Уравнения

Илья тонул в учебе с небольшими перерывами на сон и тренировки. Ну ничего ничего, сейчас пройдет пару недель, он сгоняет на националку и сможет даже поспать больше трех часов, обожраться быстрыми углеводами в неприличных количествах и не вылезать из игрового стула двое суток подряд. Начало межсезонья было лучшим временем, когда можно было сычевать себе вволю, если не брать в расчет рефлексию о прошедших прокатах. Но с видеоиграми и учебой, которая заканчиваться не собиралась, забывать обо всем, что беспокоит, получалось очень быстро. Одна проблема — чтобы вес не двигался никуда. Илья специально записывал свой цифру с весов в начале, как обычно отмечают рост на косяке двери, и в конце стремился к заветной цифре. Приходилось и добирать и худеть, в зависимости от того, что он переживал. Калории и так всегда считал, вне зависимости от времени года, а вот за эмоциональное состояние не ручался. Одним летом на жутком стрессе, с подачки пубертата похудел на пять килограмм и потерял заветный квад, единственный из которых тогда научился прыгать. Больше не хотелось восстанавливать прыжки и пытаться подружиться даже с небольшим изменением в теле, поэтому надежнее было держать себя в руках изначально. В чат с Петей заходить было уже просто стыдно. Непрочитанное и, естественно, не получившее ответа сообщение висело мертвым грузом пятый день. Сейчас уже не могло быть оправданий типа забыл или не видел. Он почти неделю игнорировал, это очень долго, если он сейчас ответит будет феерично глупо. а второй раз Петя не писал. Илья бы и сам не стал писать второй раз, гордости много. Для протокола можете записать, что почти сразу ответить на сообщение не мешало буквально ничего. Сначала был на тренировке, правда, потом в раздевалке долго смотрел на уведомление и глупо улыбался, вроде даже ответ придумал. Но печатать или отправлять не стал. Не привык Малинин так. Вот сначала отвечаешь на сообщение, потом на тебя навешивают всякого рода обязательства, приходится думать о чувствах другого человека, в общем бред сплошной. Оставалось только надеяться, что Петя в конце концов про Илью забудет, все равно они больше никогда не увидятся. Но, справедливости ради, это некое изменение в сценарии, к которому Малинин привык. Обычно это им пользовались и не отвечали потом. Волнительно быть в такой позиции, не в хорошем смысле, а в самом угнетающем. Петя хороший парень, с ним было очень комфортно и приятно, даже как-то обидно, что сил ответить не нашлось. Илья разблокировал телефон и открыл чат, чтобы минут пять его гипнотизировать, а потом тяжело вздохнуть и закрыть. Зачем только прочитал, теперь Гуменнику будет видно точное время когда это произошло. Полнейший кретин, вот хуже уже просто некуда.  Отложил бедное устройство, хотя было желание его съесть, выкинуть в окно или банально перегнуть через коленку. Потом поменять симку, почту, все пароли, чтобы уж точно никогда не вспоминать о своей небольшой оплошности. Официальная домашка заканчивалась, а листы с задачками еще целой пачкой вкладок висели на панели браузера, ведь Илья не только делал задания которые присылали недавно, так еще и с прошлого месяца и с самого начала дисциплины. Торгашев святой человек в этом плане, заботливо кидал ему все, что может понадобиться: материалы лекций, шпаргалки, иногда подсказывал по решениям. Но, как на зло, самой полезной подсказкой были те фотографии решения, который ему присылал Петя. Есть ли вообще шанс отвлечься от своего позора хотя бы на время учебы?  