Ванильный сироп

Осень сменилась зимой незаметно. Эи теперь приходила не только в библиотеку. Иногда она забегала ко мне домой — просто так, без повода. У неё появился ключ. Я отдала его как-то утром, когда убегала на смену, а она осталась спать на моем диване после того, как мы до трех ночи смотрели старое японское кино. — Возьми, а то я вечно буду тебя будить, — бросила я тогда, кидая ключ на тумбочку. Она не сказала ничего. Но когда я вернулась вечером, на пороге меня ждали цветы. Дешевые хризантемы из супермаркета, замотанные в целлофан. И записка: «Чтобы ты знала, что я здесь. Эи». Я поставила их в вазу и улыбалась весь вечер. По субботам она приходила с продуктами и мы готовили. Вернее, готовила я, а она сидела на подоконнике на кухне (мой любимый подоконник, самый широкий во всей квартире) и читала мне вслух новости с телефона. Её голос — низкий, чуть хрипловатый — заполнял маленькую кухню, смешиваясь с запахом лука и специй. — Тут пишут, что в парке открылся каток, — сказала она однажды, не поднимая глаз от экрана. — И? — И ничего. Просто новость. Я помешивала суп, искоса наблюдая за ней. Она кусала губу — привычка, которая выдавала её волнение. — Ты хочешь на каток? — Я не умею кататься. — Я тоже. Она подняла глаза. В них плясали смешинки. — Значит, будем падать вместе? — Значит, будем. Мы пошли в парк на следующих выходных. Эи надела смешную шапку с помпоном, которую я раньше никогда не видела, и белый шарф, закрывающий пол-лица. На льду она держалась так, будто под ногами у неё был не лед, а палуба корабля во время шторма. Я хохотала до слез, когда она вцепилась в бортик и отказалась отпускать. — Яэ Мико, если ты не перестанешь смеяться, я уйду домой! — Идти-то как собираешься? На четвереньках? Она запустила в меня снежком. Попала прямо в лицо. В тот вечер мы пили горячий шоколад в маленькой кофейне у парка, грели замерзшие руки о кружки и молчали. Это было лучшее молчание в моей жизни. — Мико, — позвала она, когда мы уже выходили. — М? — Можно я останусь у тебя сегодня? — Ты и так остаешься каждые выходные. — Я знаю. Но сегодня я хочу остаться не на диване. Я остановилась. Повернулась к ней. Фонари освещали её лицо, и в её глазах не было кокетства или игры. Только надежда. И страх. Страх, что я откажу. — Эи, — я взяла её за руку. — Ты уже давно не на диване. Ты уже в моей жизни. Она выдохнула. Будто боялась, что не дышала всё это время. Мы шли домой под снегом, держась за руки, и я думала о том, как странно устроена жизнь. Полгода назад я даже не знала, что она существует. А сейчас не представляла, как жила без неё. Дома я согрела чай, она забралась под плед на диване. Мы смотрели телевизор, не включая звук — просто чтобы был свет. Я сидела в кресле напротив, и вдруг она протянула руку. — Иди сюда. Я пересела к ней. Она укрыла нас пледом, обняла меня за плечи, и я прижалась к ней, слушая, как бьется её сердце. Ровно. Спокойно. — Я никогда не думала, что буду чувствовать себя в безопасности, — тихо сказала она в темноте. — Со мной ты всегда будешь в безопасности, — ответила я. — Я обещаю. — Я люблю тебя, Мико, — сказала она просто, без пафоса, без прикрас. Я улыбнулась и поцеловала её в висок. — Я знаю, Эи. Я тоже тебя люблю. Мы уснули под шум снегопада за окном, переплетясь руками и ногами, как два дерева, что росли слишком близко и навсегда срослись корнями.