момент, когда крыса высунула свой нос, метнул его, попав точно промеж глаз. Человек упал с гулким стуком мёртвого тела о бетон. Айсмен действовал быстро. Прижал руку к ране. Крупная ладонь закрывала дыру от пули, обагряя пальцы горячей кровью. Беспокойства не было. Злость. Вот что вспыхнуло моментально. Он достаточно повидал смертей, но когда родной тебе человек лезет под пулю — это другое. И ведь самое обидное в том, что получи наёмник эту пулю, ему вряд ли был бы вред. Пианист сделал это просто так. Дабы избавить от лишней боли. Стать его лекарством, превратиться в самый страшный недуг. У него изо рта хлынула кровь. Пуля попала в лёгкое. Но он стоял на ногах. Держался за него. Боль постепенно отходила. Жгла. Тем временем, сознание медленно уплывало. Ярко горел лишь взгляд Айсмена. Очнулся Пианист уже в лазарете. К руке была подключена капельница. Тело перевязано тугим бинтом в несколько слоёв. А рядом, на стуле больничной палаты сидел Айсмен. Чёрная водолазка, пальто висит на крючке. Не курил, лишних движений не делал. Просто ждал. Пианист прикрыл глаза. Блёкло улыбнулся. Никто ничего не говорил, не спрашивал причин, не требовал объяснений. Ему ещё рано умирать. Душа его гореть не сможет и в аду.