Надо было доделывать все в темпе вальса, и не только потому что сроки сдачи подходят и нужно зарабатывать кредиты уже хоть как-то, но еще и потому что день экзамена был очень близко, а в голове пусто. Уже завтра Илья сядет за стульчик возьмет карандашик и будет старательно обводить буковки, ответы под которыми кажутся ему правильным. Откровенно говоря, жуткий стресс. У Малинина не всегда получалось блистать на таких мероприятиях по двум причинам: отсутствие на занятиях и спешка. Когда ты, по сути, учишься сам и не видишь как преподаватель разбирает особо интересные или тяжелые примеры, конечно приходится работать за двоих. Ну и спешка это отдельная тема, отец всегда выговаривает ему за излишнюю суету и торопливость вообще во всех аспектах, ну никуда не мог деть желание первым все сдать и свалить из аудитории, просто как можно быстрее все это закончить. Гордый средний балл Ильи варьировался от 53 до 57 в лучшие дни. Проходной и на том спасибо, засчитывайте в семестровую оценку, а там делайте что хотите. На других экзаменах просто подготовится получше, тем более сезон закончится, и в среднем выйдет хороший балл. Если он вообще доживет до других экзаменов и не загнется на этом. Цифры перемешивались с буквами и знаками, плавали перед глазами как утята на вонючем городском пруду. Кошки беззаботно копошились в одеялах, периодически шипя друг на друга в странной игре. Нечестно так, им игрища и сон днями напролет, а Илье барахлящие суставы, постоянные боли в свои двадцать, дискретная математика и человеческие взаимодействия. Надо постараться в этой жизни, чтобы переродиться в красивого домашнего кота. Но, пока он еще здесь, приходится ковыряться в уравнениях.  А что если в этот раз он все завалит? Вопрос вспыхнул в голове Малинина ярко-красным цветом, вытесняя остатки логики и желания хоть что-то решать. Как назло, следующие задания не получались абсолютно, вот хоть убей. Даже с чужими шпаргалками, даже если начинать заново пять раз. Закусил губу, пялясь на исписанный и перечеркнутый несколько агрессивных раз листок. Он опять маленький мальчик, в школе весь день дразнили за ребячески-круглые щеки и очки, пришел уставший с тренировки и сел за домашнее задание. Прямо как и сейчас, ничего не получалось. Мать с отцом на катке, к ним за помощью не обратишься, приходится самому сидеть за дурацким делением. От обиды на того, кто вообще придумал цифры и задавать домашку, на листе формировались идеально круглые капли, размывали чернила и кудрявили бумагу.  Противно до зубной боли. От себя самого, своей слабости и глупости. Может экзамен просто пройдет как-нибудь без Малинина, все равно он там особо не вписывается. Среди прилежных студентов, которые не пытаются разорваться между льдом и учебой, они реально что-то знают и завтра пойдут показывать эти знания, а не зря бумагу переводить. Не то, что некоторые. Илья всхлипнул в последний раз, растер слезы и сопли по багровым щекам и с тихим скрипом двери вышел из комнаты.  В ванной придирчиво рассматривал каждый нюанс светлого лица, каждую пору на коже, каждую ресничку, хотелось просто вернуться в реальность хотя-бы так. Много хочешь, Малинин. Из зеркала смотрел странный парень с мокрыми глазами, округлившимися щеками, сбившейся в складки кожей на лбу. Отклеиться бы от этого идиота, слабака, нытика, чтобы нормально существовать и радоваться жизни. Жалко, что это была вся его суть, это и был он, а кем-то другим он никак не станет. Поздно уже меняться, придется тащить на себе весь груз ответственности за этого несуразного мальчишку.  В комнате ничего не изменилось за его короткую истерику. Кошки мирно уснули, сложившись в Инь и Ян прямо по центру кровати. Даже там для Ильи места не было. Задачи никуда не планировали уходить, как только что позорно сделал Малинин, пришлось биться дальше. Нечеловеческими усилиями дорешал лист и откинулся на спинку стула растирая глаза, необязательно сильно прижимая пальцы. Хотелось наконец закрыть это все и уснуть прямо так, сидя. Но завтра придется выполнять то же самое, только от того насколько хорошо он себя покажет будет зависеть очень многое. Начиная от места в вузе, заканчивая банальным самоуважением. Завалить намеренно не вариант, все-равно однажды придется пересдавать, а тратить время на лишнее волнение резона и сил не было. Не хотелось до ужаса, никогда после экзаменов он не чувствовал себя чем-то, хоть на сантиметр близким к человеку. Просто куклой, у которой в голове блаженно пусто. Ногти с осторожным маникюром стучат по двери, не дождавшись ответа, мать заходит. Илья улыбается, но сам понимает что получается странно и неестественно. У мамы собранные волосы и какое-то особенное выражение лица, которое Малинин видел может пару раз за всю жизнь. Как будто всеми силами она пыталась скрыть за спокойствием волнение и заботу, которой на катке не место, но дома же можно было себе такое позволить. На стол ложится тарелка с нарезанными дольками яблок, голубикой, кружочками банана и парой долек темного шоколада. Илья поднимает глаза. — Плакал? — отрезает мать без возможности отступления. Лучше бы объяснил красные глаза чем угодно другим, да хоть дурью. Только не бессилием и усталостью. — Нет, — Зачем-то врет Илья. Не хочет он разжевывать свою истерику, ни себе, ни матери. — Это тебе, чтобы думалось лучше. И спустись на ужин, печень сделаю. — В глазах мамы мелькнуло сочувствие, которое Илья терпеть не мог. Лучше бы проигнорировала, чем так. — Спасибо. — Как-то серо и безлико получилось. Нет у него сил на хорошую человеческую реакцию, хоть бы мама правильно поняла. Дверь глухо хлопает, Малинин в комнате остается один. Мать начала чаще бывать дома, родители взяли еще одного тренера в штаб, отец настоял, чтобы подопечные разделились равномерно между ними и Танечка не брала себе новых. Это правильно, сестре нужна была мама. Да Илье тоже нужна, до сих пор. Не тренер, а мама, заботливая и ласковая, которой все равно прыгаешь ты или нет, она во всяком случае будет тебя любить. Здесь Илья начинал сомневаться. Он любил родителей, как ему и было положено, искренне любил. И был уверен, что это взаимно, но с одним маленьким нюансом. Когда он чего-то добивается, его любят чуть больше. Этого ему никто не говорил и нигде он об этом не читал, просто выяснил эмпирически. Особенно когда с детства с тобой общаются две версии родителей, сложно не терять грань, как им самим, так и Илье. Он многого добился и по большей части это заслуга родителей, не признать сложно. Просто иногда не хватало простого человеческого общения с матерью и отцом. Может ради этого Илья и полюбил лед, потому что это значило, что он будет всегда рядом с мамой и папой. Положил в рот кусочек шоколадки, в ответ желудок сжался и Малинин подумал, что стоит поесть чего-нибудь нормального. Конечно, после того, как он закончит с решением. Голова нещадно болела, но он продолжал запихивать в себя задания, переделывал старые, доставал из переписки с Торгашевым даже прошлогодние, уже не проверял, получал самые абсурдные ответы из возможных и все равно решал пачками. Если он достаточно потренируется, точно сможет нормально написать. Завтра просто на бессознательном все сделает, глазом не моргнет как все пройдет. Прямо как с прыжками: отрываешься, закрываешь глаза и считаешь до четырех, красиво выезжаешь. Нашел себя в половину четвертого утра, и то, только потому что даже на обложке у мятой и местами мокрой тетради стало негде писать. По всему столу смятые листы, перед ним уже залипающий от количества вкладок ноутбук, ручка с разгрызанным до буквально плоского состояния колпачком, нетронутая тарелка фруктов. Спустился с ней на кухню и поставил на стол. В холодильнике полно всякого, но не хотелось вообще ничего. Ни риса, ни гречки с печенью, ни вчерашнего салата, манило только безлактозное молоко, но им особо не наешься. С верхней полки смотрела пачка наггетсов, видимо, сестра попросила. Выложил пять штук на тарелку и положил в микроволновку. Через мутную дверцу внимательно следил за тем, как крутится его ужин и, чтобы хоть чем-то себя занять, все-таки берет дольку яблока. Открывает за секунду до окончания приготовления, чтобы высоким писком не разбудить весь дом. Наггетсы в самой середине были еще холодные, конечно, уже не первый день сверху лежали, а Илья не подгадал время. Ладно, съедобные же, а с кетчупом даже похожи на вкусные. Сгорбился над тарелкой, подтянул ноги к себе и медленно-медленно пережевывал наполовину холодное резиновое мясо. Панировка прилипла к зубам и Илья настойчиво пытался вытащить ее языком, пока мыл тарелку. Еще пара долек яблока, два жадно выпитых стакана воды и Малинин возвращается в комнату.  Заползает под одеяло, ставит будильники и заходит в мессенджер. Отматывает на чат с Петей и гипнотизирует клавиатуру, думая, что готов ответить. Ну или не особо, какой смысл, Гуменнику же сейчас не нужно это сообщение, раньше думать надо было. Тем более, может он из вежливости просто написал и ответа не ждал. Благо Петя не в сети, уже скорее всего давно спит, иначе видел бы как Илья то печатает, то не печатает. Да он даже пару слов отправить не способен, просто жалко смотреть. Зажевывает губу, давя тихий скулеж от своего же бездействия. Ну пусть, с ним же так можно, тогда почему Илья не может позволить себе хоть одного проигнорировать, отнестись как к вещи, можно еще заблокировать до кучи. Но не с ним, с Петей так нельзя было и даже за их небольшую историю знакомства Малинин это понял. Не хотелось конечно так заканчивать, надо было просто ответить вовремя и сейчас бы Малинин не мучился от того, что просто игнорирует единственного за долгое время человека, который отнесся к нему хорошо. Беспокойно уснул на мокрой от слез подушке. Снился всякий бред, пестрым ворохом рябил перед глазами и не давал мозгу отдохнуть хотя бы немного. Благо, продолжалось это не долго, будильник зазвенел прямо по голове уже через пару часов. Илья как будто просто моргнул, сидя на кровати пытался прийти в себя, пока кошки возились у него в ногах. До ванны доковылял нечеловеческими усилиями и ради чего, чтобы увидеть в зеркале месиво. Торчащие во все стороны кудри, напрочь опухшее лицо, все еще красные глаза… Просто тварь. Холодная вода не сильно помогала, он все еще заплывший, только теперь еще и мокрый, обессиленно водит зубной щеткой по рту. Чуть не уснул стоя прямо в полотенце, пока вытирал лицо и со всей ненавистью к такому себе шлепнул по щеке. Красные пятна на коже проявились, а сон все никак не уходил. На телефоне уже куча пропущенных от Торгашева. Илья совсем забыл, что попросил его забрать и, в случае чего, разбудить. Когда наконец собрал себя и пришел на кухню, мать уже во всю угощала Эндрю печеньем. И почему так получается, что сам Малинин про запасы такой еды дома знать не знает. Отец уже давно должен быть на катке, сестра сидела рядом и мучила Торгашева всякими важными для нее вопросами, например, о том не тошнит ли его на четырех оборотах или может ли он прыгать сальто, как Илья. — Rise and shine, bro, — Эндрю улыбается и спешно встает из-за стола. Оттуда, кстати, укоризненно смотрит вчерашняя тарелка с фруктами. — Thanks a lot, we really need to go. — Good luck, boys, — Широко улыбается мама, опираясь на стену, пока парни теснились в узкой прихожей, Илья надевал кроссовки, а Эндрю мешался. — Ilia studied all night, didn’t even came to have dinner. You both will get best grades. Илья несдержанно поморщился и скомканно попрощался, встречаясь с укоризненным взглядом мамы. Можно было не выносить сор прямо при гостях и не озвучивать лишние надежды. Даже если Торгашеву абсолютно все равно что творится у него дома. В машине было так тепло и тихо, что Илья быстро перестал даже односложно поддерживать небольшой диалог с Эндрю и мирно засопел. В этот раз просто темнота перед глазами, пятнадцать минут не сильно помогли и чувство усталости никуда не делось, если не усилилось, еще и спина затекла. Илья плохо помнил утро, когда у него ничего не болело и он не просыпался уже уставшим, так что тут не привыкать. — Man, why you so harsh on yourself, it would be easier if you got a nice rest. — Констатирует Торгашев, галантно придерживая дверь главного входа для Ильи. Легко говорить простые как мир вещи с экспертным видом и считать себя советчиком. Обиднее всего, что он прав.  — I didn’t ask, — огрызается Илья и тут же жалеет. С другой стороны, ему можно, он истерил половину ночи и отвратительно спал. — Sorry. — Hope you’re not going to train today, you literally will pass out on the ice, — Эндрю спустил чужую беззубую агрессию на тормозах, он всегда так делал, за что Илья его и любил.  — Will try not to, — Малинин самоуверенно вздернул нос, хотя это ощущалось как гордое слабоумие. Пусть так, он же тут телом напрягаться не будет, только мозгом, а значит силы останутся. — I can handle it. Вошли в кабинет за пару минут до начала, все уже сидели по местам, каждый за своей партой в безопасном расстоянии друг от друга. О списывании никто и не задумывался, было не принято и проблематично, когда по рядам ходит несколько преподавателей. Игра не стоит свеч, перспектива вылететь за неудачную попытку подсказать или воспользоваться сторонними материалами не улыбалась никому. Малинин уселся за свою парту, напротив лежал только желтый остро заточенный карандаш. На стол лег лист бумаги, перевернутый заданиями вниз, его, может для надежности, припечатала крупная мужская ладонь. Малинин нахмурился, рассматривая аккуратно подпиленные круглые ногти и машинально поднял голову.  Рвано выдохнул, пытаясь осознать происходящее. Прямо сейчас, именно в этой аудитории, конкретно в этот день и этот час ему смотрел в глаза тот самый Петя Гуменник, с которым он относительно недавно спал. Непроницаемое, если позволите, профессиональное выражение лица не давало понять удивлен ли Петя такому стечению обстоятельств, расстроен, разочарован или что вообще он чувствует. Малинин стыдливо утыкается в свой пустой листок, пока Гуменник идет дальше по ряду. Вот какова была вероятность такого чудесного совпадения? Наверное больше, чем вероятность хорошо написать этот тест. Илья уже не мог думать о цифрах, только о том, не привидился ли ему сейчас Петя, может галлюцинация или сон. Да нет, вон раздал все задания и встал в углу, пока аудитории долго и нудно зачитывались правила и регламент проведения.  Гуменник возмутительно беспечен, с таким умением сдерживать эмоции ему бы в покер. Хотя, может он ничего и не чувствует, а Малинин себе просто напридумывал всякого. Может Пете глубоко все равно на его скромную персону, просто очередной мальчик, которых много было и много еще будет. А у Ильи на лице, напротив, все написано, и он был уверен, что Петя все это считал. Тем более, что списки на экзамены он должен был видеть и прекрасно знал что некий И. Малинин будет тут. Значит ожидал реакции на свое появление, рисовался же, и до сих пор стоит рисуется. В своем приталенном пиджаке, который делает его и так вытянутый силуэт длиннее, с собранными в тугой пучок волосами и цепким внимательным взглядом зеленых глаз. Малинин стиснул зубы, не мог он вернуть контроль над истощенным мозгом, заботливо подсовывающим ему воспоминания о чужой кухне и знающих руках. По команде переворачивает листок и приступает к заданию, зная, что над душой все время экзамена будет ходить тот, с кем он засыпал в одной постели.